Вечное Лето, том III: Спасение

there is no distance that can not be covered over and over

      Падение в пустоту кажется непозволительно долгим. Я словно Алиса, угодившая в кроличью нору, лечу куда-то вниз, не зная, что ждёт с той стороны. Кажется, в эти бесконечные минуты даже не дышу — лёгкие сдавливает тугой болью. Внезапно ничто сменяется смесью красок, звуков и смутных образов, а потом перед глазами вспыхивает яркий белый свет, и вдруг я приземляюсь точно на плечи Крэйга. Он падает вместе со мной на… траву? Неестественно зелёная лужайка под нами освещена мягким желтоватым светом. Поспешно слезаю с Крэйга и оглядываюсь вокруг.       В паре десятков футов от нас накрыты столы на внушительный банкет, но вокруг ни души. Мы точно попали не в Куартель… Но куда?        — Ребята, — раздаётся голос Шона. — А… где Джейк и Майк?       Кровь превращается в ледяное желе. Оборачиваюсь назад, чтобы увидеть — здесь действительно все мои друзья, включая Келе и Вэйрина, нет только моего мужчины и его друга, которого он втащил в портал на собственной спине.        — Они вошли в воронку раньше всех, — произносит Эстелла, отряхивая с колен несуществующую грязь. Избегает моего взгляда. — Должно быть, они где-то здесь.        — Но что, если Рурк их поймал? — с опаской спрашивает Куинн, и от одной только мысли о таком исходе едва не подкашиваются колени.        — Вы разве не видели? — оглядываясь по сторонам, рассуждает Келе. — Этих воронок было много. Возможно, они попали в другую?       А вот теперь всё-таки подкашиваются. Грубая ткань чулок моментально промокает насквозь, но едва ли меня это беспокоит. Не видела никакого множества воронок… Но мы явно угодили не в свою — ведь это не платформа в Куартель, откуда началось наше путешествие. И тогда… Где они?       Где он?       Судорожно ловлю ртом воздух, обхватывая плечи внезапно заледеневшими пальцами. Из груди вырываются рваные рыдания, но мои широко, до боли в уголках век, распахнутые глаза остаются сухими. Слышу, как кто-то опускается рядом на траву, чувствую чьё-то ободряющее прикосновение к плечу, но это не помогает прийти в себя, даже когда Диего осторожно разворачивает меня к себе и прижимает мою голову к груди. Впервые в жизни до боли знакомое и родное тепло кожи лучшего друга не приносит никакого успокоения.        — Мари, — это Радж осторожно поглаживает моё предплечье. — Мари, пожалуйста, не надо. — Те же слова, что он сказал в обсерватории, но теперь это не работает. Не могу… Я не могу. Сразу после того, как все, кто мне дорог, растворились на моих глазах, а потом чудо — в виде ножа Алистера, воткнутого в блок питания механизма Омега, — вернуло их, я снова… Снова потеряла Джейка. Мы разделены бог знает каким расстоянием и временем — а я не знаю, как вернуться назад и как найти его, и это разрывает изнутри, прожигает в груди огромную дыру, лишает воздуха. — Мы вернёмся, — продолжает уговаривать Радж. — Ты же знаешь Джейка, он точно не пропадёт. Не после всего этого…       Вырываюсь из объятий Диего и вскидываю голову к склонившемуся надо мной Раджу. И опущенные уголки его рта, морщинки в уголках его глаз и растерянность во взгляде вдруг напоминают, что я не имею права расклеиваться. Мы застряли чёрт знает где, все напуганы, а я устраиваю истерики. Радж прав. Джейк не пропадёт. Он выберется из любой передряги — всем существом чувствую: ещё вопрос, кому кого придётся искать. Тем более, что он не один — теперь рядом с ним Майк, и, если верить Алистеру, его программа аннулирована.       Стоп, Алистер.       С трудом поднимаюсь на ноги и нахожу его глазами — стоит чуть поодаль от остальных, нагибается, упираясь руками в колени, и тяжело дышит. Его ладони покрыты ожогами, и он с гримасой боли прикасается пальцем менее пострадавшей руки к одной из ран на другой. Поймав на себе мой взгляд, он распрямляется и сообщает:        — Да, они, должно быть, попали в другой временной промежуток, чем мы, — и, после судорожного выдоха, добавляет, — это всё моя вина.       Зара достаёт из сумки на бедре половину Сердца острова.        — Во всяком случае, мы его добыли, — заключает она, и по гримасе, искажающей её лицо, понимаю, что она просто пытается бодриться.        — Э-э, ребята? — зовёт Диего. Поворачиваюсь к нему и вижу, что он указывает на молодого человека в поношенном костюме, стоящего чуть поодаль и разглядывающего нас с выражением неподдельного ужаса на лице.        — О-откуда вы тут взялись? — дрожащим голосом спрашивает он, когда все взгляды обращаются к нему. — Кто вы такие?        — Мы, ну, путешественники во времени, — охотно сообщает Крэйг.        — Путе… что? — он трясёт головой, а потом выражение его лица меняется на разъярённое. — Ну да, как же. Вы работаете на Барнаби, не так ли? Вы здесь, чтобы схватить меня?        — Успокойся, — советует Шон. — Не знаю, что тут происходит, но…        — Ну так передайте своему боссу, что я доложу о нём властям!       С этими словами он круто разворачивается на пятках и стремительно уходит в темноту расположившегося рядом лабиринта живой изгороди.        — Упс, — протягивает Радж.       Моё внимание привлекает негромкая музыка, раздающаяся из-за ближайших деревьев. Сам сад выглядит ухоженным, словно для каждого отдельного кустика есть собственный садовник. Дав ребятам знак сохранять тишину, осторожно пробираюсь между деревьями в ту сторону. Там около трёх дюжин человек — они разодеты в вечерние платья и костюмы, а их лица скрыты искусно сделанными масками. Одна из женщин, одетая в серебристо-белое платье в пол, танцует с элегантным мужчиной. На её светлых волосах покоится тонкая длинная вуаль, а лицо полностью скрыто перламутровой маской с вылепленной на щеке розой. Стебель розы вьётся по линии скулы, переходит на подбородок и заканчивается рядом с виском изящной лентой. Но внимание привлекает не это — почему-то улавливаю тоску во взгляде этой женщины, словно она ждёт кого-то другого, а не этого мужчину, чья маска в виде слоновьей головы не скрывает твёрдой линии подбородка и жёсткой улыбки.        — Кажется, нас больше никто не заметил, — свистящим шёпотом заключает Диего.        — Идиоты, — сквозь зубы стонет Зара. — Нам срочно нужно спрятаться, пока мы не вызвали временной парадокс!        — Пойдёмте туда, куда ушёл тот мужчина, — предлагает Куинн. — В лабиринте мы сможем спрятаться.       Мы следуем её совету, и вскоре полумрак лабиринта надёжно укрывает нас от посторонних глаз.        — Так куда… Точнее, в какое время мы попали? — спрашивает Мишель.        — Судя по лампам на лужайке и одежде на тех людях, — рассуждает Грейс, — это может быть…        — Оптические волокна стали использоваться для освещения только спустя пару лет после окончания Первой мировой, — перебивает её Алистер. — Так что, должно быть…        — Гхм! — слишком громко кашляет Грейс. — Я, вообще-то, говорила! Скорее всего, мы в начале двадцатых годов прошлого века.       Между Алистером и Грейс повисает такая тишина, что её, кажется, можно разрезать ножом.        — Да, — наконец, произносит Ал, — верное наблюдение.        — Ну вот, мы будем старше, чем Вечное, когда доживём до нашего времени, — сникает Крэйг.        — Мы не будем ждать девяносто с лишним лет, дурачина, — закатывает глаза Зара.        — Не будем, — киваю. — Нужно найти способ вернуться в наше время. К Джейку…       На мгновение снова поддаюсь панике. И, возможно, это мгновение могло бы продлиться дольше, но Вэйрин вдруг вздрагивает и отшатывается от Диего, растерянно оглядываясь по сторонам.        — Что? — недоумевающе спрашивает он. — Что это было?       Он пожимает плечами, словно пытается найти источник дискомфорта, и вытягивает вперёд правую руку. Его тело… мерцает. Едва заметно. И некоторые татуировки с голубой кожи внезапно исчезают.        — Вэйрин! Ты в порядке? — в панике спрашивает Диего, хватая его за плечи. — Только не вздумай исчезать, пожалуйста…        — Я не исчезаю, — заверяет его Вэйрин. — Исчезают… вещи. Браслет, — он кивает на пустое запястье, — который мне подарил Таари. Мой церемониальный кинжал, — вождь растерянно касается того места, где, готова поклясться, несколько секунд назад висели ножны, — его дала Серакса. И эта татуировка, — он указывает на предплечье, — её сделала мне моя мать.        — Погодите, — медленно произносит Зара. — Однажды мы видели такое… Вертолёт в комплексе МАСАДА! Он метался между реальностями, потому что прошлое было нестабильным.        — Но если вещи исчезают, — медленно говорит Куинн, — это значит, что…        — Ваанти могут исчезнуть тоже, — заканчивает за неё Эстелла. — Подумайте сами, самолёт почти исчез, потому что Джейк мог бы не сдать Лундгрену свои координаты. И если исчезает то, что сделали члены племени Вэйрина… То парадокс в этой временной линии может стереть людей, которые сделали их.        — Это единственное разумное объяснение, — кивает Алистер.        — Нет! — восклицает Вэйрин, едва не выдавая с потрохами наше местоположение. — Этого не может быть, какой ещё временной парадокс?       Зара закусывает губу, сочувственно вздыхает, а потом возвращает на лицо маску безразличной отстранённости.        — Временной парадокс вызвали мы. В этом нет никаких сомнений. А теперь успокойтесь и подумайте, если бы мы здесь не появились, что произошло бы?        — Мы не испугали бы того мужчину, — откликается Куинн.        — И он, наверное, присоединился бы к той вечеринке, — добавляет Мишель.        — Ну, непохоже, что он испугался именно нас, — замечает Шон. — Он сказал имя, помните?        — Барнаби, — кивает Грейс. — И вообще, вы заметили, что люди на той вечеринке были странно одеты? А одна девушка выглядела… Как невеста, да? Та, с розой на маске? И вообще, маски… Вам это ничего не напоминает?       Вэйрин застывает, как изваяние.        — Маски, — шепчет он. — Маски — священная часть нашей культуры, потому что их носили первые из нас.        — О господи, — потрясённо бормочет Диего. — Вэйрин, это та самая свадьба. Та, из мифа о происхождении ваанти.       Хмурюсь, пытаясь понять, что мне это всё напоминает. И головоломка складывается, хотя и не сразу. Долина Гробниц. Каменное изваяние — женщина в маске, вот почему она привлекла моё внимание, ведь именно она была изображена на резьбе у храма.        — То есть… То есть, всё это началось с костюмированной свадьбы?..        — Точно, — кивает Шон, — нам нужно… Ах, чёрт, — он инстинктивно хватается за окровавленное бедро. Что же такое, совсем забыла, что он ранен, и ему, и Алистеру срочно требуется медицинская помощь. Поднимаю глаза на Мишель, которая бледнеет и кивает, словно читает мои мысли.        — Шон, — хмурится она, — присядь, пожалуйста, — она открывает набедренную сумку, — условия, конечно, не те, но я должна вытащить пулю из твоей ноги.       Остальные, включая меня, оставляют нашего полевого врача с отчаянно сопротивляющимся и чертыхающимся пациентом.        — Итак, — заключаю я, — мы должны понять, что нам нужно сделать, чтобы исправить временной парадокс. Тот мужчина… Чёрт, так мы ничего не выясним. Попробую пробраться на свадьбу, — поправляю платье, понимая, что ничерта не сойду за жительницу этого времени, но, может быть, тот факт, что это маскарад, сыграет на руку. Жаль только, что маски нет…        — Держи, — Зара достаёт из сумки причудливую костяную маску. — Что? — она пожимает плечами, пока Вэйрин буравит её сердитым взглядом. — Ну да, я её украла во время того фестиваля в Элистель. Большое дело…       В данный момент готова расцеловать Зару за её привычку брать всё, что плохо лежит. Надев маску, выхожу прочь из лабиринта. По пути прихватываю программку с банкетного стола.       «Расписание мероприятий к бракосочетанию Флоры Салливан и Артура Барнаби», — гласит программка.       Флора. Знакомое имя. У меня есть замочек, на котором оно выгравировано. Роюсь в сумке и достаю его — нет, ничего не спутала, там всё ещё написано «Флора и Юджин», никак не «Флора и Артур».       Спешу к танцующим, без труда теряясь в небольшой толпе гостей. Пытаюсь найти ту девушку в маске с розой — очевидно, Флору — но её нигде нет. Однако, когда я обхожу танцующих в третий раз, слышу чьи-то всхлипы. Ориентируясь на звук, ныряю в ближайшие кусты и сталкиваюсь с той, кого ищу.       Девушка расхаживает из стороны в сторону, всхлипывая и бормоча себе под нос:        — Как я могу на это пойти… Просто… Невозможно!       Она снимает маску и вытирает слёзы — и только после этого замечает меня.        — Ох! Кто… — она замирает, глядя с испугом. — Простите, не уверена, что мы встречались. Необычный костюм, — она слегка улыбается, и эта улыбка совсем не затрагивает её удивительно красивых, но печальных синих глаз.        — Прошу прощения, — говорю тихо, стремительно пытаясь сообразить, как вести себя и что ей сказать. — Я услышала, как кто-то плачет, мисс Салливан, и… Извините, если потревожила.        — Я по-прежнему вас не знаю, — осторожно произносит она. — Вы… Вы со стороны Артура?       Качаю головой.        — Меня зовут Мари, — отвечаю я, снимая маску, и сразу одёргиваю себя, вспоминая, в каком времени нахожусь, — Мари Фэй, мисс Салливан. И нет, боюсь, я не со стороны Артура. Я… — жуткий пробел в воспитании! — Я рада знакомству.        — И я рада, — эхом откликается она, задумчиво разглядывая моё платье. И ботинки. М-да.        — Я понимаю, что вам сейчас тяжело, — тихо продолжаю я. — Такое решение… Бывает нелегко принять. Если вы хотите с кем-то поговорить, я могу вас выслушать. Вам станет легче. Вы… Вы ждали кого-то здесь? — например, кого-то, кого мы ненароком спугнули?       Флора шокировано смотрит мне в глаза.        — Юджин, — выдыхает она. — Вы от него? — она хватает меня за запястье и глядит так, словно от ответа зависит вся её жизнь. — Где он? Что с ним произошло? Что вам известно?        — Он в порядке, — поспешно заверяю я её, и Флора заметно расслабляется. — Но… Я хочу помочь вам, а для этого мне нужно знать немного больше о вашей предполагаемой встрече.        — Я даже не знаю, с чего начать, — с тоской произносит Флора. — О, мистрис Фэй, это всё так сложно… Вы, должно быть, не поверите мне.        — Нет ничего, во что я бы не смогла поверить, — искренне говорю я.        — Завтра… Завтра я должна выйти замуж за мужчину, которого не люблю. Артур очень… он будет идеальным супругом. Но я боюсь, что моё сердце… Вы понимаете, что я хочу сказать?        — Понимаю, — киваю. — Дело в том, что ваше сердце принадлежит другому.        — Да, — кивает она, и на мгновение её глаза обретают счастливый мечтательный блеск, и неожиданно это так сильно бьёт по мне: снова вспоминаю, что не имею ни малейшего понятия, где сейчас Джейк. Однако Флора уже в следующую секунду хмурится и раздражённо произносит: — Но с моей стороны так глупо было ждать, что он придёт. После Пещеры Нептуна я должна была догадаться, что… Впрочем, это моя вина. Он купил кольцо, но мне казалось, всё так быстро, а потом я поняла свою ошибку. Я хотела встретиться с ним, чтобы сказать, но…        — Флора! — раздаётся внезапно женский голос со стороны танцпола. — Флора, где ты?        — Нужно идти! — поспешно произносит она, снова надевая маску. — Пожалуйста, предупредите Юджина, чтобы он не вздумал сюда приходить. Артур желает его смерти. Он так ревнив…       Она хватает меня за руку и тащит к танцполу — едва успеваю вернуть маску на место. С трудом за ней поспеваю, когда она внезапно останавливается перед тем самым мужчиной в маске слона. Он собственнически берёт её за локоть и обращает в мою сторону раздражённый взгляд.        — Добрый вечер, — холодно произносит он. — Надеюсь, ваш путь не был слишком тяжёл, учитывая этот ужасный шторм.        — Всё в порядке, — лепечу я. — Спасибо, э-э, мистер Барнаби.        — А вы, должно быть…        — Это мисс Мэри Фэй, Артур, — спохватывается Флора. В обращённых ко мне глазах ясно читается мольба. — Моя школьная подруга. Я наверняка рассказывала вам о ней, дорогой. Простите, мы так давно не виделись, так что вышли прогуляться, чтобы поделиться друг с другом последними новостями.        — Хорошо, — кивает Барнаби, однако не сводя с меня трудночитаемого взгляда, в котором смешивается раздражение с каким-то странным любопытством. — Что же, друзья моей дражайшей невесты — мои друзья. Надеюсь, вы останетесь довольны нашим гостеприимством, мисс Фэй, — с этими словами он указывает куда-то за мою спину — оборачиваюсь в сторону роскошного особняка футах в трёхстах от сада. — Впечатляет, не так ли? — он обращает внимание на мой приоткрывшийся от изумления рот. — Благодаря тому, что Розенкрафты ничего не смыслят во вкладах, это место полностью выкупил банк.        — Да, — кивает мужчина в маске хорька, подходя к Артуру с другой от Флоры стороны. — Тот чудак, старый Розенкрафт, всё говорил что-то о формуле, которая поможет сотворить сверхчеловека… Что ж, в сумасшедшем доме он свои дни и закончил. Только его сынок…       Артур сжимает руку на локте Флоры ещё сильнее, и она тоненько вскрикивает от боли.        — Мы не говорим об этом человеке в этом доме, Ралстон, — отчеканивает он. — Юджин так же наивен, как его отец. Как он посмел подумать, что сможет встать между мной и моей возлюбленной! Но где же моё гостеприимство, — спохватывается он, — мисс Фэй, надеюсь, вас устроили с максимальным комфортом.        — Конечно, — Флора округляет глаза. — Какое счастье, что в нашем доме есть всё для приёма гостей! — фальшиво восторгается она. — Я поселила Мэри в голубой спальне в восточном крыле, — она многозначительно смотрит на меня. — Ну, знаете, дорогой, в той, что окнами выходит на обрыв…       Коротко киваю, давая понять, что до меня дошло, зачем она тут распинается. Она хочет найти меня позже, чтобы закончить разговор. Не зная, что ещё сказать, растерянно оглядываюсь по сторонам — и вдруг вижу Юджина, притаившегося в тени деревьев.        — Прошу прощения, — запинаюсь, — я должна вас оставить.       С этими словами разворачиваюсь и ухожу прочь, слыша в спину голос Барнаби:        — Совершенно уверен, что никогда не слышал от тебя ни о какой Мэри Фэй, Флора.       Кажется, иду так стремительно, что Юджин даже не успевает отреагировать. Не останавливаясь, хватаю его за рукав пиджака и тащу за собой, в сторону лабиринта.        — Тихо, — шиплю, хотя он с обречённой покорностью плетётся за мной. — Меня послала Флора.       Оказавшись в лабиринте, не даю молодому человеку и мгновения на передышку, тяну его дальше, к друзьям. Мишель уже успела закончить с ногой Шона и обработала ожоги Алистера, так что, выдохнув, поворачиваюсь к потрясённому Юджину.        — Если вы работаете на Барнаби, — начинает он, — то просто убейте меня. Что тянуть?        — Так, расслабься, — говорит Диего, подходя ближе. — Никто ни на кого не работает, ясно? Мари, что ты выяснила?       Качаю головой, буравя взглядом Юджина. Если бы он встретился с Флорой, то никакого временного парадокса бы не произошло; и приятель Барнаби говорил что-то о сыворотке и сверхлюдях, так что всё это должно быть как-то связано: Юджин должен был встретиться с Флорой. А значит, сейчас необходимо сделать всё возможное, чтобы это всё-таки случилось.        — Я всё знаю, — быстро говорю я молодому человеку. — Про Пещеру Нептуна, про кольцо, про вас с Флорой.        — Как, во имя всех святых…        — Она сама рассказала, — отмахиваюсь. — Пожалуйста, Юджин. Мы не желаем тебе зла. Давай… Просто поговорим, хорошо? — Юджин неуверенно кивает, проводя по лицу дрожащей рукой. — Итак, вы с Флорой должны были встретиться в саду, — произношу я. — Я считаю, ты всё ещё должен прийти… Она ждёт тебя.        — Я… Я не могу, — тихо говорит молодой человек. — Я не могу дать ей ничего из того, что она заслуживает. Флора, она… Она действительно достойна самой лучшей жизни, и только Барнаби может дать ей это. Когда я сказал ей это в прошлый раз, она разозлилась, но всё-таки назначила встречу… Этот чёртов Барнаби, вы должны понимать, мистрис… — он вопросительно смотрит на меня.        — Ради бога, просто Мари. — Достаточно на сегодня официозов.        — Мари, вы понимаете — Барнаби забрал всё, что у меня было. Мой дом, дело жизни моего отца, упокой господи его душу, — он берёт паузу, чтобы благочестиво перекреститься. — И мою возлюбленную, словно ему этого было мало, а теперь ему нужна и моя жизнь…        — Когда она отправила тебя восвояси, она защищала твою жизнь, — жёстко говорю я. — Но сегодня ты здесь. И она… Она действительно ждёт тебя, — достаю из кармана замочек с именами и протягиваю его Юджину.        — «Ни суша, ни море, ни одна живая душа не разделит нас», — читает он вслух. — Это… Это она сделала?        — Я как-то написал на экране блокировки компа Z любовное послание, — не к месту вворачивает Крэйг.        — …написал перманентным маркером, — поясняет Зара в ответ на изумлённый взгляд Мишель. — И это, гхм, не совсем любовное послание было.       Не уверена, что хочу знать, что там Крэйг ей написал.        — Флора, — шепчет Юджин, прижимая замочек к груди. — Я не имел ни малейшего понятия… Я считал, она хочет сказать, чтобы я никогда больше не появлялся на горизонте… Но… — он тяжело вздыхает. — Взгляните на дату. Это было почти год назад. Она может больше не чувствовать… этого.        — Слушай, Юджин, — устало потираю виски. — Завтра церемония. И это будет твой последний шанс сказать ей, что ты на самом деле чувствуешь.        — Вы правы, мисс… Мари, — кивает он. — Но Барнаби скорее прикажет своим людям убить меня, чем отпустит Флору.        — Мы возьмём его людей на себя, — встревает Шон. — Тебе нужно будет только прийти и сделать то, что следует.        — Я… Да, хорошо, — Юджин снова неуверенно кивает. — Я сделаю это. Мой последний шанс… Спасибо вам.       С этими словами молодой человек разворачивается и уходит в глубины лабиринта.        — Надеюсь, он действительно придёт, — замечает Куинн. — Хотя я пока не очень понимаю, какое отношение их встреча с Флорой имеет к созданию ваанти…       Быстро рассказываю друзьям всё, что узнала, но даже после этого вопросов остаётся больше, чем ответов.        — С другой стороны, — задумчиво говорю я, — Флора хочет ещё раз встретиться со мной. Она дала указания, где находится свободная гостевая спальня, и хорошая новость состоит в том, что хотя бы сегодняшнюю ночь мы проведём в относительном комфорте.        — Слава всем богам на свете, — выдыхает Миш.       Все вместе мы осторожно пробираемся к особняку. Даже если я со скрипом сошла за гостью на свадьбе, этого нельзя сказать о моих друзьях, так что приходится потратить некоторое время, чтобы найти чёрный ход. Однако нам везёт — все гости всё ещё на банкете, так что мы пробираемся в западное крыло роскошного особняка без особенных препятствий.       Голубая спальня, о которой сказала Флора, поражает вычурностью. На огромной кровати можно уложить нас всех и ещё место останется, но парни, не сговариваясь, протестуют, выбирая себе для ночлега кто что — просторный диван, мягкие кресла и даже пушистый ковёр. Эстелла, Грейс, Зара, Мишель и Куинн укладываются поперёк постели; устраиваюсь рядышком, но лежу без сна — жду Флору, и к тому же слишком волнуюсь, чтобы уснуть. Впрочем, не только я. Спустя четверть часа Зара, чертыхаясь, встаёт с постели и в полумраке просторной спальни идёт к бару. Выуживая на свет бутылку с коллекционным вином, Зара откупоривает её и прикладывается к горлышку.        — Что? — в ответ на возмущённый взгляд Шона хмурится она. — Это снотворное, мать его. Кто-нибудь ещё будет?       Радж, Крэйг и, кто бы мог подумать, Грейс отвечают нестройным согласием, и бутылка кочует между ребятами. Переворачиваюсь на то место, где только что лежала Зара, и прикрываю глаза, кажется, всего на минуточку.       Когда раздаётся неуверенный стук в дверь, резко просыпаюсь. Кажется, прошло не меньше часа, если судить по батарее пустых бутылок на поверхности бара. Стремительно вскакиваю с постели и открываю дверь.       Флора без маски и вуали глядит на меня огромными глазищами и заламывает руки в отчаянии.        — О, мистрис Фэй, — она проскальзывает в спальню и плотно закрывает за собой дверь. — Вы видели Юджина? Что… О, здравствуйте, — она ошарашенно смотрит на всю нашу компанию.        — Это мои друзья, — быстро говорю я. — Алистер, Келе, Радж, Зара, Крэйг, Диего, Мишель, Шон, Грейс, Куинн и Эстелла, — одиннадцать пар глаз смотрят на Флору с интересом. — И… — Вопросительно смотрю на Диего. Он указывает взглядом на кровать с другой стороны от входа — понимаю, что Вэйрин спрятался там, дабы не шокировать Флору своим необычным видом; в конце концов, пусть мы и на Ла-Уэрте, здесь ещё просто не существует ваанти, и знакомство с синекожим вождём может действительно подорвать и без того, кажется, хрупкое душевное здоровье мисс Салливан. — И давайте обойдёмся без церемоний, пожалуйста, — поспешно заканчиваю я.        — Хорошо, — Флора обводит друзей настороженным взглядом, но берёт себя в руки с очевидным усилием и возвращается к цели визита. — М-мари, так вы видели его?        — Видела, — киваю я. — Хорошие новости — он придёт завтра.       Гамма противоречивых эмоций отражается на красивом лице Флоры, и она прикрывает глаза, с облегчением выдыхая.        — Слава богу, — шепчет она. — Мой Юджин… — Её лицо принимает мечтательное выражение. — Мари, вы не представляете, как много это для меня значит…        — Представляю, — откликаюсь я, и больше всего на свете хочется, чтобы Джейк сейчас был рядом. Так нужно знать, что он в безопасности, что больно почти физически. Видимо, это отражается на моём лице, потому что Флора поспешно говорит:        — Я теперь должна идти. Увидимся завтра, и, пожалуйста, спите спокойно.       С этими словами она разворачивается и стремительно выходит из спальни. Заперев за ней дверь, обвожу взглядом друзей, всё это время с удивительным единодушием сохраняющих тишину. Куинн открывает рот, чтобы что-то сказать, но я качаю головой. Иду к бару, достаю первую попавшуюся бутылку и прохожу на балкон, закрывая за собой дверь.       В бутылке оказывается джин. Понимаю это, только когда еловый привкус обжигает горло. Спустя несколько глотков пустой желудок отчаянно протестует, но я с усилием сдерживаю тошноту и снова прикладываюсь к бутылке.       Почему всё, твою мать, через жопу? Если бы мы не нарвались на Рурка в его блядской обсерватории, он бы не похерил портал, и все мы оказались бы в Куартель. И не поставили бы под угрозу само существование ваанти. И Джейк был бы рядом, и я не сходила бы сейчас с ума, забившись в угол балкона.       Ваану, мне не помешала бы сейчас твоя помощь!       Ещё одна загадка. Он появляется, когда мои друзья на грани отчаяния, когда им нужно вспомнить, зачем они должны продолжать борьбу. А зачем её продолжаю я? Не отказалась бы сейчас от картин радужного будущего, в которых жизнь снова будет нормальной. Не отказалась бы от напоминания. Почти готова молиться Ваану, чтобы он помог мне, как помогает другим, и эта мысль кажется жутко эгоистичной, но сейчас хочется побыть эгоисткой. Хочется побыть слабой. Хочется пореветь и не прикидываться больше, что я могу со всем этим справиться, потому что на самом деле не могу.       Чьи-то ногти неуверенно стучат по стеклянной двери на балкон, и спустя мгновение наружу выходит Мишель.        — Я принесла тебе шоколад, — тихо говорит она, садясь на прохладный мраморный пол рядом со мной, — и плед, — она укутывает мои плечи и сама заворачивается в остаток пледа.        — Спасибо, — с отвращением смотрю на шоколад и снова прикладываюсь к бутылке. — Миш, не могла бы ты, пожалуйста…        — Нет, — резко перебивает она. — Одну я тебя не оставлю. Марикета, пожалуйста. Не нужно закрываться…       Поворачиваю к ней голову, чтобы ответить что-то грубое, и неожиданно начинаю плакать. Мишель разворачивает меня к себе и неуверенно обнимает — утыкаюсь в её плечо, захлёбываясь рыданиями. Спустя какое-то время с другой стороны ладонь Куинн осторожно поглаживает меня по плечу, потом узнаю тонкие пальцы Зары, вытаскивающие из моей хватки бутылку с джином и ободряюще касающиеся локтя, потом рядом оказывается Эстелла, а ноздри наполняются тонким ароматом цветочного шампуня Грейс.       Когда я поднимаю голову, вдоволь наревевшись, обнаруживаю на внезапно кажущемся тесным балконе их всех — все мои друзья окружают меня, и, глядя в их обеспокоенные лица, снова принимаюсь плакать, но на этот раз не от боли, которая кислотой разъедает внутренности. Я… вспоминаю. Мне не нужен Ваану, чтобы осознать, для чего я должна оставаться сильной и ради чего продолжаю бороться. Я делаю это ради них. Ради каждого из моих друзей. Ради кривящихся в усмешке тонких губ Зары. Ради раскатистого смеха Шона. Ради румянца на щеках Куинн. Ради света, отражающегося в чёрных глазах Эстеллы. Ради шуток Крэйга. Ради нравоучительного тона Мишель. Ради морщинок в уголках глаз Раджа. Ради серьёзного взгляда Алистера, ради улыбки Грейс, ради такого родного голоса Диего. Ради Вэйрина и даже ради Келе, которого знаю так недолго.       Ради Джейка… Что он сказал бы сейчас, видя меня в таком состоянии? Уж точно напомнил бы, что слезами делу не поможешь.        — Извините, — сипло говорю я. — Я не должна была расклеиваться… Так глупо…        — Ничего не глупо, — фыркает Эстелла. — Не буду говорить за остальных, но Маккензи — мой друг тоже, и я волнуюсь за засранца.        — Точно, — кивает Крэйг. — Я бы волновался так за каждого из вас. Ты, Мари, ещё неплохо держишься…        — После того, что произошло в лаборатории, — тихо добавляет Алистер, — я удивлён, что ты не сорвалась ещё там.        — А что произошло в лаборатории? — настороженно спрашивает Шон. Мы с Алистером переглядываемся.        — Рурк, он… — начинаю я.        — Использовал Омегу, — подхватывает Алистер.        — И на несколько минут…        — Вы все просто исчезли, — выдыхает он, и сразу после этого наступает мёртвая тишина.        — То есть как исчезли? — Зара в изумлении поднимает тонкие брови. — Я помню выстрел этой штуки, помню, как не могла пошевелиться… А потом всё встало на места.        — Вас не было, — с горечью кивает Алистер. — Я думал, что это всё, но…       Он запинается и качает головой, и я прихожу ему на помощь, рассказывая историю до конца.        — То есть, типа, ты нас всех спас? — изумляется Радж. — Вот спасибо тебе, друг, я всегда знал, что ты нас не бросишь!       Ал криво усмехается:        — Проехали. Слушайте, не хочу показаться занудой, — при этих словах не могу сдержаться и издаю истеричный смешок. Впрочем, не только я — мы с ребятами заходимся дружным смехом, и после паузы Алистер продолжает: — Можете поржать ещё громче на случай, если кто-то вас не услышал. Так вот, нам надо попробовать поспать.       Вздыхаю и согласно киваю.        — Он прав. Нужно отдохнуть. Как только мы убедимся, что ваанти в безопасности, нам придётся хорошо постараться, чтобы вернуться домой.        — Домой? — переспрашивает Куинн. — Ты имеешь в виду, в наше время?        — Да, — вместо меня отвечает Эстелла и повторяет мои последние слова, — чтобы вернуться домой.       Перед сном всё-таки съедаю шоколад, который принесла Мишель. Странно, но после всего пережитого умудряюсь уснуть, как младенец.       Ранним утром мы совершаем набег на нижний этаж. В комнатах для прислуги обнаруживается целый гардероб, видимо, сшитый специально для этого мероприятия. Так или иначе, для кого бы ни предназначались эти шмотки, эти люди их не досчитаются. Главное, что теперь все мы сумеем сойти за своих на этом сумасшедшем мероприятии: даже для высокого Вэйрина, с тела которого за ночь исчезают все до единой татуировки, находится подходящий по размеру костюм. Я остаюсь в наряде из Куартель и тихонько подтруниваю над Зарой, на чьём худощавом теле более или менее прилично смотрелось только, внимание, нежно-розовое платье в пол. Под маской ворона её лица не видно, но на каждую подколку она отвечает таким злобным взглядом, что я понимаю: отольются кошке мышкины слёзы. Но это потом, а пока что это слишком забавно. Хотя есть все основания полагать, что это просто истерика.       В конце концов моё неуёмное веселье прерывает Мишель, сердито глядя на меня из-под маски из павлиньих перьев. Мне показалось очень смешным, что для неё и Зары нашлись маски, соответствующие их катархейскому зодиаку.        — Оглядись-ка повнимательнее, Марикета, — сердито говорит она. — Тебе это место ничего не напоминает?       Ещё раз осматриваю большой банкетный зал, и меня озаряет догадка.        — Как я не поняла раньше? — шепчу я. — Да это же «Небожитель»!        — Рурк построил отель на месте особняка Розенкрафта? — недоверчиво переспрашивает Куинн. — Странно, что мы не узнали этого места снаружи…        — Не на месте, — поправляет Грейс. — Он перестроил особняк и сделал из него отель. Предприимчиво, надо отдать ему должное.        — Не надо, — кривится Алистер.        — Не хочу вас пугать, но я не вижу Юджина, — тихо говорит Диего, осматривая гостей. Он буквально изводится от беспокойства, поскольку мрачный Вэйрин с самого утра молчит, отвечая на все вопросы лишь жестами.        — Нам срочно нужен план «Б», — шипит Эстелла, и тут к нам подходит мужчина в маске льва и чуть приоткрывает лицо.        — Юджин, — выдыхаю я. — Ты всё-таки пришёл.       Шон с облегчением усмехается и показывает в ту сторону, где стоит Флора. На ней свадебное платье, ещё более роскошное, чем вчерашний наряд, а рядом ошивается тот дружок Артура, кажется, Ралстон. Он вглядывается в скрытые масками лица гостей, словно ищет кого-то. Хотя нет, никакого «словно». Он действительно ищет — Юджина.       Молодой человек нервно сглатывает.        — Что я скажу ей? Церемония вот-вот начнётся…       Грейс кладёт ладонь на его плечо и мягко улыбается.        — Просто скажи ей, что ты чувствуешь, — советует она. — Всё до последнего слова, пока у тебя ещё есть возможность.       При этих её словах Алистер заметно тушуется. А Юджин, кивнув, разворачивается и стремительно идёт в противоположный конец зала. Дойдя до Флоры и не обращая никакого внимания на её «телохранителя», он снимает маску.        — Флора, я пришёл, — просто говорит он.       Мы с ребятами быстро идём следом за ним, чтобы занять, так скажем, места в партере. По толпе проносятся изумлённые вздохи и восклицания, когда Флора снимает маску.        — Юджин!        — Я знаю, что много воды утекло. Знаю, что допустил много ошибок. Но я никогда не переставал любить тебя. Ни на одно мгновение. Я здесь для того, чтобы просить твоей руки… Снова. Ты станешь моей женой, Флора Салливан?       Прежде, чем она успевает ответить, Ралстон делает шаг к ней и приставляет что-то к её затылку.        — Не забудьте о нашем договоре, мисс Салливан, — шипит он, и его очень хорошо слышно в наступившей мёртвой тишине.       Флора, чьё лицо ещё мгновение назад светилось счастьем, вдруг как-то сникает и зажмуривается, а после тихо отвечает.        — Юджин, слишком поздно. Я приняла решение.        — Ты… Ты уверена?       Артур Барнаби, до того пребывавший в толпе с гостями, громко прочищает горло.        — Я полагал, что весь мусор вынесли, но мусор вернулся на своих двоих!       В толпе раздаются нервные смешки.        — Нужно что-то сделать! — шепчет Крэйг. — Как-то им помочь!        — Мы можем отвлечь этого увальня, — кивает Эстелла.       Прежде, чем успеваю сказать хоть слово, она наклоняется и разрывает ткань узкого алого платья так, чтобы обеспечить себе комфорт при ходьбе, и лавирует в толпе, проходя вдоль длинного банкетного стола в ту сторону, где стоят герои разворачивающейся на наших глазах драмы. Растерянно наблюдаю, как она пробирается, подобно кошке, за спину Ралстона и впечатывает кулак в его затылок. Ралстон с тихим вздохом падает на пол, роняя крохотный пистолет, очевидно, до того приставленный к шее Флоры.        — Какого дьявола! — кричит Барнаби, а Флора бросается в объятия Юджина.        — Да! — чуть громче шёпота говорит она. — Да, да, Юджин, я стану твоей женой! Ты — единственный мужчина, которого я люблю!       Как только их губы встречаются в поцелуе, браслеты и ожерелья Вэйрина возвращаются на привычные места, и он, забыв об осторожности, закатывает рукав рубашки, чтобы увидеть, как появляются татуировки.        — Ребята, мы сделали это! — шепчет Диего, переводя восторженный взгляд с целующихся Юджина и Флоры на Вэйрина.       И тут раздаётся выстрел.       Алое пятно расцветает на платье Флоры, и она обмякает в руках Юджина. Артур отбрасывает прочь поднятый до того с пола пистолет и с отвращением бросает:        — Никто и никогда не отвергает меня, Флора. Никто.       Мир содрогается. Не сразу понимаю, что это пол под нашими ногами мелко трясётся, так что меня ведёт в сторону — чуть было не теряю равновесие.        — Останься со мной, любимая, — слышится голос Юджина, и я, подавляя головокружение, щурусь, чтобы разглядеть, как он бережно укладывает её на дрожащий пол. — У меня есть кое-что, что поможет.       Вижу, как он быстро бежит в сторону окна, выходящего на сад, полный странно знакомых деревьев. На коре можно разглядеть блестящий серебристый сок. Прежде чем мне удаётся рассмотреть что-то ещё, прямо перед нами открывается портал. Часовщик с усталым видом поджимает губы и даёт знак следовать за ней.       Мы спешим за ней в портал, и банкетный зал остаётся позади. Когда мы все падаем на полянку перед красивым, явно современным особняком, Часовщик раздражённо трясёт головой.        — Извините, что так долго, — отряхивая пыль с наручных часиков, произносит она. — Вы ухитрились попасть в такое аномальное временное пространство, что найти вас было нелегко.        — Слава богу, что вы нас нашли! — выдыхает Куинн и вдруг начинает рыдать.        — Что случилось с Флорой и Юджином? И гостями на свадьбе? — нервно спрашивает Грейс.        — Землетрясение и извержение Атропо отправили свадьбу в далёкое прошлое, — произносит Часовщик. — Из-за этого… И из-за того, что Юджин напоил Флору экспериментальной версией древесного сока… Они одичали.        — То есть как одичали? — спрашивает Диего.        — Прошли века, прежде чем они стали такими ваанти, каких вы знаете, — вздыхает Часовщик.        — И всё из-за подлости того жениха, — выплёвывает Вэйрин. Вместе с татуировками и украшениями, кажется, к нему возвращается привычная уверенность.        — Бля, свадьбы — такой отстой, — заключает Крэйг.        — Вы были на свадьбе без меня? — раздаётся голос позади. Сердце пропускает удар, прежде чем поворачиваюсь к Джейку. Бегом преодолеваю разделяющие нас несколько футов и буквально запрыгиваю в его объятия, обхватывая его бёдра ногами и совершенно не задумываясь о том, как это выглядит со стороны. Покрываю его лицо поцелуями — лоб, щёки, глаза, губы, заросший щетиной подбородок, — от слёз облегчения поцелуи приобретают солёный привкус. Потом Джейк мягко ставит меня на землю, заключает моё лицо в ладони и тихо говорит: — Врать не буду, на этот раз ты реально заставила меня поволноваться. — Слабо улыбаюсь сквозь слёзы, притягиваю его голову к себе и целую так, чтобы он знал, что я тоже сходила с ума от волнения. И он целует меня в ответ — так пылко, что сзади раздаётся деликатное покашливание Куинн и отборная ругань Зары. — Окей, — протягивает Джейк, отстраняясь. — Это стоило ожидания. Рад, что вы все целы.        — Ребята! — восклицает Радж. — Это Снежок!       Лисёнок выходит из-за ног Джейка и трётся о мои лодыжки. Наклоняюсь, чтобы поднять Снежка на руки и запечатлеть поцелуй на его мокром чёрном носике. Зверёныш машет пушистым хвостом — смеюсь, прижимая его к себе.        — Дружок, ты в порядке, — зарываюсь лицом в прохладную шерсть. — Где же ты пропадал? Как ты нас нашёл?        — Он пришёл составить нам компанию, — охотно говорит Джейк, неловко поглаживая лисёнка по загривку.        — Что произошло, кстати? — спохватываюсь я. — Куда вас выбросил портал?        — Их было несложно найти, — пожимает плечами Часовщик. — Попали в спокойное, стабильное время.        — Слава богам, — выдыхаю я.       Из особняка тем временем выходит та женщина-ваанти с ирокезом, которую мы видели ещё перед вечеринкой.        — Джейк, думаю, ты нужен своему другу, — произносит она. Джейк стремительно бледнеет и кивает.        — Эм, Принцесса, — неуверенно говорит он, протягивая руку, — ты… не могла бы пойти со мной? — Господи, что с Майком-то опять случилось? — Я не думаю, что справлюсь один.        — Конечно, — с готовностью киваю я, передавая Снежка Куинни.       Джейк идёт очень медленно, будто оттягивает момент, и от этого чувство тревоги только усиливается. Когда мы оказываемся у входа в особняк, Джейк замирает, и, глубоко вздохнув, толкает дверь.       Мы оказываемся в просторном, роскошном холле. Майк сидит на табуретке, сильно не вписывающейся в окружающий интерьер, и тупо смотрит в одну точку. В его руках — чашка с водой, которая кажется нетронутой.        — Майк, — неуверенно зовёт Джейк. — Как ты себя чувствуешь? — Он даже не шевелится. Ни словом, ни жестом не даёт понять, что услышал вопрос. Джейк осторожно подходит ближе. Всё ещё держу его за руку и чувствую, как его пальцы леденеют. — Майк. Ты… ты там?       Он касается его плеча, и чашка выпадает из рук Майка. Вода расплескивается по полу среди керамических осколков. А Майк так и сидит неподвижно, уставившись в одну точку, никак не реагируя на присутствие других людей рядом с ним.       Джейк пытается сказать что-то ещё, но вместо слов из его горла вырывается лишь неразборчивый хрип. Не успеваю даже среагировать, когда он выпускает мою руку и резко выходит обратно на улицу.        — Джейк! — тщетно зову я, когда дверь за ним захлопывается.       И Майк поворачивается ко мне. Чуть хмурит брови, наклоняет голову и с трудом бормочет:        — Дедуля?..        — Боже, — выдыхаю, не веря в происходящее на моих глазах чудо. — Просто… Сиди здесь, я… Я сейчас его приведу.       Выбегаю на улицу, где сталкиваюсь с Джейком. Он смотрит на меня пустым взглядом, от которого внутри всё переворачивается, и принимается расхаживать вдоль лужайки, пиная попадающиеся под ноги камни.        — Я почти его убил, — бормочет он. Его лицо искажено от ярости, но глаза остаются такими же безжизненными, как у Майка ещё минуту назад. — И когда я думал, что он мёртв, что я, блядь, сделал? — Джейк облокачивается на стену и оседает на землю. — Сбежал, поджав хвост. Как трус. А я и есть ёбаный трус!        — Джейк, кажется, он пришёл в себя, — тихо произношу я.        — Ну и заебись! — орёт он, ударяя кулаком по траве. — Заебись! Так пойди и скажи ему, что всё, что мы делали, было напрасно! Что все, кого мы знали, мертвы! Ты… — он запинается, его голос становится совсем сиплым; сажусь на землю рядом с ним, осторожно беря его ладонь в свою. — Ты можешь просто взять и сказать ему, что мира больше не существует, Марикета?       Становлюсь на колени и прижимаю его голову к груди. Джейк вздрагивает — прижимаю его ещё крепче, чтобы он не видел, как я плачу. Меня изнутри выкручивает от его неподдельного горя, от того, что теперь и он понимает, что дома больше нет. Он не собирался возвращаться, когда Лернейские врата считались нашим билетом домой; теперь, с учётом обстоятельств, он наконец-то мог бы обелить своё имя и оказаться рядом с семьёй. Но нам по-прежнему некуда возвращаться. Мы по-прежнему одни в этом чёртовом мире.        — Я не могу, — глухо говорит Джейк. — Не могу, Марикета. Не после… всего этого.       Ваану появляется прямо за его спиной. Зачарованно смотрю на серебристо-зелёное сияние духа с добрых полминуты и ласково касаюсь растрёпанных волос Джейка.        — Арагорн, — тихонько зову я. — Думаю, это твоё.       На прозрачных ладонях Ваану покоится шлем с изображением силуэта бегущего волка. Джейк разворачивается к нему, пока я поспешно вытираю слёзы, и бросает:        — Слушай, Биттлджус, я не в настроении для твоих фокусов.        — Джейк, — приходится приложить усилия, чтобы голос звучал жёстче, — просто возьми его уже и…        — Нет, — твёрдо говорит он, поднимаясь на ноги и отворачиваясь от Ваану. С тяжёлым вздохом протягиваю руки к шлему, и хотя не надеюсь, что это сработает, всё-таки… получается.       

◉

             В зале суда нет никого, кроме Джейка и Майка. Джейк сидит за столом, нервно запуская руку в волосы, и тяжело вздыхает.        — Волнуешься, — констатирует Майк.        — Кто, я? — фыркает Джейк. — Да никогда в жизни.        — Дедуля, ты волнуешься, — настаивает Майк.       Джейк закатывает глаза.        — Блядь, да. Волнуюсь. Последние пять лет я мечтал об этом дне. Если не получится, Лундгрена освободят, и тогда мы потеряем всё… Ты разве не волнуешься?        — Не-а, — качает головой Майк. — Я в ужасе.       В зал входит судья и садится на место. Следом заводят Лундгрена, чьи руки скованы наручниками. За ним по пятам идёт адвокат — судя по одежде и гонору, очень хороший адвокат с высоким ценником за услуги.        — Ваша честь, защита хотела бы предоставить ещё одно доказательство.       Он проходит к столу судьи и кладёт перед ней толстую стопку бумаг. Судья быстро их просматривает, а Джейк бледнеет.        — Свидетели Джейкоб Лукас Маккензи и Майкл Стюарт Дарвин, — произносит судья, — согласно этим документам, вы оба приобретали авиационное оружие и продавали его афганскому правительству. Это так?        — Нет, Ваша честь, — Джейк даже не пытается быть хоть сколько-нибудь учтивым: в направленном на судью взгляде ясно читается вызов.        — Это оружие, — тихо добавляет Майк, — мы использовали в операциях по приказу командира Лундгрена.        — О, и я как будто бы случайно вписал в отчёт не те имена? — издевательским тоном бросает Лундгрен. — Чепуха. Знаешь, сынок, за ложные показания можно попасть по-крупному, — холодно произносит он. — Думай, что говоришь.        — Мистер Дарвин, пожалуйста, повторите ваши показания, — говорит судья, не обращая внимания на Лундгрена.        — Что? — Майк заикается. — Э-э… Я уже сказал, что… — его лоб покрывается испариной, и он, очевидно, и слова из себя выдавить не может.        — Он сказал, что оружие, которое мы не приобретали, использовалось на миссиях по приказу командира Лундгрена, Ваша честь, — разъярённо произносит Джейк.        — А теперь слушай меня, и слушай внимательно, Джейкоб, — рычит Лундгрен. — Я дослужился до звания…       Адвокат Лундгрена шепчет ему что-то на ухо, заставляя его замолчать на полуслове.        — Очень хорошо, — задумчиво произносит судья. — Мой вердикт таков. Рекс Лундгрен, за заговор против Соединённых штатов Америки, дачу ложных показаний и убийство первой степени вы признаны виновным. Суд приговаривает вас к ста восьмидесяти годам тюремного заключения. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.       Судейский молот стучит по подставке, загоняя последние гвозди в гроб самообладания Лундгрена.        — Я… не могу поверить, — шепчет Майк.        — Мы… сделали это? — недоверчиво произносит Джейк.        — Ваша честь, я служил стране сорок один год! — возмущается Лундгрен. — И это — та благодарность, что я заслужил? Я сделал этих детишек теми, кто они есть!       Джейк встаёт с места и подходит к осуждённому.        — Я стал таким не благодаря тебе, — угрожающе тихо говорит он. — Я стал таким вопреки! А теперь у тебя будет вагон времени, чтобы понять, каким куском дерьма ты был, командир! А, и ещё кое-что, — он достаёт из кармана сигару. — Майк, огонька не найдётся? — он терпеливо дожидается, пока Майк подойдёт к нему и протянет зажигалку.        — Сэр, здесь нельзя курить! — возмущается судья, но Джейк её не слушает.        — Твои любимые сигары, командир, — усмехается он, выпуская струю сизого дыма в лицо поверженного Лундгрена. — Майк, пойдём раздобудем по гамбургеру и по куску яблочного пирога. Знаешь, я внезапно почувствовал прилив патриотизма…       

◉

             Когда всё возвращается на свои места, Джейк накрывает ладонью мою руку, сжимающую шлем.        — Неужели это… Мы можем… Мы можем победить, — заикаясь, произносит он. — Марикета, ты понимаешь? Мы можем пойти против системы и победить! Есть способ! — Он забирает шлем и отбрасывает его на траву, прежде чем подхватить меня на руки и закружить. Когда он ставит меня на землю и целует, снова начинаю плакать. — Все эти годы, что я убегал… Его жертва… Марикета, — он прижимается своим лбом к моему, — это всё было не напрасно?..        — Всё можно исправить, — улыбаюсь сквозь слёзы, — и я думаю, что ты должен…       Дверь в особняк открывается, и Майк, стоя в проёме на чуть дрожащих ногах, присвистывает.        — Дедуля, ты охренел? Долго мне ещё тебя ждать?        — Майк! — Джейк выпускает меня из объятий и делает шаг к вновь обретённому другу. — Майк, брат… Извини, — он замирает в нескольких шагах от Майка. — Мне нужно было выдохнуть. Столько всего произошло, и я даже не знаю, с чего начать… Но я знаю, чем это всё закончится, — улыбается он. — Мы победим. И это главное.       Майк делает к нему шаг и похлопывает по плечу.        — Начни с чего-нибудь простого, — улыбается он. — Например, представь меня подружке. Хотя, кажется, мы встречались прежде, — на его лице проявляется гримаса отвращения к самому себе, очевидно, он помнит, что происходило, когда его программа ещё не была стёрта Алистером. — Как неприлично с моей стороны, мисс, — Майк отвешивает шутовской поклон — сразу понимаю, где Джейк этого всего нахватался, — было целиться вам в голову. Меня зовут Майкл Дарвин, и я искренне рад знакомству.       Сказывается нервное напряжение прошедших суток — начинаю истерически ржать, когда Майк затянутой в перчатку рукой берёт мою ладонь и подносит к губам.        — Так, прекрати подбивать клинья к моей женщине, — возмущается Джейк. — Марикета — моя.        — Да ладно, я не претендую, — отмахивается Майк.        — Вот и хорошо, — усмехается Джейк. — М-м, Принцесса…        — А? — откликаюсь я, когда он мнётся, явно чувствуя себя неловко.        — Слушай, ничего, если мы… Пойдём раздобудем где-то пивка и поболтаем с Майком, хорошо?        — Конечно, Арагорн, — закатываю глаза. — Я пока вернусь к остальным и осмотрю особняк. Заночуем здесь, а дальше уже… — осекаюсь; не уверена, что Майк готов услышать про здоровенного морского змея, на которого нам предстоит охотиться, чтобы найти сверкающую полусферу. — В общем, развлекайтесь на здоровье.       Прежде, чем ухожу, Джейк ловит меня за руку и прижимается своими губами к моим.        — Я люблю тебя, — шепчет он.        — Знаю, — вздыхаю, — я тебя тоже.       И, когда я отхожу от них на несколько футов, то слышу, как Майк спрашивает:        — Арагорн? Принцесса? Дедуля, что за стрёмные ролевые игры у вас с твоей девчонкой?       В этот раз истерический смех удаётся задавить в зачатке. Вернувшись к ребятам, только улыбаюсь в ответ на расспросы, подхватывая на руки Снежка и пряча лицо в его мягкой шерсти.        — Всё хорошо, — единственное, что друзьям удаётся из меня выпытать. — Я только не поняла, чего мы ждём? Вы вообще видели этот дом? Разве только мне хочется заночевать с комфортом?        — Но, Марикета, — хмурится Алистер, — ты… Ну, в общем, это как бы дом Рурка.        — И что? — вскидываю брови. — Его же там нет, что нам мешает сделать этот дом своим?        — Абсолютно ничего, — смеётся Крэйг. Предвкушаю акт вандализма с его стороны.        — Вот и чудно, — улыбаюсь. — Тогда идём.        — А где Джейк и… — Куинн осекается, не заканчивая вопрос.        — Будут позже, — отмахиваюсь я.       Мы с ребятами заходим в холл — смотрю на помещение новыми глазами. Конечно, это место может принадлежать только Рурку. Всё показушно-роскошное и чересчур дорогое. В интерьере явно ощущается тяга Рурка к вычурности. Впрочем, судя по тому, как Шон случайно задевает висящую около лестницы на второй этаж картину, недолго интерьерчику оставаться таким шикарным.       В процессе экскурсии выясняется, что в особняке предостаточно спален — интересно, каких гостей здесь планировал принимать Рурк? Выбираю комнату на третьем этаже, небольшую, уютную, почти всё пространство которой занимает здоровенная низкая кровать. Снежок тут же запрыгивает на постель и мурлычет, явно довольный выбором.        — Ребята! — взволнованно орёт с лестничного пролёта Мишель. — Тут есть горячая вода!        — Господи, да я в раю, — откликаюсь и иду в прилегающую к спальне ванную комнату. Это действительно рай — не помню, когда в последний раз принимала нормальную ванну или была в душе. Пожалуй, что с самого «Элизиума». И теперь, чувствуя, как горячая вода смывает пыль начала прошлого века и обсерватории Рурка, чуть ли не заново рождаюсь. Правда, большой проблемой остаётся одежда — у меня ничего нет, кроме фиолетового платья из Куартель. С бельём кое-как справляюсь — ручная стирка и всё такое — но из платья остаётся разве что вытряхнуть пыль.       Приведя себя и шмотки в порядок, разваливаюсь на кровати рядом со Снежком. Но, как только закрываю глаза, раздаётся стук в дверь.        — Мари! — кричит Радж. — Мари, ты не спишь?       И, хотя очень хочется промолчать, я этого не делаю.        — Не-а.        — Пошли вниз! Я нашёл еду! И там ещё всякое! Посидим все вместе!        — Мне нечего надеть, — плаксиво сообщаю я, — давайте сегодня без меня.        — Ну же, Мари, выползай, — настаивает Радж. — Устроим вечеринку в честь воссоединения! Да мы же с самого Нового года все вместе не были!       Со стоном поднимаюсь с постели. Радж прав: это действительно воссоединение. Теперь, когда мы снова все вместе, нам и вправду есть, что отпраздновать. Хотя, конечно, вымотанный переживаниями организм требует хорошей перезагрузки, но, собственно, почему бы не перезагрузиться именно таким образом?        — Дай мне десять минут, и я спущусь, — натягиваю влажное бельё и чулки, кое-как ещё раз отряхиваю злополучное платьице и долго гипнотизирую отражение в зеркале. Что-то со мной не так. Впрочем, конечно, проще было бы сказать, что вообще так, но впервые за многие дни смотрю в зеркало и отмечаю произошедшие изменения. Конечно, до ванны всё было ещё хуже, теперь я хотя бы чистая, а в волосах нет остатков морской соли и пыли, но, блин, синяки под глазами и торчащие ключицы — действительно большая проблема. Впрочем, конечно, все ребята поистаскались в наших чёртовых приключениях, но от этого не легче. Счастье ещё, что никто не успел заболеть или что похуже.       Когда я спускаюсь в холл, куда ребята успели притащить здоровенный стол и заставить его всяческой едой, оказывается, что не я одна взяла тайм-аут — ни Куинн, ни Мишель, ни Грейс здесь нет. Эстелла сидит в кресле и расчёсывает пальцами мокрые волосы, на ней какая-то нелепая футболка и, кажется, мужские шорты, подвязанные снятым со шторы в холле шнурком. Ну, думаю, что сидеть в драном красном платье, которое она раздобыла в особняке Розенкрафта — действительно не самая лучшая идея. Впрочем, Зара тоже избавилась от розового платьица — она щеголяет только в толстовке Крэйга, которая доходит ей почти до колена и в целом выглядит так, словно сейчас свалится с её худых плеч. Мишель чуть позже спускается в холл в где-то раздобытом халате, в разрезе которого, пока она идёт по лестнице, мелькают длинные ноги — к явному возмущению Шона. Грейс единственная из всех девчонок остаётся в платье со злосчастной свадьбы Флоры. Куинн же спускается в диковатых шмотках из Куартель, и в ответ на вопросительный взгляд Зары произносит:        — А вы разве не в курсе? — она изумлённо обводит нас взглядом. — Та ваанти, Часовщик, прежде чем уйти, сказала, что все наши вещи в комнате со стороны чёрного входа в особняк. Наших вещей там, на самом деле, немного, но они притащили кучу шмоток.        — Я в восторге от этих Анахронистов, — выдыхает Мишель, поправляя халат. — До чего дружелюбные ребята!        — Сейчас мне впадлу, — сообщает Эстелла, удобнее устраиваясь в кресле, — но, вообще-то, я убить готова за чистую одежду.       И с этим я согласна.        — Слушайте, ребята, — неуверенно говорит Алистер, спускаясь в холл, — мне тут не очень комфортно, я боюсь, что это место просматривается из обсерватории. Что, если он сюда нагрянет?        — Устроим ему тёплый приём, — гогочет Крэйг. Мне почему-то совсем не смешно.        — Алистер, не волнуйся, — бормочет Грейс. — У него сейчас достаточно проблем с «Омегой» и тем, что мы устроили в обсерватории. Сомневаюсь, что ему сейчас есть до нас дело.       И, хотя это звучит не очень убедительно, цепляюсь за слова Грейс, как за спасательный круг.        — Вообще-то, — медленно говорит Радж, — есть подозрение, что он был тут относительно недавно. В холодильнике всё свежее, и вообще…       Да и пофиг. Еда. Нормальная еда!       Тащу со стола кусок сыра. Кажется, одним этим наедаюсь, но заставляю себя съесть ещё хоть что-нибудь, памятуя о том, как исхудала за последнее время. Пока мы с ребятами набиваем животы, никакой вечеринки, конечно, не получается — не одна я рада тому, что появилась, наконец-то, возможность нормально пожрать. Однако, когда треть ломящегося от закусок стола пустеет, Радж, ойкнув, убегает в неизвестном направлении, чтобы вернуться через несколько минут, обнимая кучу бутылок.        — Вот теперь мы говорим на одном языке, — довольно бормочет Зара, откупоривая бутылку уже знакомого мне «Armand de Fleur», точно такого же, как мы пили в «Небожителе». Присоединяюсь к Мишель и Куинн, которые берут под опеку вино, и это, мать его, исторический момент — мы пьём не из горла, а из бокалов.       Изумлённо наблюдаю за Алистером, который глушит водку со льдом из большого стакана.        — Ал, — протягиваю я, — ну ты, блин, даёшь.       Он пожимает плечами.        — Пришлось несколько изменить привычки за последние полгода.        — За последние сколько? — шокировано переспрашивает Шон.        — Полгода, — подтверждает он, глядя на Грейс в поисках поддержки.        — На меня не смотри, — поспешно открещивается она, делая глоток из бокала с джином. — Я не особенно следила за временем, знаешь ли.        — Точно, — Алистер тут же сникает. — Слушайте, думаю, настало время поговорить об этом всём… Нормально поговорить. Вы знаете, что я сожалею о содеянном?        — Не надо, — качаю головой. — Не надо, Ал. Уже нет никакого смысла. Что сделано, то сделано.        — Но…        — Мари права, — подхватывает Шон. — Это уже произошло. Но то, что ты сделал в обсерватории своего отца…        — Не называй его так, — кривится Алистер. — Я уже сказал, что думаю — он мне не отец. Вы — моя настоящая семья.       Прячу улыбку за глотком вина. В обсерватории эти слова слышала только я, так что сейчас в холле ожидаемо наступает мёртвая тишина.        — О, Алистер, — спустя минуту-другую бормочет Куинн, — ты правда так считаешь?       Он весь покрывается багровыми пятнами и залпом допивает содержимое стакана.        — Ага.        — А не пошли бы вы к чёрту, — вдруг произносит Зара, ставя полупустую бутылку шампанского на стол и вставая с стула. Она неловко поправляет сползшую толстовку и ухмыляется. — Я, если что, тоже думаю, что вы — моя семья.        — И я, — добавляет Крэйг.        — Я уже говорила, что всех вас люблю, — заключает Мишель. — Я сообщу, если что-то изменится, окей?       Обстановка наконец-то разряжается. Правда, ненадолго: когда входная дверь открывается, мы все синхронно вздрагиваем. Сердце подпрыгивает в груди, когда Джейк заходит в холл в сопровождении Майка.        — Мне не нравится ваша новая привычка тусоваться без меня, — недовольно произносит он.        — А вот нехрен шляться фиг знает где, — закатывает глаза Эстелла, и тут я с ней совершенно согласна.        — Э-э, да, — невпопад отвечает Джейк. — Ладно, ребята, я должен вас нормально познакомить и всё такое. Вы слышали от меня про Майка и к тому же видели его, но… Э-э… В общем…       Он теряется под взглядами друзей, и на помощь ему приходит Келе.        — Ещё один пилот, верно? — вставая с места, он подходит к Майку и протягивает ладонь для рукопожатия. — Рад знакомству.        — Я была уверена, что не увижу вас в ближайшие несколько часов, — изо всех сил стараюсь не выглядеть хоть сколько-нибудь уязвлённой. Почему-то всё происходящее коробит дурацкую женскую гордость, а может, это просто вино.        — Знаешь ли, Мария, — фыркает Майк, и я закатываю глаза, — я тоже так думал. Но оказалось, что Дедуле толком нечего рассказать, кроме того, какие вы все тут крутые. Так что мы вернулись, чтобы я мог в этом лично убедиться.        — Джейк, ты правда про нас такое сказал? — широко улыбается Радж. Джейк пожимает плечами и оставляет вопрос без ответа.       Когда парни добывают себе виски, опустошаю очередной бокал вина. Спустя ещё какое-то время, в течение которого ощущается напряжение друзей по отношению к Майку, все постепенно расслабляются. Во всяком случае, достаточно для того, чтобы Мишель задала интересующий её вопрос.        — Так что, Джейк, — задумчиво произносит она, — получается, что это Фиддлер вас сдала? Я правильно поняла всю ту чушь, которую она несла в обсерватории?       Джейк мрачнеет.        — Да, — коротко отвечает он. — Слушайте, вы должны понимать, что… Всё это…        — Ты её трахал, — заключает Зара, как будто этот факт реально нуждается в том, чтобы быть произнесённым вслух. И, боги всемогущие, Джейк Маккензи краснеет.        — Мы… Мы как бы…        — Ну да, и что? — с вызовом бросается на его защиту Майк. — Слушайте, ну никто не знал, что Джан — такая сука. Она вроде бы действительно была влюблена в Дедулю и всё такое. Но она больная идиотка, вы ещё не поняли? Она слепо верит Лундгрену. Он, можно сказать, подобрал её из говна. Но тогда мы и подумать не могли, что она настолько ему предана, чтобы сдать нас.        — Всё, — допиваю ещё один бокал и встаю с места. — Я официально заебалась. В смысле, официально заявляю: я заебалась.       Диего, до того уютно дремавший в кресле в объятиях Вэйрина, резко просыпается.        — Ты чего, малышка?        — Просто устала, — ворчу, шагая в сторону лестницы под аккомпанемент возмущённого мурчания Снежка. — Извините, ребят, правда. Очень хочу спать.       По дороге прихватываю бутылку вина, что, разумеется, не остаётся незамеченным.        — Маккензи, — слышу голос Мишель, когда преодолеваю второй пролёт, — надеюсь, мне не надо тебе говорить, что ты сейчас должен сделать?       Ответа Джейка не слышу. Он приходит в комнату спустя минут десять, когда я сижу у окна, наблюдая за закатом, и борюсь с пробкой в винной бутылке.        — Это был долгий день, — говорит Джейк в полной тишине. Для полноты картины не хватает стрекотания сверчков на фоне.        — И насыщенный, — наконец, отвечаю я. Джейк отбирает бутылку и ловко продавливает пробку вовнутрь. — Вот спасибочки, — прикладываюсь к горлышку. Какая там цивилизация? Так намного вкуснее, чем из бокалов.        — Принцесса, что случилось? — кажется, Джейк искренне нихрена не понимает. Икаю и фокусирую на нём взгляд. Последние несколько глотков были явно лишними, так что иду в ванную и засовываю голову под струю холодной воды. Вода стекает по волосам и лицу, попадает в нос и, когда распрямляюсь, оказывается на платье.        — Даже не знаю, — вернувшись в комнату, отвечаю я. — Как сам думаешь?        — Я тебя не понимаю, — вздыхает Джейк, глядя на меня, как на бомбу замедленного действия.        — Вся эта фигня с Фиддлер, — подсказываю я, убирая с лица мокрые волосы. — Нет, ну, я давно, конечно, догадалась, но, блядь, Джейк.       Не уверена, что реально хочу это всё говорить, но вино решает за меня.        — Принцесса, это же…        — Да, да, да, — отмахиваюсь. — Это было давно, все дела, тебе нравились блондинки.        — Ну нравились мне блондинки, — пожимает плечами Джейк и подходит вплотную. — Я не понимаю, для чего ты это сейчас говоришь, — закатываю глаза, когда он зачем-то пытается распутать декоративные завязки на корсете. Какой смысл, если платье застёгивается на молнию? — Ты же прекрасно знаешь, что сейчас мне нравится одна определённая брюнетка.        — Ага…        — Одна совершенно невозможная, — до него доходит, что шнуровка — всего лишь обманка, и он ловко добирается до молнии на спине, — невыносимая, ревнивая брюнетка, — молния с тихим жужжанием расстёгивается, — которая постоянно находит приключения на свою, — платье падает на пол, а руки Джейка сжимаются на моих ягодицах, — прелестную задницу. Боги, Марикета, — он наклоняется, целует плечо горячими губами, — как я охренительно по тебе соскучился.       Не без труда вырываюсь из его объятий и смотрю, как мне кажется, с вызовом.        — Арагорн, — шиплю я, — причём тут «ревнивая»? Я сержусь не поэтому. Просто не понимаю, почему ты сам не рассказал, какие отношения вас связывали? Я чувствовала себя такой дурой!        — Так, подожди, — Джейк отрывает взгляд от моей груди, до чего же неудобно читать нотации в одном белье, и смотрит мне в глаза. — Ты же сама сказала, что догадывалась?        — Да-а, догадывалась, — нет, ну как можно быть таким тупым?! — Что ты с ней спал, догадывалась, конечно. Но я и подумать не могла, что всё было так серьёзно!        — В каком смысле «серьёзно»? — в недоумении переспрашивает Джейк.        — Ты доверял ей, — тихо говорю я, — вы были достаточно близки, чтобы ты рассказал ей о преступлениях Лундгрена. Это… Я не знаю, что думать. — Джейк делает шаг в мою сторону — отступаю назад. Оказавшись зажатой между стеной и его телом, когда его руки упираются в бетон с обеих сторон от головы, почему-то уже не чувствую себя такой уж на сто процентов пострадавшей стороной. — Я, наверное, даже знаю, что всё это несусветная глупость, — продолжаю чуть менее уверенно, — но когда она это сказала… Про работу и удовольствие…        — Не-ет, Принцесса, — протягивает Джейк. — Ты же не думаешь, в самом деле…        — Я не знаю, что я думаю. — Вздыхаю, когда он подхватывает меня на руки, и послушно обхватываю его бёдра ногами, пока он тащит меня к кровати. Поставив меня на пол, Джейк садится на постель — кладу руки на его плечи. — И не знаю, зачем вообще это говорю.        — Но ты говоришь, — глядя на меня снизу вверх, произносит Джейк. — Значит, тебя это действительно беспокоит. Продолжай.       Изумлённо вскидываю брови, но киваю.        — Окей… Как скажешь. Я действительно переживаю, что это, — Джейк расстёгивает замок на бюстгальтере и стягивает лямки с плеч, — может быть, это… Если ты сейчас делаешь именно то, что она сказала? Совмещаешь удовольствие и… Джейк!       Он обхватывает грудь губами и проводит языком по соску так, что меня будто током бьёт. Инстинктивно выгибаюсь навстречу его рту, а Джейк неожиданно отстраняется.        — Стой, пожалуйста, смирно, Принцесса, — спокойно говорит он. Так спокойно, будто это не его руки стягивают с меня трусики. — Я внимательно тебя слушаю.        — Ну… Я… Ладно, — неуверенно закусываю губу, не понимая правил этой игры. — Когда я это говорю, мне кажется, что никакой проблемы нет. — Джейк приподнимает мою ногу, стягивая дурацкий вязаный чулок. — И ты, наверное, думаешь, что это всё ерунда…        — Допустим, — он отбрасывает один чулок в сторону и, снова поставив меня ровно, скатывает второй. — Но ты-то всё равно переживаешь.        — Это определённо глупо, — шепчу я, — но ничего не могу поделать с этими идиотскими мыслями.        — Я тебе уже как-то говорил, — Джейк вздыхает, подхватывает моё колено под локоть, и я с трудом удерживаю равновесие, — что никогда никого не хотел так, как тебя, — он прижимается губами к внутренней поверхности бедра — готова поклясться, что от жара его дыхания на коже остаются ожоги. — И просил не сомневаться в том, как много ты для меня значишь. Принцесса, почему ты делаешь это сейчас?        — Не знаю, Джейк, — внезапно ощущаю себя пристыженной его словами. — Наверное, это обычные женские… Обожеблядьда.       Он медленно проводит по мне языком — едва не падаю.        — Кто там обычные женские? — как ни в чём не бывало, интересуется он, и прежде, чем выдавливаю из себя хоть слово, чувствую его язык и губы на себе — исступлённые, жадные поцелуи, от которых почти забываю, о чём мы только что говорили. — Марикета?       Джейк отрывается от своего занятия и выжидающе на меня смотрит. Кажется, он так и будет издеваться, пока не признаю, что была, возможно, не права — значит, нужно как можно быстрее закончить этот разговор, иначе он меня с ума сведёт.        — Обычные женские, — как только открываю рот, он снова меня целует, ещё более неистово, — за-ах!-гоны!        — Очень хорошо, — заключает Джейк, отстраняясь на пару дюймов. — И что мы будем делать с твоими загонами, Принцесса?       Он кладёт голову на моё бедро, чуть царапает кожу щетиной, смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц.        — Без понятия, — бормочу я. Чёртпобери, он неожиданно вталкивает в меня пальцы — всю трясёт. — Боже, Джейк, пожалуйста…        — Что «пожалуйста»? — невинно спрашивает он, лениво двигая рукой. Колени дрожат, и приходится вцепиться в его плечи, чтобы не рухнуть. — Слушай, я не знаю, как тебе помочь избавиться от этих загонов. Просто объясни, почему тебя это так беспокоит. Я не вижу поводов из-за этого переживать. Ни одного, — стремительное движение языка, — блядского, — толчок пальцев, — повода.        — Дьявол, — с трудом выдавливаю я, — Джейк, я не могу думать, когда ты, чёрт, когда ты так делаешь, ох-да-именно-так!        — Замечательно, — произносит Джейк, — и не думай. Марикета, — он по-прежнему остаётся убийственно спокойным, несмотря на ритмичные движения руки, от которых я едва не теряю сознание, — я не хочу, чтобы ты думала. Я хочу, чтобы ты кончила так сильно, чтобы ты чувствовала это следующие несколько часов.       Он снова припадает ко мне губами, а его пальцы двигаются так быстро, что почти больно, и я, наверное, кричу так, что слышно в холле, но следующее, что я понимаю — Джейк подхватывает меня под поясницу и прижимает к себе. Всю колотит, когда он усаживает меня к себе на колени и легко целует плечо. Едва прихожу в себя, Джейк укладывает меня на постель и всё с той же невозмутимостью произносит:        — Ты только никуда не уходи, я скоро вернусь. Разговор ещё не окончен.       Какой разговор? Куда не уходить? Колени дрожат. Куда я в таком состоянии вообще пойду? Не сразу доходит, что Джейк ушёл в ванную, потому что способность соображать возвращается только спустя несколько минут. Когда я наконец-то перестаю вздрагивать, а ноги уже не ощущаются такими ватными, с трудом поднимаюсь с постели. Хочется пить и присоединиться к Джейку в душе. Кроме вина ничего нет, так что делаю пару глотков из бутылки. К счастью, после такого интенсивного оргазма я немного протрезвела, и вино не идёт во вред. На этот раз.       Однако ворваться к Джейку в ванную не успеваю — он выходит прежде, чем делаю хотя бы шаг в сторону двери. С его волос на голые плечи капает вода, и на нём нет ничего, кроме обёрнутого вокруг бёдер полотенца. От этого зрелища сжимаются пальцы на ногах. Мечтательно вздыхаю, жадно пожирая своего мужчину глазами.        — Ты встала, — недовольно произносит Джейк, — хотя я просил тебя этого не делать.        — Я хотела пить, — пожимаю плечами. В его тоне проскальзывает такая властность, что чувствую себя сучкой во время течки.        — Ага, — он сжимает губы, берёт меня за руку и тянет обратно в постель. Жаловаться в мои планы не входит. Но, когда он укладывает меня на мягкие подушки и ложится рядом, и я думаю, что сейчас мы займёмся любовью, он просто обнимает меня. Укутывает в покрывало, трётся носом о мою щёку и… Всё. Это, конечно, здорово, но я тут, как бы, несколько иначе представляла, что последует за его «продолжим разговор»! — Итак, — глухо произносит Джейк, когда я уже собираюсь возмутиться, — мы остановились на твоих загонах.       Не сдерживаю разочарованного стона.        — Ты действительно хочешь об этом говорить? — возмущаюсь я.        — Да, — бесстрастно бросает он. — Хочу. Потому что, если ты сейчас мне не расскажешь, что тебя на самом деле беспокоит, проблема никуда не уйдёт.        — Я уже сказала, — шепчу я. — Я, наверное, неправа, но…        — Нет, — качает головой Джейк, разворачивая меня лицом к себе и убирая с лица волосы. — Марикета, скажи правду. Ведь дело не в Джанин… Точнее, не только в ней. Правда же?       Задыхаюсь от потрясения. Когда ты успел стать таким проницательным, Джейкоб Маккензи?        — Я не хочу об этом говорить. Это… дурно.        — Принцесса.        — Ты возненавидишь меня за это и будешь прав.        — Принцесса, ёб твою мать.        — Это очень эгоистично с моей стороны, поэтому я даже не хочу начинать.        — Марикета, я уже и так всё понял. Но ты должна проговорить это вслух, окей?        — Нет!       Джейк вздыхает, зачем-то поправляет одеяло на моих плечах и отворачивается.        — Тогда спокойной ночи.        — Не поняла… Что?        — Ты услышала, — жёстко произносит Джейк. — Если ты могла подумать, что с тобой я «смешиваю работу и удовольствие», то я к тебе больше пальцем не прикоснусь, пока ты не соизволишь быть честной.        — Ты шантажируешь меня сексом? — возмущаюсь я. — Ты… Ты вообще как, нормальный?        — Ага.        — Ну и пожалуйста! Мне и так хорошо!       Отчётливо слышу, что Джейк усмехается, но он ничего больше не говорит. Вскакиваю с постели, по-прежнему укутанная пледом, возвращаюсь к вину и сажусь в кресло у окна. Пытаюсь разглядеть что-то в сгустившихся сумерках, но это быстро надоедает. Просто колотит от злости, от самоуверенности Джейка и от того, что я по-прежнему хочу, чтобы он перестал играть в эту игру и наконец-то вытрахал из меня всю дурь.        — Окей, — сдаюсь спустя несколько минут тишины. — Окей, ты победил. — Джейк поворачивается лицом и выжидающе на меня смотрит. — Хорошо. Да. Дело не только в ней. Дело в Майке, — ненавижу себя за то, что говорю это, но ещё больше за то, что это — чистая правда. — Я рада, что он жив. Рада, что он снова в себе. Блядь, рада, что тебя больше не мучает совесть из-за того, что ты якобы был виноват в его… в том, что с ним случилось, — Джейк открывает рот, чтобы возразить, но я качаю головой и продолжаю, — но… Но! Чёрт, не могу тебе передать, как презираю себя за это, — делаю глоток вина, и оно реально приносит облегчение. Встав с кресла, измеряю шагами небольшое пространство между окном и дверью, путаясь ногами в пледе. — Всё это время на Ла-Уэрте… Почти что с самого начала… Я знала, что ты мой. До сегодняшнего дня я даже не представляла себе, как меня грело осознание, что я — твой самый близкий человек. А теперь это не так. И за то, что меня это раздражает, я себя ненавижу.        — Принцесса, — тихо зовёт Джейк, — иди сюда. — Всхлипываю и сажусь на постель. Он пододвигается ближе, кладёт голову на мои колени, обвивает бёдра рукой и лежит молча. Думаю, он теперь тоже ненавидит меня за то, что я такая эгоистка. — Ты знаешь, — медленно говорит он, — у меня не было этого ощущения. Что ты безраздельно принадлежишь мне. Что я — твой самый близкий человек. Ты всегда ухитрялась делить внимание между всеми… Ну и Диего, конечно — я всегда понимал, что он занимает особенное место в твоей жизни. Меня это бесило. Даже когда мы с тобой вроде как всё уладили, я продолжал тебя ревновать ко всем, потому что мне хотелось, чтобы ты была только моей. Но… Потом я понял, что это разные вещи. Я знаю, что ты меня любишь, Марикета, — его голос звучит удивлённо, будто он до сих пор с трудом переваривает этот факт. — Не уверен, что понимаю, почему, но ты меня любишь. Но и к остальным ты тоже привязана… Как и я, что тут скрывать. И знаешь… Есть одна вещь, которая меня реально напугала. Даже больше, чем то, что несколько часов тебя не было рядом со мной.       Хмурюсь, убирая с его лица волосы.        — Какая вещь?        — Картина радужного будущего, — тихо произносит Джейк. — Нет, это, конечно, помогло и всё такое. Но, Марикета, — он переворачивается так, чтобы посмотреть мне в глаза, — там, блядь, не было тебя.        — А что бы мне было делать на судебном заседании? — искренне изумляюсь. — Думаю, на такие процессы не пускают посторонних.        — Нет, ты не поняла, — терпеливо говорит он. — Мне было бы достаточно увидеть, что ты цела, невредима и счастлива. Но эта штуковина показала мне поражение Лундгрена. И я испугался, Марикета. Потому что понял — месть и прошлое определяют меня гораздо сильнее, чем то, что я чувствую к тебе.       Нервно сглатываю.        — И?..        — И это то, что я собираюсь изменить. — Он садится на постели и целует меня так нежно, что внутри что-то становится на места. — Всё так же, как и было, Принцесса, — говорит Джейк, отстраняясь на пару дюймов. — Ты по-прежнему самый близкий для меня человек. Ничто на свете этого не изменит, ты поняла?        — Да, — шепчу я. — Да, поняла. Прости меня за…        — Нет, — перебивает Джейк, — не извиняйся.       Слабо улыбаюсь.        — Хорошо. Тогда, может, поцелуешь меня ещё раз, пока я не сморозила очередную глупость?       Без лишних слов Джейк откликается на мою просьбу. Растворяюсь в его поцелуях, как это всегда бывает — и в его прикосновениях, и в сочетании нежности и неистовства, и в этом безумном мгновении, когда он вторгается в моё тело — так люблю именно этот первый, совершенный момент, когда меня затапливает нереальное облегчение от того, что мы становимся единым целым. А потом всё на свете перестаёт иметь значение, когда я скрещиваю лодыжки на его пояснице, чтобы чувствовать его ещё глубже, и когда спустя короткое время накрывает именно так, как он хотел — и даже больше, потому что я не просто буду ощущать это несколько часов. Каким-то шестым чувством знаю, что этот момент останется со мной навсегда.       Чуть позже, после того, как я впускаю в комнату скребущегося в дверь Снежка и он устраивается в изножье к вящему неудовольствию Джейка, после того, как ещё одно «спокойной ночи» сказано уже не для провокации, почти засыпаю, прежде чем подумать: может, он и спал когда-то с Фиддлер, и, может, даже доверял ей, но такого между ними точно никогда не было. Такое бывает только один раз. И это досталось мне, а не ей.       

* * *

             Просыпаюсь через некоторое время после того, как на Ла-Уэрте наступает рассвет. До чего же странно, что ориентироваться по солнцу, который сейчас час — абсолютно бессмысленная затея на этом острове. Джейк куда-то ушёл, и именно его отсутствие становится причиной такого раннего пробуждения — и то, что Снежок перебирается на освободившееся место и укладывается клубочком около моей головы. Без особой охоты поднимаюсь с постели, потому что, кажется, уснуть больше не получится.       Выйдя из душа, обнаруживаю постель заправленной, Снежка — поедающим с блюдца курятину, а Джейка — ставящего на стол у окна поднос с бутербродами и кофейником. На постели лежат чёрные кожаные брюки явно моего размера, ядовито-зелёная майка и плотная пайта цвета хаки. Но самый большой восторг вызывает комплект тёмно-синего белья — совершенно нового, с бирками.        — Как… Откуда это? — не веря своему счастью, подцепляю бельё пальцами и пялюсь на бирки, как на Снежка в нашу первую встречу.        — Самому интересно, — пожимает плечами Джейк. — Судя по тому, какой клондайк для нас оставили Анахронисты, они большие любители мародёрства. Готов поклясться, что видел эти кружавчики в одном из магазинов в отеле.        — Могу ли я поинтересоваться, когда, и, главное, для чего ты рассматривал бельё в магазинах «Небожителя»?        — Не можешь, Принцесса.       Качаю головой и скидываю полотенце под звук участившегося дыхания Джейка. Довольно опрометчиво с моей стороны, ведь кофе может остыть, если я не прекращу светить наготой перед его носом.       Впрочем, уже спустя несколько минут, прижатая к постели весом Джейка, решаю, что холодный кофе гораздо вкуснее, а способы взбодриться есть и более приятные.       Когда я, в конце концов, одеваюсь, мы приступаем к завтраку. Это так странно и по-своему забавно — есть в комнате, в компании моего любимого мужчины и питомца, который, набив животик, залезает ко мне на колени — что жизнь в какой-то момент даже перестаёт казаться безумной. Даром что мы с Джейком обсуждаем, как лучше оторвать башку здоровенному морскому змею, а мой питомец — не болонка, а голубой лисёнок, который умеет дышать льдом.       Это поразительно, что, спустившись в холл, мы не обнаруживаем никого, кроме Зары и Крэйга — все остальные ещё не выползли из комнат. Оба пьют кофе из здоровенных кружек; думаю, с бессонницей Зары нужно что-то сделать, пока она окончательно не спилась. От её кофе исходит сильный аромат коньяка.        — Доброго утра, — в холл спускается Майк. — Надеюсь, вы хорошо спали, Джейкоб и Марианна.        — Мы все слышали, как они спали, — ржёт Зара. Странно, но она говорит это даже без раздражения — так что краснею от справедливости упрёка.        — Меня зовут Марикета, — на всякий случай напоминаю Майку.        — Да-да, я в курсе, Мэри-Элизабет, — отмахивается он.       Остроумно пиздец. Странно, а Джейк вроде упоминал, что это он был тёмной стороной Майка.        — Очень оригинально, — усмехается Диего, спускаясь в холл в сопровождении Вэйрина. — Чтобы ты знал, на первом курсе я гуглил производные от её имени, чтобы было, чем поддразнивать. Её жутко бесило.       Стараюсь скрыть моментально возникшее беспокойство. Такого я не помню.        — Ну ещё бы, — ржёт Майк, — кто вообще в здравом уме назовёт ребёнка Марике… Как там тебя, Мэри-Джейн?        — Эта шутка свежа, как прошлогодние сливки, Микки Маус, — морщусь.       Майк закатывает глаза.        — Любопытный факт, если ты — Мэри-Джейн, то Дедуля — Человек-паук. Крайне хуёвая ассоциация, да?        — Майк, уймись, — неожиданно осаждает его Джейк. — Тебя заносит.       И, чудо какое, Майкл Стюарт Дарвин затыкается.       Когда все собираются в холле, Мишель, поправляя косу, спрашивает:        — Ну и с чего начнём? Не то чтобы я жаждала поскорее встретиться с Ситасом, но мы же понимаем, что это необходимо?        — Где искать здороблядскую морскую змею? — подхватывает Диего.        — Я думаю, сначала нужно найти Мала и Ивонн, — в это утро Куинн выглядит подозрительно счастливой, и, исходя из того, какие многозначительные взгляды она бросает на Келе, решаю, что надо будет задать ей пару вопросов, когда мы добудем вторую половину Сердца.        — Не надо никого искать, — сообщает Шон, до того вместе с Раджем вышедший на улицу, чтобы убрать подальше вчерашнюю батарею пустых бутылок. Следом за ним широким шагом заходит Ивонн.        — Ого! — восклицаю я, когда пиратка по очереди обнимает всех моих друзей и оставляет меня на десерт. — Мы только про вас говорили!        — Да-да, помяни чёрта, — усмехается Ивонн. — И глянь-ка, кого я нашла!       Следом за ней в холле появляется Малатеста.        — Это я нашёл тебя, самка трёхглазого ската!       Не сдерживаю смеха. Чёрт, я рада видеть этого грубоватого пирата.        — «Дорада» ждёт у берегов, — охотно говорит Ивонн. — И есть одна плохая новость. Прошу всех пройти за мной на борт…       Очевидно, Ивонн неплохо сжилась с ролью капитана. Переговариваясь, мы с ребятами следуем за пиратами на «Дораду», и, думаю, какие бы новости ни хотела сообщить нам Ивонн, жизнь налаживается. В сумке — одна половина Сердца острова, все мои друзья целы и невредимы, а на мне чистая одежда.       Однако, когда «Дорада» отходит от берега, понимаю, что так беспокоит Ивонн. Красноватое зарево, мелькающее далеко на горизонте, привлекает моё внимание, когда мы оказываемся в полумиле от особняка Рурка.        — Лава, — вздрогнув, говорит Грейс. — Барьер, который отделяет Ла-Уэрту от апокалипсиса, сдвинулся вовнутрь.        — Это всё Сердце, — выдыхает Куинн. — Рурк выкачал столько энергии из него… Я думаю, что именно на Сердце повязана защита острова.        — Значит, нам нужно раздобыть вторую половину и соединить их как можно скорее, — заключает Эстелла.        — Эс, ты что, вздремнула, когда этот чувак скормил Сердце Ситасу? — в недоумении спрашивает Крэйг.        — Моя ошибка, — с искренним сожалением произносит Малатеста. — Но я костьми лягу, чтобы её исправить. Мы должны победить чудище и вырвать камушек из его глотки! Вы со мной?        — Разумеется, — усмехается Джейк.        — Его нужно прикончить, — подхватывает Зара. — Мы и так слишком затянули с этим делом.       И где-то вдали раздаётся знакомый рёв.       Вот уж действительно — помяни чёрта.