Спорим?

Видеть это ошарашенное выражение лица было бесценно. Малфой закрыл глаза, глубоко вдохнул, а потом снова вытаращился на первую полосу газеты. Гарри невольно хихикнул, привлекая внимание стажера Отдела Магического Сотрудничества. Здесь, на черных лестницах Министерства, которые полностью были бы открыты только в случае пожара, пути всей молодежи частенько пересекались. Рону и Гарри даже пару раз удавалось выпить тишком пивка с новичками из Тайного, пока их финт не просекла Гермиона, пообещавшая добиться полного закрытия злосчастных лестниц, если поймает кого-то со спиртным в рабочее время еще раз. Пришлось прикрывать лавочку. Только вот делать перекуры никто не запрещал. Сам Гарри не дымил, лишь стоял рядом с узкой горизонтальной форточкой верхнего этажа, поглядывая на улочки Лондона, заполоненные машинами и маглами, да вдыхал сырой воздух вперемешку с чуть сладковатым дымом – так хоть немного ощущалась настоящая жизнь, а не эти рабочие бесконечные наставления старших и переборы старых дел, папки с которыми пахли плесенью, умудрявшейся цвести даже сквозь защитные заклинания. И здесь же на лестницах заключались пари, обычные и денежные, обсуждались матчи, иногда обжимались парочки, а также оттачивались заковыристые заклинания. В любое время дня снизу или сверху всегда раздавались чьи-то приглушенные голоса. В их год пришло много новичков – состав Министерства глобально обновлялся, стажеры были везде. Здесь же и возникла эта дурацкая традиция спорить на что угодно, скрепляя действие мелкой клятвой, которая могла разве что вызвать неизлечимый прыщ на лбу или отрастить мерзкие несбриваемые усики, показывая всем, что кто-то нарушил условия сделки. Правда, любой маг мог не принять спор, отказавшись произносить ответную скреплящую формулу: “А спорим!”, рассеивая золотую пчелу клятвы в желтый дым. Самое забавное, что облечь спор в пчелу придумала та же Гермиона, совсем немного изменившая окончание заклинания, позволившее обрести ему физическую форму. Так было меньше путаницы в том, реален спор или шутка, и не нужны были лишние свидетели, но нарушение клятвы по-прежнему было чревато последствиями. Вот и сейчас Гарри, увидев так близко Драко с газетой, вдруг воскликнул: – Малфой, спорим, что ты читаешь мою статью-признание! Тот поймал на палец подлетевшую пчелу, осмотрел ее со всех сторон, а потом ответил, почему-то хмуро: – Тут и спорить не надо, чтобы это понять. Пчела рассыпалась на желтую взвесь, показывая, что сделка не принята. – А вообще, это конечно, забавно, объявить на весь мир о своей нетрадиционной ориентации и потом так невинно шататься по Министерству. Заело, что имя Малфоев мелькает в газетенках чаще, чем твое, герой? Гарри пожал плечами, не желая отвечать на выпад. Драко отлично знал, что дело было вовсе не в этом. Конечно, они с Гарри хорошо общались не так часто, как могло бы быть, но случайно пересекались даже чаще, чем хотелось бы, если учитывать их школьные натянутые отношения. Совместные вечеринки, званые приемы, лестницы Министерства – все это позволяло уже кивать друг другу как хорошим знакомым. Последняя молодежная стажерская попойка в квартире у Рона вылилась в то, что Гарри немного переборщил с алкоголем и присел Драко на уши, вываливая слишком много подробностей и переживаний, потеряв обычно используемых для этой цели школьных друзей в толпе. Случайно выцепленный на балконе Малфой воспринял это испытание стоически, выслушал не перебивая и даже задавая вопросы в нужных местах, оказавшись на удивление приятным слушателем и мягкой жилеткой. Правда, теперь иногда он слишком ехидно улыбался, ловя взгляд Поттера среди остальных стажеров. Самым обидным было то, что Гарри так и не вспомнил до конца, что именно он тогда наболтал. Про то, что ему надоело, что их с Джин до сих пор считают за парочку, было точно. Причем не только какие-то сторонние газетчики, но даже мама Молли, до сих не желающая понимать и принимать, что ее младшую и любимого героя связывают только братско-сестринские отношения. Да, тогда в Хогвартсе все обернулось так, как обернулось, их кинуло друг к другу в объятия на пике безысходности и отчаяния, когда хотелось чуточку больше тепла. Но это все быстро выветрилось после, оставив лишь хорошую крепкую дружбу и столь же дружественные подколы, которые многие сочли бы издевательством. Шустрая бойкая Джинни не желала связывать себя узами брака и вешать на шею семейное ярмо, она как яркая звездочка рвалась в небо, на пьедесталы и в карьеру. Пока она была запасной в одной из маленьких команд по квиддичу, но надеялась на самое лучшее. Впрочем, многие и многие девушки последних выпускных лет не спешили к тихому очагу. Гермиона тоже пошла по этому пути, желая показать всему миру, что они могут жить гораздо лучше и не допускать больше войн, да и систему безопасности не мешало бы проработать, как и ассимиляцию маглорожденных в мир магии, и... Уже сейчас на ее столе можно было найти папки с многочисленными проектами по улучшению системы обучения в Хогвартсе, введению новых дисциплин и курсов, изменению внутреннего распорядка различных магических организаций. Лишь министерские проекты она старательно прятала, опасаясь того, что за это ее сочтут революционеркой. Всему свое время. Это теперь стало девизом всей их школьной компании, они больше не спешили, сломя голову кидаясь в приключения, они обдумывали каждый шаг, советовались и решали. Интересно, а про свою ориентацию Гарри тогда выболтал или все же нет? По этому Малфою ничего ведь не понять, стоит вон хмурится, снова смотрит в газету. – Хочешь дам тебе личное интервью? А то ты так уставился в эту статью, как будто там скрыты тайны исчезновения Атлантиды! – К твоему стыду, Поттер, Атлантида исчезла из-за неосторожного артефактолога, пожелавшего создать мульти-артефакт, вмещающий в себя сразу слишком много функций. Никакой тайны тут нет, можешь порыть сам в книгах про разные казусы и изобретения магов. – Серьезно? – Гарри подошел ближе к Драко, заглянул в газету через край. – Гермиона все же права в том, что система образования нуждается в тщательной переработке. – Ну да, Герм умничка, – все же улыбнулся Малфой. – Так что ты там хотел мне презентовать про свою ориентацию из того, что я не знаю? Гарри поперхнулся: – Так я все же тогда выболтал? – Ага. – Много? – Про мокрые сны в двенадцать лет с участием неизвестного тебе парня, про влюбленность в Седрика на турнире, про то, как пытался убедить себя в том, что вовсе не такой, даже пытался закадрить китаянку, но видел в ней лишь отражение своей погибшей любви… – Все, все, Малфой, хватит! Я понял! Что ты хочешь за молчание? Драко вдруг посмотрел на него, слишком пристально, слишком внимательно, слишком долго, вызывая в Гарри инстинктивную ответную реакцию закрыться ладонями. Но он вытерпел этот взгляд, скользнувший по очкам, глазам и носу, остановившийся на изгибе губ, словно обводящий каждую черту и вдруг метнувшийся к густой вихрастой челке в том месте, где был спрятан знаменитый шрам. А потом снова вернувшийся к губам. – Спорим, что через месяц ты меня не поцелуешь на этих лестницах, Поттер! – вспышка на конце палочки подтвердила условия сделки. Гарри начал следить глазами за возникшей пчелой. – Зачем тебе это? Я тебе нравлюсь? – Скажем так, мне любопытно, каково это целоваться с парнем, во-первых. А во-вторых, ты мне не противен и даже несколько симпатичен после того разговора, как человек, может приятель или возможный друг, да и внешность у тебя ничего так. В-третьих, я никогда не влюблялся в девчонок серьезно, лишь притворялся, а по поводу парней ничего даже и подумать не мог в силу воспитания, всегда отвергал даже мысли, что подобное возможно, фыркал на чужие такие пристрастия. Как это говорится у маглов? – Гомофоб? – Да, наверное. Но теперь мне кажется, что я и сам, возможно, не совсем традиционен. В свете твоей сегодняшней статьи это идеальный шанс для меня раскрыться. – А почему месяц? – Поттер, ты совсем тупой? Ну не могу же я пустить в личное пространство какого-то случайного незнакомца, мне надо привыкнуть. Хочешь, чтоб меня на тебя прям сейчас стошнило? Гарри помотал головой, продолжая следить за пчелой, готовясь ответить формулу и ожидая легкий укол фантомного жала напротив сердца, закрепляющий сделку. Наконец выдохнул: – Спорим. Пчела подлетела к груди и растворилась, выполнив свое предназначение. – Слушай, я полный идиот, Поттер! Гарри вздрогнул и обернулся на голос. Малфой запустил правую руку в волосы и растрепал белобрысую шевелюру, что было абсолютно ему несвойственно. – Я ведь забыл уточнить, нравится ли тебе кто-то или ты может встречаешься, прежде чем предлагать спор. Заразился глупостью от тебя, вот точно. Гарри откровенно заржал, а потом, отдышавшись, ответил: – Нет и нет, я не способен на предательство своих чувств и отношений! Абсолютно чист, невинен и ни в кого не влюблен. – Внезапно в его голос закрались ломкие грустные ноты: – Знаешь, после того, как погиб Седрик, я был уверен в том, что никогда и никого больше не полюблю, несколько лет вынашивал в себе эти чувства, как яйцо в драгоценной скорлупе. А потом как-то внезапно вспышкой втюхался в Рона, ровно до того момента, как он не ушел тогда во время поисков крестражей и как отрезало. Я слишком недоверчивый теперь. И жадный. И вообще мне кажется, что не очень-то и пригоден к человеческим отношениям. Но мне тоже любопытно, Малфой. А вдруг? Не обязательно же влюбляться невзаимно, страдать, много переживать, бояться признаться, может быть можно сделать все иначе: сначала сблизиться, попробовать, все осознать, а потом уже влюбиться? Как думаешь? – Не попробуешь – не узнаешь. Тогда вечером в бар? – Вечером в бар. До встречи, Драко, и захвати ту книгу про Атлантиду и артефакты, если она у тебя есть! – на что тот лишь помахал рукой, мол, ты недооцениваешь семейную библиотеку. Глядя вслед уходящему Малфою, Гарри понял, что сегодня его мир снова перевернулся. И то сожаление, которое он уже успел было испытать, после того, как решился через дальние руки дать в газету эту статью, рассеялось без следа. Словно пчела спора, не получившая ответа на свое действие. *** Гарри, обессиленный настырно всплывающими в подсознании воспоминаниями, уткнулся лицом в ладони, еле сдержав мучительный стон. Нет, он так больше не может, совсем, нужно действовать и воплощать задумку в жизнь, иначе существует шанс вообще не дождаться ничего. Эта безумная последняя неделя с Малфоем полгода назад перевернула в нем ту чашу спокойствия, которую он воздвигал последние десять лет. Хватит. Он уверен в том, что чувствует и с кем хочет прожить жизнь. И для этого даже не нужно жертвовать карьерой, только немного сменить направление. Бумажный журавлик остался лежать на столе памятником одной из встреч, помогая собраться с мыслями. Первая сова через полчаса отправилась к Гермионе, вторая к директору Макгонагалл. “Спорим, Драко, что ты не сможешь жить больше по своему дурацкому плану?” *** Голова шла кругом. Ругаться хотелось одновременно на английском, французском и подзабытой уже латыни. Первое сентября выдало очередной сюрприз. В последние годы первое сентября вообще никогда не приносило добрых вестей. Первого сентября его назначили деканом факультета Слизерин четыре года назад. И Макгонагалл так счастливо улыбалась, объявляя об этом на весь Большой зал, что он смог даже через силу улыбнуться сам. Не говорить же о том, что он не хочет брать на себя такую ответственность, правда? Да и на самом деле ничего не мешало, кроме того, что возможно родители его учеников будут очень сильно возмущены тем, что маг, который был на войне не на той стороне, должен отвечать за их детей. Но прошло все на удивление гладко, ропчущих оказалось всего с десяток, и то по большей части с других факультетов. Одна особо нервная мамаша перевела своего ребенка в Ильверморни. И все. Даже когда его принимали на должность профессора Зельеварения после обучения за границей, вони было намного больше. Ранним утром первого сентября следующего года Астория объявила о том, что они должны развестись, ибо у нее появился постоянный кавалер. Но все страхи о том, что это будет травмой для Скорпиуса, не оправдались. Младший Малфой лишь пожал плечами и выдал равнодушное: “Давно пора жить своей жизнью. Я рад за тебя, маман”. Этот десятилетний ребенок бывал порой мудрее, чем оба его родителя. Перед первым сентября в год поступления Скорпиуса в Хогвартс, они повздорили. И это вылилось совсем не в то, что ожидал Драко. Впрочем, жалеть теперь об этом было поздно. Хотя обида до сих таилась где-то внутри. Первого сентября год назад Гарри Поттер не ответил на его письмо. Пришлось выяснять у Гермионы, что же произошло, но та лишь отмахнулась тем, что у Гарри очень важный проект и тому, возможно, просто совсем некогда. И это “некогда” затянулось на целый год. Драко успел себе надумать даже то, что просто надоел своими сухими ответами в две строки, которые не давали никакого простора фантазии и не содержали в себе ни единого намека на то, что он скучает, он безумно скучает, он тут вообще на стену лезть готов, между прочим! Но упрямое желание сохранить выдержку и осуществить все планы десятилетия постоянно брало верх, и поэтому в письма не прорвалось ни единой эмоции. Возможно, что и зря. Год без ответов был бы мучительным, если бы Драко на волне собственной злости не умел абстрагироваться от больных тем начисто, сосредотачиваясь при этом на других делах. В данном случае над своими занятиями, своим факультетом и учебой своего сына. Первого сентября этого года Драко готов был применить непростительное прямо в улыбающуюся рожу “мистера Поттера, который будет вести у нас новый курс Артефактологии в этом году”. Впрочем, одним Поттером дело бы не ограничилось, тут явно была замешана и Макгонагалл, и Грейнджер, и половина преподавательского состава, которые так явно скрывали от него до последнего этот “великолепный” сюрприз. Натянуто улыбающийся и нервно на него поглядывающий Невилл уж точно был в курсе. Что ж, кажется, кого-то ждет масса разборок. В голове уже складывались строчки гневного письма Гермионе, чьи каштановые волосы просто торчали поверх этой истории. И Поттеру просто повезло, что он не сидел на приветственном обеде слишком близко к нему, иначе бы скандала во всеуслышанье не избежать. Привычка прибывать в Хогвартс утром первого сентября, сыграла с ним злую шутку, наверняка ведь Поттер приехал заранее, шатался тут по школе один, все изучал, приживался… прям как он сам в свой первый год. Надо же, Артефактология как предмет для изучения в Хогвартсе. Изумительно! В Англии хороших артефакторов не было со времен первой мировой войны, все они разъехались в срочном порядке по дальним уголкам мира, подальше от развитых стран, да так и не вернулись, опасаясь того, что их заставят работать над опасными убивающими штуками. И их опасения не были напрасными: на поиск подобного рода магов были отправлены многие и многие ищейки. Вот только совсем не зря те, кто мог творить собственные артефакты, считались профессионалами своего дела. Поэтому желание Гарри стать специалистом в области артефакторики было сначала весьма иронично воспринято Драко. Артефакторы славились своей полной необщительностью и отчужденностью от магического общества, а артефактологи лишь располагали малой частью знаний в этой области, толком не умея применять их на практике. Но Гарри Поттер не был бы Гарри Поттером, если бы не умел искать, подмечать детали и слушать – тут-то ему и пригодились все его умения аврора, а также связи героя магической Британии. Личное обаяние же помогло наладить контакт с первым из найденных магов, который был молодым преемником своего старого учителя, до первой мировой бывшим одним из лучших в своей области. Талант ученика не превосходил талант учителя, но знания были сохранены. Гарри долгое время переписывался с ним, не в силах решиться на длительный отъезд. И тут вмешался Драко, в свойственной ему манере обрубателя концов. Бросил и точка. Беги-учись, больше ничего не держит, а то так и целую жизнь можно провести в сомнениях, не достигнув ничего из желаемого. Нет, он задумался слишком далеко в прошлое, хватит. Драко помотал головой, отгоняя навязчивые мысли и с легкой улыбкой наблюдая за испуганными первокурсниками после распределения. Ему всегда было интересно смотреть на то, как ребята вливаются в новый для себя коллектив, каждый в свойственной ему одному манере, знакомятся постепенно, робко смеются. Дети такие милые… Остановив взгляд на столе Рейвенкло, Драко привычно нахмурился. Ладно, не стоит об этом. Допив тыквенный сок, он собирался покинуть Большой зал, не забыв шепнуть Невиллу о том, что он бы хотел поговорить с ним до собрания преподавателей. Гарри послал Драко длинный выразительный взгляд, который невозможно было не заметить и не истолковать иначе, чем как очередной спор. Наверняка это что-то типа “Спорим, ты не убьешь Невилла только за то, что мы с Гермионой заставили его молчать!” Драко в ответ похлопал своего друга, который занимал пост декана факультета Хаффлпафф и преподавал Гербологию, по плечу, при этом злорадно ухмыляясь. “Спорим, что я сам буду решать, как, кого и за что мне отчитывать?” *** – Почему твой сын учится в Рейвенкло? Разумеется, это тот вопрос, который должен был прозвучать первым. Не “Как дела, Драко?”, “Ты соскучился, Драко?”, “Ты меня ждал, Драко?” или банальное “Ну здравствуй, Драко!” Ведь именно так, с неуместного вопроса о детях, ударяя в самое больное место, начинают диалог бывшие любовники, которые не показывались на глаза добрых четыре года, год не отвечали на письма и устроили по итогу безобразную авантюру, получив при этом теплое место в преподавательском коллективе рядом с тобой. Только так. Драко поднял глаза, в которых сейчас было все ехидство мира, на Поттера, мнущегося около его стула. Собрание преподавателей было уже окончено, указания и пожелания выслушаны, отмечены проблемные и требующие контроля ученики – все взрослые были свободны до своего первого урока, но деканы обязаны навестить еще и факультеты, проконтролировать старост, раздающих расписания, познакомиться с новичками. И именно этот момент Гарри счел подходящим, чтобы сунуться к Драко со своими глупыми вопросами. Малфой подпер щеку рукой, вглядываясь в столь знакомое лицо, размышляя над тем, в какой манере ответить и отвечать ли вообще. Пауза затягивалась. Гарри переступил с ноги на ногу, почесал затылок и пробормотал: – Понял, это не мое дело. Драко вдруг улыбнулся, не теряя ни капли ехидства, отчего гримаса получилась достаточно жуткой: – Почему же, этот казус ни для кого не тайна, тебе может рассказать хоть Невилл, хоть Гермиона и странно, что до сих пор этого не сделали. Возможно, ты просто не спрашивал. Драко до сих пор злился на обоих друзей за то, что те скрыли факт прибытия Поттера в Хогвартс. Но Невилл выдал вполне ожидаемую тираду про то, что с него взяли клятву, хорошо, что хоть не магическую, о том, что он не испортит сюрприза. Вот только самым неожиданным для Драко было то, что на подготовку этой авантюры ушло добрых три года, полтора из которых Гермиона вдалбливала образовательному отделу зачем Артефактология так необходима в школе. И то, что вести предмет будет именно сам Гарри Поттер, сыграло немалую роль. А потом Гарри носился по всем знакомым, пытаясь составить интересную и захватывающую программу обучения, добывал материалы, пытал тех, кто когда-то преподавал подобное. И именно из опасения раскрыться, Гарри перестал отвечать на письма, хоть это и причиняло ему много неудобств. Невилл пожаловался на то, как трудно ему пришлось, ведь все излияния пришлись прямо на его несчастную душу. Вот уж к кому совы Поттера прилетали регулярно с бесконечными письмами. Вся огромная пачка по итогу оказалась у Драко в руках, стянутая небрежно двумя садовыми канатиками – сегодня кого-то ожидало увлекательное чтиво на ночь. Но Драко чувствовал себя обманутым, и это ему совсем не нравилось, раздражало и злило. Надо было остыть. – Все дело в том, что мы со Скорпиусом поссорились перед самым его распределением. Кажется, ему не понравилось то, что я так старательно хотел заглянуть в его чемодан перед отправлением. Представляешь, я разрешил ему даже поехать на вокзал Кинг-кросс, чтобы он мог со всеми первокурсниками проехать путь на Хогвартс-экспрессе до самой школы. Астория его провожала, хотя только-только вернулась с медового месяца и была уже на самых сносях! Хотя он мог бы просто добраться со мной камином и никого не загружать. А он обиделся из-за этого чертова чемодана, в который наложил хлама и зачем-то собрался тащить с собой, мол так выглядит солиднее, вместо того, чтобы оставить мне. Ну вот и вышло так, что шляпа отправила его в Рейвенкло. Мы, конечно, помирились в тот же день, но переигрывать было уже поздно. Гарри вдруг засмеялся. – А мне вот не смешно, представь! – возмутился Драко. – Я и представил. По мне так очень забавно! Но ты слишком контролируешь все, даже будучи отцом. Вот еще советов по воспитанию от того, у кого нет детей, он не выслушивал. Отвратительно. Он сам знает, как ему стоит поступать со своим сыном и куда лезть. – Пф, ладно, профессор Поттер, с вами очень весело, но меня ждут неотложные дела, – Драко вдруг резко поднялся со стула. – Но даже и не думайте соваться в мои покои – у меня сегодня слишком много забот. Гарри открыл было рот. – Нет, нельзя даже на секундочку, чуточку и мгновение. Реально прокляну. И в этом голосе были такие нотки, что Гарри понимал: да, реально проклянет, даже и думать нечего. Но, кажется, впереди у него был еще целый год, а при удаче и много-много лет впереди, чтобы добиться своего. Главное, теперь он был ближе, чем за почти пятнадцать лет до этого. “Не буду спорить о сроках, Драко, но ты все равно сдашься быстрее, чем думаешь”. *** – Да я даже сопротивляться не буду. Гарри поперхнулся чаем, который пил медленными глотками, пытаясь согреться. Если в подземельях Слизерина было холодно только до ремонта Хогвартса, то в лабораториях Драко до сих пор царила настоящая морозилка. Драко хотел прочитать целую лекцию о температурном режиме для хранения некоторых ингредиентов и зелий чисто в целях общего развития для некоторых индивидуумов, но Гарри лишь досадливо отмахнулся. – Прости, что? – Да, ты не ослышался, мой шрамоголовый друг. Я не буду сопротивляться нашим отношениям, когда они начнутся снова, но… Но только если это все будет происходить согласно плану и расписанию, а не так, как ты привык. Извини, но рушить свою карьеру и свою жизнь вне кокона твоих загребущих рук, я не собираюсь. И мы оба прекрасно знаем, во что выливается твое обожание, если его не контролировать. Гарри зажмурился и тяжко вздохнул. Драко был абсолютно прав, но представлялось подобное пока очень и очень слабо. И ему не нравилось, что он не мог поступать так, как хочет. Конечно, его хотелки в этом случае превосходили все рамки и звучали в основном как “взять и не отпускать круглосуточно, рыча при этом на всех, кто приблизился более, чем на метр”. Нормальное же поведение, когда на твою собственность кто-то покушается? Вот только Драко, похоже, совсем не согласен быть собственностью и замыкаться снова в маленьком мирке на двоих. – Ладно, я посмотрю это твое расписание, а потом уже поговорим нормально, все обсудим. Скорректировать же что-то можно будет, надеюсь? Драко пошевелил в воздухе пальцами, что можно было истолковать как “более-менее”. Он уже успел вернуться к шкафу с ингредиентами, откуда тщательно отбирал какие-то пробирки, корешки и порошочки, от этого занятия его отвлек Гарри своим появлением, но теперь зельевар снова погружался в рабочую атмосферу полностью, игнорируя все внешние факторы. Разговор можно было считать законченным. *** Вечер читки годового запаса писем от Гарри к Невиллу плавно перерос тогда в ночь, а потом и вовсе в утро. Драко, после тысяч строчек, которые заставляли его то и дело останавливаться на серединах фраз и вздымать глаза к потолку, чтобы не дать предательским слезам пролиться, выглядел не самым лучшим образом. Да и сердце слишком часто колотилось, вторя всем нахлынувшим теплым эмоциям. Но зельевар не будет первоклассным зельеваром, если в его запасниках не найдется чего-то и на такой случай. Поэтому на завтрак он явился свежим и бодрым, словно весенний лучик на зеленых лепестках первых роз. День закрутился бесконечными делами, парой выпавших на сегодня лекций у первого и шестого курса, вторым пришлось дать еще и тест на проверку остаточных знаний с прошлых годов обучения. Потом следовало отнести в медпункт пару упаковок с зельями, которые он не мог бы доверить никому иному и которые нельзя было передать через камин. Вечером нужно было выполнить небольшой заказ от знакомого из Министерства, ничего нелегального и сложного, просто порой было приятно подзаработать собственным ремеслом, тем более, что лицензия на торговые сделки у него была продлена. И вот как раз в разгар последнего явился собственной персоной Гарри Поттер, как всегда неожиданно, как всегда не предупредив. И начал сразу же жаловаться на могильный холод лаборатории. Поттер был слишком предсказуем в этой своей несдержанности и спонтанности. Но это нисколечко не делало жизнь проще. И вот именно от этого Драко когда-то и бежал, устав постоянно объяснять прописные истины, ведь слушать его упрямо не хотели. А, может, и вовсе не могли понять, что делают не так. У Гарри было все прямолинейно просто: захотел – увидел, захотел – обнял, захотел – потрахались, и это очень осложняло жизнь его партнеру. Стыдно было признаваться, что и стажировку в Министерстве Магии они не завалили напрочь только потому что это был Гарри Поттер и его официальный на тот момент партнер. Драко не любил вспоминать те времена, когда никто не был в курсе их отношений, потому что тогда редкий день обходился без выговоров и крика со стороны старших. Самый унизительный в его жизни год после, разумеется, военных лет, о которых он предпочел совсем забыть, заменив их в памяти сплошным черным пятном. Но стоило только объявить о том, что они встречаются, как все претензии начальства испарились. Теперь все прогулы вдруг стали “отлучкой по служебной необходимости”, а опоздания “ну подумаешь, опять застрял в пробке, попал под дождь, забыл документы и вернулся за ними”. И это было еще унизительнее, чем выговоры. Гарри Поттера обожали на грани помешательства, что не могло не отразиться на его близких друзьях и, тем более, партнерах. Всем было фиолетово даже то, что общество не настолько лояльно к однополым отношениям. Кажется, что после того, как сам герой объявил о своей голубизне, из всех щелей полезли “не такие”, внезапно осознавшие, что им теперь тоже можно не скрываться и не стыдиться. Конечно, это было хорошей тенденцией, вот только Драко не привык в своей жизни получать что-то просто так. Достижения резко обесценивались, когда их приносили на золотом блюдечке. И пусть можно было считать подобное наградой за плохое прошлое, вот только это не делало ничего лучше, на языке все равно оставался затхлый привкус собственной второсортности. Это было в корне не правильно. Постепенное осознание того, что они выбрали в жизни не те пути, в общем-то принесло положительный результат. С облегчением бросив работу в Министерстве, они осели дома у Гарри. И влипли. Ушли с самыми макушками друг в друга, сливаясь в одно существо. Это было прекрасно и страшно одновременно. Столько любви, нежности и внимания мало кто получал за всю жизнь, как Драко в тот период. Но и отдавал он столько же, а готов был намного больше. Вот только постепенно это все превращалось в болото, мягкое и уютное, которое засасывало в себя все глубже и глубже. Если поначалу они ходили на выставки, в кафе, на встречи с друзьями или просто гуляли по улице, то теперь прочно осели дома. И все попытки вернуться в цивилизацию стали ограничиваться собственной недвижимостью и ленью. Из нового чтива остались лишь газеты, наспех прочитанные в перерыве между завтраком и сексом. Драко никогда не думал, что Гарри может быть настолько много, что он начнет от него задыхаться, да в любви и заботе, но задыхаться. Потеря связи с реальным миром грозила отсутствием будущего. Да, хорошо провести вместе всю жизнь, ни о чем не думая и ничего не делая, но разве не пора ли уже перестать чесать языками о планах, и начать что-то делать? Зачем все эти бесконечные вечерние разговоры, когда можно встать и пойти в нужном направлении? Драко сначала пытался аккуратно намекнуть, потом начал осторожно подталкивать, а к концу уже откровенно кричал о том, что они так состарятся ко всем чертям и останутся недоучками без профессий и других желаний, кроме жизни вдвоем! Вот только все было бесполезно. Гарри соглашался, кивал, бурчал ласково, снова лез обниматься, а потом бултыхался в свое болото и забывал обо всем, утягивая с собой и партнера. Драко был не согласен с этим, понимая, что все переписки Гарри с артефактором продвигаются слишком медленно, стопорятся на совсем надуманных моментах. Он отлично знал, что маман нашла ему учителя во Франции и ждет, когда он приедет. Вот только в этом всем не будет смысла, если они снова сорвутся в трясину. Теперь, спустя практически пятнадцать лет, Гарри Поттер не выглядел ни чуточки серьезней. Драко не знал, как люди так долго могут оставаться в одном состоянии и поре, но понимал, что если пустить все на самотек, то болото снова их ждало с распростертыми объятиями. Снова опоздания, прогулы и выговоры. А уж Макгонагалл не будет смотреть сквозь растопыренные пальцы на их нарушения, когда страдают знания детей. Преподаватель – это слишком ответственная профессия, где нельзя вести себя как хочется, а потом смотреть наивными зелеными глазами на всех и недоумевать, что же это такое случилось. Так и родился этот достаточно безумный план с расписанием и встречам по определенным часам. Драко отлично понимал, что их чувства слишком взаимны и крепки, чтобы можно было их игнорировать, но и погружаться бездумно в них нельзя. Теперь оставалось только убедить самого Гарри, что так будет только лучше. *** Драко был зол. Драко метался по комнате из угла в угол, собирая раскиданные вещи и крича о том, что безнадежно опаздывает на собственный урок и это полный позор. Вчера Гарри умудрился утащить его в какой-то темный угол замка и зацеловать буквально до нехватки воздуха в легких, одновременно лапая во всех доступных местах. Какое-то небольшое просветление настигло Драко уже почему-то в комнате Гарри, когда тот лихорадочно стягивал с него одежду. А потом все снова потонуло в тумане. И вот уже утро. Толком не проснувшийся Гарри лишь успевал крутить головой туда-сюда, следя за суматошными движениями своего парня, с громкими воплями носящегося по комнате. В конце концов тот застыл у зеркала, поправил воротник рубашки, застегнул верхнюю пуговицу и вдруг резко шагнул в сторону кровати, нависая над Гарри низко-низко. Без очков тот подслеповато щурился в расплывчатое пятно лица, угадывая лишь общие черты лба и носа. Вспышка света обозначила заклинание, а по шороху бумаги угадался призыв того самого проклятого листа с расписанием. – Смотри сюда, чучело ты отбитое… Поняв, что Гарри ничего не видит, Драко с силой впихнул тому в руки очки. За несколько секунд, пока те занимали свое место на носу, он успел недовольно цокнуть языком, раздраженно фыркнуть и громко зевнуть, прикрывшись ладонью. – Так вот, смотри сюда, мой дорогой, внимательно изучи, пожалуйста, все строчки, которые написаны красным. Это, любовь моя, те самые твои самые ненавидимые дни, когда ты ни при каких обстоятельствах не имеешь права сунуться ко мне ближе, чем на два метра. Если хочется в это время увидеться, то машешь издалека ручкой, я посылаю тебе в ответ воздушный поцелуй, и мы расходимся абсолютно счастливые! И все! В эти дни я безумно, бесконечно, абсолютно непроходимо занят и зол, как тысяча демонов, если увижу тебя на неразрешенной дистанции! – Драко, ты серьезно? – Абсолютно. Давай твою гиперактивность ты теперь будешь направлять на дела, а неожиданно вставший член засовывать обратно под ремень, а не нестись ко мне на всех парах. – Но… – А если слишком невтерпеж, то дрочить, Гарри, вот этими своими руками, как делают все нормальные люди, которых настигло в неудобное время желание. Я тебе не секс-игрушка, доступная в любой момент! И мне похрен, даже если у нас лекции за соседними дверьми – ведь слишком низко давать задания ученикам на конец занятия и нестись сломя голову к удовлетворению своих потребностей. Это твои потребности, понимаешь? Будь уже взрослым человеком, учись отличать, что можно делать, а что нельзя. Веселье закончилось. Я не хочу терять любимую работу по чужой прихоти, понятно? Гарри виновато кивнул. Он все ждал того, что Драко назначит ему наказание, как любил делать во времена их встреч много лет назад за всякие пустяки. Ну подумаешь, он увел своего парня перед важным заседанием и заперся с ним в кладовке, забавно же было? Или когда он залез под стол и попытался сделать тому минет. Ведь стол все равно стоял в дальнем углу общего кабинета, и там было не больше двух посторонних! – И нет, никаких наказаний не будет, я это перерос! И тебе бы уже давно пора, дурила. Так, ладно, собирайся и пойдем. – Куда? – Познакомлю тебя со Скорпиусом, представлю тебя как своего парня, официально. Думаю, он безумно обрадуется такой перспективе, слишком уж часто он спрашивал меня о Гарри Поттере и тех временах. Жаль только, что мы ему сестренок и братиков больше не подарим, как его мать. Но ничего, выпросит у Асти еще кого-нибудь через пару лет. – А как же твоя лекция? – Знаешь, это было не настоящее расписание, я тебя обманул. Хотел проверить, как ты будешь слушать меня и слышать. Увы, я оказался прав, ты безнадежен, пока не обожжешься. Собирайся. Уже на самом пороге Драко вдруг поймал Гарри в объятия со спины, прижался носом к макушке и сказал: – Спорим, я не позволю тебе разрушить свою карьеру своим сумасбродством? Пчела пролетела дугой над грудью Гарри, но растворилась в воздухе, не получив ответа. – Спорим, я не позволю себе все испортить. И учеников своих буду уважать и ценить, и выращу целое поколение прекрасных артефакторов и артефактологов! Идем, мне не терпится познакомиться с твоим сыном, наверняка он твоя копия не только внешне. Драко покачал головой не говоря Гарри о том, что тот заблуждается на этот счет, и взял протянутую руку. Жизнь не спор, чтобы так спокойно разбрасываться клятвами. Наверняка, срывы будут не раз, но они оба должны постараться. Ради самих же себя.