Обратная сторона медали

Истребитель в бледно-сером хаори сидит на полу, изо всех сил пытаясь вслушиваться в слова, что произносит большой упитанный ворон, блеща на лучах солнца иссиними перьями. – Всё понятно, Кибутсуджи-дано? – переспрашивает птица, и парень с разочарованием выходит из своих мыслей, вспоминая хотя бы последние сказанные слова. На улице уже стояло почти лето, наступающее на пятки весне и прогоняя её с поста долгой, продолжительной жарой и зноем. Давно отцветшая сакура подарила свои блеклые листы земле, покрывая ту уже не таким заметным слоем, во многих местах разорванным, словно старое потрепанное одеяло. Мудзан успевает пересчитать по сто раз малость торчащие нитки и швы собственной одежды. – Если вам не трудно, могли бы повторить детали ещё раз? – осторожно спрашивает охотник, прикладывая руку к затылку. Ворон блестит бездонными глазами, и в них читается беспокойство. Ни одной капли раздражения. Выдохнув, его маленькие перья на груди всколыхнулись, а затем снова легли на место. – Хорошо. Но только если вам нехорошо, лучше зайти в поместье бабочки, кар!

***

Парень слабо кивает головой и поднимается, беря в руки катану, уже находящуюся немного в потрепанном виде, в последний раз бросает взгляд на ворона, уже раскрывшего свои крылья и собиравшегося лететь. – Удачи, Кибутсуджи-дано. – Кидает тот напоследок, и охотник лишь тихо хмыкает, как бы принимая это напутствие. Как бы она мне пригодилась, думает Мудзан, выходя на улицу, перешагивая порог дома. Охотник считал своим главным преимуществом незыблемую верность, предприимчивость и быстроту реакции, но что-то внутри Мудзана переворачивается, когда он мысленно проходится по первому пункту. Словно что-то внутри него начинает не очень сильно сопротивляться. Предупреждает? Пугает? Пускай он и достиг ранга цучиное, полностью положившись на свои силы и стиль, усердно создаваемый и дополняемый годами, однако чувства, захлестнувшие голову, не давали спокойно жить, представляя человеческому сердцу муки. Но, как бы все не было плохо с личными терзаниями Мудзана, ему всегда помогала отойти от этого всего одна вещь. Это времяпровождение в поместье бабочки. Это было довольно-таки уютное место, от которого веяло теплом. Кибутсуджи нравилось выполнять там какие-либо поручения или крупные задания от Госпожи Кочо. Ему приносило удовольствие разбирать и создавать вместе со всем персоналом дома новые яды и лекарственные настойки, помогающие в бою. А так же существуют специальные операции, когда в это скромное обиталище раз в месяц или ещё чаще приносят пойманных демонов. Не очень сильных или стойких, но всё же. С помощью них Кочо-сан обычно изучает их природу, записывая все наблюдения в толстый, набитый рисунками и мелкими заметками по теме, журнал. В эти моменты парень мог развернуться. Ведь именно благодаря этому Кибутсуджи смог сформировать свой стиль, в чем безмерно был благодарен хозяйке дома, милосердно разрешившая присутствовать на вскрытиях и тому подобных мероприятиях. Сейчас он держал путь в маленький прибрежный городок, с трёх сторон окружённый глубокими, пучинными водами и находящийся в относительно теплом южном климате. Это место было довольно интересным и в некоторых местах имеющее свои красоты, что привлекало нечастых путешественников. Но Мудзан, к счастью или нет – не являлся таковым, явившись туда ради строго поставленной цели. В этой области уже как месяц пропадают люди. Но не просто так, какие попало, а с одним отличительным признаком. Все они что-то знали о демонах. Даже если это были какие-то размытые знания, не подходящие под особые рамки. Именно так ему доложили, предоставив и положив всю эту малосимпатичную ситуацию ему на плечи. Кибутсуджи был не против – ну и хорошо. Остановившись у ворот поселения, которые уже немного покосились от времени и климата, не замечающие за другими уход сугубо за собой. Что ещё бросилось в глаза – было очень пыльно, и приносимый с костлявых побережий песок, смешанный с осколками камней и какой-нибудь ещё пылью то лежал на дороге, покрывая жёсткую шершавую плитку неплотным слоем, то носился по улицам и переулкам маленькими вихрями, забиваясь в глаза, рот, нос, поднимая в воздух спокойно висящую на верёвках одежду. Солнечный свет не очень сильно пробивается сквозь эти внутренние погодные условия в поселении, оставляя свои лучи в крайнем случае лишь на низких крышах и не далёких деревьях. Шагнув в город, парень сразу же прикрыл бледным хаори рукоять меча, потому что всякое могло произойти, и всё будет слишком сложное к объяснению. Ему придётся как в прошлые разы придумывать небылицы, выпутываясь из рук полиции (если такая вообще существовала в этом месте).

***

План родился в голове так же внезапно, как и пропал, заставляя Мудзана все быстрее и быстрее перебрасываться собственными мыслями в голове, повторяя те по несколько раз, пытаясь таким образом запомнить их. В последнее время даже его память стала хуже, хотя он вроде ещё не старик, чтобы жаловаться на такие вещи. Ему семнадцать, и это хоть что-то значит. Проходя по одной из улиц, Мудзан зацепился взглядом за одну сидящую девушку, почти полностью укутанную в тёмную длинную ткань, которая покрывала даже голову, закрывая линию волос и в сидячем положении даже часть лба. Подойдя ещё ближе к ней, он смело прибавил к надуманному возрасту ещё лет двадцать, сопоставляя все еле заметные морщинки и впалости на её лице по годам. – Извините, вы не могли бы мне помочь? – решил первым начать охотник, делая свое лицо как можно расслабление и добрее. Незнакомка бросила на него взгляд, проходясь тем сразу по всей фигуре парня, возникшей из почти прозрачного песочного порыва. Она наклонилась вперёд, складывая свои худощавые руки на колени, начиная говорить: – Да, конечно, – пусть и на возраст она была не очень молодая, но голос её звучал всё так же резво и звонко, – что вам нужно? Без единой паузы Кибутсуджи ответил, размазывая хладнокровие под глазами, чтобы те пытливо не сощурились, пугая этим выражением еле знакомую женщину: – Что вы знаете о случаях пропажи людей в этих местах? Эмоции на её лице с поражающей скоростью сменились, и теперь в глазах тугой лентой сознания вилась горечь и сострадание: – Вас было много таких, кто спрашивал это, – тихий вздох разъединил фразу, – но только никто долго не проживал после этого. Мудзану стало ещё интереснее: – Вы знали лично кого-нибудь из пропавших людей? Женщина кивнула, и тёмная накидка едва соскользнула с её лба, обнажая и оставляя трепаться на слабом ветру пару каштановых прядей. – Недалеко отсюда жила Хакучо-сан, – легко поднята рука и выставленный палец на ней указали направление, – она была такой чудесной девушкой – везде поможет, что непонятно – объяснит. – Она пропала? – К моему сожалению, – прикрыла глаза женщина, – через некоторое время после этого её родители – уже не в здравой молодости люди – наложили на себя руки от горя. Слабо кивнув, как бы показывая свою скорбь, Мудзан спросил ещё: – Можете показать её дом? Незнакомка тихо согласилась, вставая со своего места. – Кстати, – подумал охотник, – я до сих пор не знаю вашего имени. Это невежливо с моей стороны. Та улыбнулась, и эта улыбка сразу же омолодила её лицо, представляя ту будто подростком: – Меня зовут Кигуо. Можете называть как хотите. Охотник тоже хотел назвать своё имя, но женщина выдала, что в этом нету надобности. На этом их разговор закончился, и они в полной тишине пошли по пустынной улице, сопровождаемые лишь редким звоном мелких камней о дорогу.

***

Мудзан и Кигуо подошли к не очень высокому дому, ограниченный лишь одним этажом. Окна у этой постройки были плотно задвинуты, как и дверь, к которой в скором времени подошёл парень, благодаря за показанный путь женщину. – Спасибо за всё. – Миролюбиво поблагодарил он её, кланяясь в знак своей благодарности. Та смутилась, отнекиваясь от его слов, мол, да что вам, правда не стоит, но под конец все равно сдалась, изрекая изо рта тёплое напутствие: – Да благословит вас Фукурокудзю*. Ещё раз поклонившись, парень развернулся, заходя в дом, оставляя за спиной женщину, уже отошедшую от него на некоторое расстояние. В доме стоял тяжёлый воздух, почти буквально волочившийся по полу. Запах затхлости и многолетней пыли забил нос, согревая своей кучностью и несвежестью ноздри. Было сразу понятно, что это место давно никому не принадлежит, оставленные прямо вот так – со всеми вещами и остатками чужих воспоминаний – на произвол тяжёлой судьбы. Тихие шаги охотника раздавались по площади помещения каким-то мистическим скрипом, даже немного пугающий своей отчужденностью и далекостью. Он неторопливо исследовал почти все комнаты в доме, за исключением одной – предположительно самой исчезнувшей девушки. Отворив дверь, которая потом буквально повисла в его руке из-за протертых петель, он зашёл в нужное место. И именно здесь Мудзан чувствовал себя максимально странно. Кровать, одиноко стоявшая у окна, плотно закрытого слоями ткани, была застелена, можно сказать почти идеально, ведь на поверхности светлого покрывала даже не было ни единой неровности. И последней вещью, что была в этой комнате, стал прикроватный стол со стоящим рядом деревянным стулом. На столе не лежало почти ничего, за исключением одинокой фотографии, запылившейся плотным слоем, и маленькой тарелочки, почти до краёв наполненной пеплом от благовонных палочек, который свалялся в маленькие комочки. Аккуратно взяв фото за тонкую рамку, парень протёр ту большим пальцем, являя своим глазам изображение девушки. Её тусклые, но всё же весёлые глаза смотрят прямо, словно заглядывая в душу, а белесые волосы, отливающие незримым серебром, превращали её в будто призрака этого места, годующего защищать его любой ценой. Поставив предмет обратно на стол и проверив, чтобы тот стоял, как было до него, и только тогда принялся изучать дальше. С размеренным шорохом открылся верхний ящик стола, и тот показал в своём содержимом несколько писем, крепко соединённых холщовой верёвкой поперёк длины. Подцепив эти бумаги, Мудзан принялся сначала разглядывать напечатанные на конвертах даты и указанные места отправки. Эти записи датировались годам четырём ранее. Неспешно развязав и развернув первое, он стал вчитываться в строки, написанные мелким, но не становящимся от этого неразборчивым, почерком. «Дорогая Хакучо, я наконец-то приехал. Здесь правда хорошо, в отличие от нашей родной погоды. Солнце здесь светит будто дольше, и растения, словно сотворенные из изумрудов, просто прекрасные. А ещё, на месте моего расположения растёт просто восхитительное дерево глицинии. Через время, как я только закончу работу в этих местах, обязательно вернусь и отвезу тебя сюда, чтобы ты могла насладиться этими прекрасными растениями. Ты бы была самой счастливой девушкой на свете. А пока мне нужно идти на неотложные дела, которые возлагает на мои плечи Господин Убуяшики, надеясь на мою преданность. Я надеюсь, что с тобой все хорошо и ты не захвораешь, пока меня нет. Со всей любовью и чистым сердцем, вечно твой Оаме.» – Её возлюбленный был охотником? – просто так озвучил вслух свои мысли Кибутсуджи, – теперь понятно, почему же она исчезла. Приступая к следующему письму, парень краем уха уловил, что снаружи что-то неразборчиво и тихо начинает стучать по крыше, через несколько перерастая в монотонный шум. Это пришёл нередкий в этих краях дождь, который на радость жителям прибьет всю эту назойливую пыль к земле, даря свежесть. «О, моя бесценная Хакучо, в эти ближайшие дни я чуть не поседел несколько раз от осознания того, что мог умереть, но желание защищать людей от этих жутких существ, как демоны, было сильнее. Меня ранили, но рана оказалась несерьёзной, поэтому я всё ещё в полном здравии, лишь что обзавёлся некоторыми шрамами, но ведь не зря говорят, что они красят мужчину, так что не надо тратить силы на волнение. Я подружился со всеми из моего отряда, поэтому теперь мы работаем слаженно. Я надеюсь, что ты следишь за своим здоровьем и хорошо ешь, ведь до этого ты так много раз пренебрегала пищей. Всё с той же кристальной любовью к тебе, твой вечный раб Оаме.» Их любовь правда поражала Мудзана, будоража нутро, однако вместе с истинным восхищением приходил какой-то неприятный осадок, заставляющий скривиться в душе. Ему почему-то казалось, что таких хороших чувств не бывает и просто не может существовать. И даже если они появляются на свет, то тянут не долго, постепенно растворяясь в пучине отчаяния и мук. Однако, может это Мудзан был... каким-то неправильным? «Милая Хакучо, у меня всё чаще и чаще не хватает времени, чтобы связаться с тобой. Каждый раз, когда я беру в руки перо, то меня тут же вызывают. Надеюсь, что ты не переживаешь из-за этого. Скоро мне нужно отправляться на миссию, и она кардинально отличается от тех, на что я ходил раньше. С нескольких отрядов выбрали самых стойких, и они вместе со столпом пойдут проверять местность, где по слухам заметили Высшую Демоническую Луну. Я среди их числа. Надеюсь на твои молитвы и свои силы. Знай, что я люблю тебя и умру, если моей жизнью придётся защищать тебя. С тёплой любовью и страстью, твой Оаме.» Мудзан отвёл взгляд в сторону, обдумывая написанные преданные строки, наполненные такими чистыми чувствами, что где-то внутри что-то защемило. Положив конверт, у него в руках осталось пара бумажек. Развернув маленький свёрток, прилагающийся сверху, он увидел фото. Это было лицо того охотника. У него были большие, глубокие глаза и чёрные короткие волосы, из-за которых выглядывали еле острые уши. На его губах играла улыбка – слишком беззаботная для этого мира. Развернув к себе лицом последнюю бумагу, Мудзан внутри кивнул своим убеждениям. Это было похоронное извещение, и её содержание было стопроцентно болезненно для второй половинки этого мужчины. Всё хорошее – рано или поздно – заканчивается.

***

Разобравшись со всем, Кибутсуджи решил перейти к практике. Если демон убивал всех, кто был как-то связан с нему же подобными, то будет крайне легко выловить его. Однако, нужно помнить, что Кигуо сказала о том, что многие, как он, не возвращались отсюда. Значит, это может служить решающим фактором по определению силы противника. Но к сожалению, Мудзан не знает способы, чтобы узнать, какого именно уровня были те охотники. Найдя в закромах дома кубики чернил (которые разбавил затхлой водой, найденной в каком-то дряхлом ушате) и старые, уже жёсткие, но пригодные к использованию, кисти, Мудзан, на первом попавшемся листе крупными буквами вывел: «Кто боится демонов, заходите.» Осталось лишь ждать, пока рыба сама насадится на крючок.

***

Ближе к полуночи в наружную дверь раздался мерный стук. Охотник, пододвинув катану ближе к руке, встал. – Кто там? – задал он вопрос совсем тихо, но достаточно, чтобы его услышали на другой стороне. – Вы... Вы... Можете мне помочь? – тембр был невысокий, но и не басистый, если так можно сказать, то даже приятный для ушей. Кибутсуджи отворил дверь, и на пороге стоял мальчик, завернутый в такие же одежды, как утренняя знакомая. – Конечно, – согласно кивнул парень, пытаясь казаться как можно добрее, – проходи. Он отошёл в сторону, освобождая проход и внимательно наблюдая за тем, как хрупкая фигура мальчика проходит вглубь комнаты, окидывая помещение судорожным, чуть ли не пугливым взглядом. После маленькой заминки Мудзан начинает говорить, пытаясь не напугать мальчика (даже если это был демон, то он привыкнет и адаптируется к этому поведению, что облегчит будущую работу). – Чего же ты боишься? – вопрошает он, указывая гостю место напротив него, на какой-то огромный платяной ящик. Юнец вздрагивает, словно его испугали, и потерянно изрекает: – М-мою маму убили... Кровь, там было много крови... Тот мужчина в-выр... – его начинает трясти, пока на глазах рождаются слезы, –... вал сердце моей маме... А дальше он не смог договорить, потому что горько заплакал, сбивая дыхание непрерывными всхлипами и стенаниями. Кибутсуджи был не мастером успокаивать людей, но он попытался сделать всё, что мог. – Не надо, не надо плакать, – присел он на корточки, вытирая краем рукава глаза юноши, – успокойся. Его голос стал таким несвойственно тихим и глубоким, что мальчик в растерянности посмотрел на него, блестя влагой во взгляде и поджав непрерывно дрожащую нижнюю губу. – Как ты сможешь рассказать мне, что случилось, если будешь так плакать? Он кивнул, растирая до красных кругов глаза, желая избавиться от слез. – Вот так, – похвалил его парень, – молодец. Мальчик посмотрел на него с незримой надеждой и продолжил: – Он был очень высоким и смог поднять мою маму одной рукой. Когда я закричал, он так жутко посмотрел, – голос его стал тише, – я убежал, и на улице начал кидаться на каждого прохожего. Но они лишь отталкивали меня, и продолжали идти, называя сумасшедшим ребёнком и «оборвышем». Юноша снова всхлипнул, сообщая о том, что сил держаться больше нет. Мудзан задумался, перевариваю эту информацию, решая что делать дальше. Положив руку на голову ребёнка, охотник погладил по макушке того, вселяя уверенность. Когда он в детстве лил слезы, отец всё время делал так, чтобы успокоить его. И на удивление – помогал этот приём не только с ним. – Подожди пока здесь, пока я поищу что-нибудь съестное в этой дыре. – Изрёк он, уходя в другую комнату.

***

Если это был демон, то он очень толково копирует эмоции и чувства людей, что даже его аура излучает полную скорбь. Он мог попытаться напасть на этого юношу с порога, однако ситуация получилась бы довольно каверзной в том случае, если мальчик и вправду оказался бы человеком. Задумавшись о таких вещах, Мудзан сам не заметил, как замер в одной позе, оперевшись на поверхность тяжёлого кухонного стола, смотря в одну точку, но не обращая на вставшее перед глазами изображение никакого внимания. Порывшись в закромах помещения парень так ничего и не нашёл, ведь уже собственная пустота желудка давала о себе знать, однако он решился скрыть это желание до конца миссии, или по крайней мере до первой возможности. С тихим хлопком закрыв нижний шкаф, так и не найдя там ничего, кроме какого-то хлама и давно засохшего риса, Мудзан спокойно выдохнул, но тут же насторожился, потому что за спиной раздались встревоженное: – Дядя? Мудзан слишком поздно понял, расслабившись. Если мальчик видел демона за работой, то почему он до сих пор жив? Всё тот же детский голос, но эта аура не принадлежала человеку. Она была холодная и твёрдая, плотная и разросшаяся, почти касающаяся щёк. Он оказался прав. Сжав в руках рукоять клинка, Мудзан втянул воздух сквозь сжатые зубы, успокаивая ритм сердца и вгоняя в одно русло мысли. «Первый стиль: красная капля» Один быстрый выпад назад, и его взгляд сталкивается с глазами неизвестного существа. – Дядя, что с вами? – оно говорило голосом того мальчика, но это единственное, что осталось от него. Заняв своим телом весь проход, демон предстал ростом почти в два метра и довольно затруднительной комплекцией. Когда он сказал это, на его лице заиграла азартная улыбка, напитанная такой желчью и полным желанием чужой агонии, что Кибутсуджи скривился. Белоснежный клинок охотника бил непозволительно далеко, раня противника, но в этой узкой комнатушке не было возможности развернуться на особо сильные атаки, поэтому он внимательно выслеживал неуклюжесть демона, быстро отскакивая от стен, пока тот носился за Мудзаном, сметая всё на своём пути. Не очень удобно и продумано, но на что он надеется? Ему отдали приказ убивать, вот он и повинуется. «Второй стиль: трупная река» Извернувшись из хватки демона, который почти зажал его между собой и стеной, нагруженной различными предметами, которые неприятно врезались в спину, Мудзан отсек ему руку. Та, брезгливо дернувшись на полу, исчезла, не оставляя за собой даже пепла. Конечность не спешила восстанавливаться, и это могло судить о уровне демона. Раздаётся постылый хруст, и противник с оглушительным грохотом валится наземь, тут же пытаясь подняться и продолжить бой, но одной оставшейся рукой много чего не сделаешь, поэтому он замирает, вслушиваясь в приближающиеся шаги охотника. – Сколько вас здесь? – без лишней целомудренной мишуры спрашивает Кибутсуджи, наставляя клинок прямо на шейные позвонки, в каждое мгновение угрожая рассечь те. Демон молчит, и по грубому рычанию снизу понятно, что он и не собирается отвечать, но охотник родился с непростым характером, и отставать, пока не узнает ответ на свой вопрос, не собирается. – Я задал вопрос. – Ледяным тоном повторяет Мудзан, и катана скользит ниже, вглубь кожи, проникая на сантиметр. Демон резко вскакивает, пытаясь достать своими острыми, и вероятнее всего острыми зубами шеи охотника, чтобы за одно движение перегрызть её, но меч Кибутсуджи вонзается в позвоночник и проходит почти насквозь, тараня собой внутренние органы и снова прибивая к земле. – Ещё раз. – Голос роковой стрелой гремит в мозгу демона, и тот немного слабнет. – Я спросил. – Да, да! – Противник кричит, и это самый противный звук, что Мудзан слышал в своей жизни. – Я один! Парень снова впадает в стадию спокойствия и без предупреждения режет, смотря на то, как изрекающая из себя брань голова отваливается от тела. – Да что б ты..! – вопит он, всё ещё пытаясь восстановиться, – что б ты сдох! Что б твоё тело гнило в самой глубокой канаве! Кибутсуджи закатывает глаза, потому что его всегда бесили, бесят и будут бесить пустые угрозы, предначертанные какими-то вроде этого существами. – Всё мы когда-нибудь умрём, без разницы, кто ты: человек или демон. Но уже поверженный противник никак не унимался: – Что б твои конечности оторвали и сожрали, пока ты будешь смотреть! Мудзан подошёл ближе, намереваясь нанести финальный удар, который закончит эту одностороннюю сквернословицу. – Что б ты из-за него вспорол себе кишки! – кричит почти срывая себе горло демон в последний раз, пока его тело не рассыпается на мелкие кусочки. Уши болят, думает парень, потирая виски и убирая клинок за пояс, предварительно протерев тот об оставшееся тряпье на полу.

***

Через несколько минут в доме, который он выбрал для своего временно пристанища был приведён в относительный порядок: раскиданные в ходе боя вещи вернулись на свои места, а покрывала, таящие под собой мебель, были снова накинуты на предметы быта. Лишь редкие бордовые, уже покоричневевшие капли крови остались на полу, напоминая о произошедшем. Выйдя за дверь, Мудзан плотно затворил её, попутно скрывая со входа листок, исписанный иероглифами. Не хотелось оставлять его здесь и подавать ложные надежды жителям. Своё дело он сделал – остальное остаётся за другими зашедшими сюда охотниками.