Мания.

— Алло… — Здравствуй, дорогая моя, — ласковым баритоном с мягкой хрипотцой проговорил Игорь, вызвав у Леры целую стаю не самых приятных мурашек. — Здравствуйте, — мрачно отозвалась девушка, торопливо вставая с постели, на которой до этого проваландалась без дела около двух часов. Мужчина молчал два дня, и спортсменка всё это время молила всех святых о том, чтобы сей тип исчез, томительно долго при этом ожидая от него же звонка. Теперь она невольница, попавшая в капкан, из которого пути обратного не существует. Но, как-никак, мать-то спасена, и ради неё, в принципе, можно будет и пострадать. Что сделает с ней этот человек, она и знать не знала, да особо не хотела пока — так спокойнее. Наверное, с девственностью стоит попрощаться, ибо половой акт, назовём сие грехопадение словом поприличнее, всё-таки будет. Когда-нибудь. Она не хотела сразу; не смогла бы. Нет-нет, только не подумайте, Валерия вовсе не относится к робким тихоням, краснеющим от всего, от всех слов, хоть как-то связанных с сексом, но хотелось бы с любимым, как и всем нормальным девушкам. Станет ли Игорь её ненаглядным? Это вряд ли, вряд ли… С таким и просто существовать-то страшно будет. Девушка поняла, что мужчина сломал в ней тот самый стержень, который по жизни помогал ей идти дальше, не прогибаться ни подо что, сопротивляться всегда до последнего. Нет, теперь силы в ней иссякли. Он в кратчайшие сроки и очень подло, беспощадно погубил в ней всю строптивость, упёртость, непокорность, превращая её в некую дряхлую тряпку, которая, казалось бы, не способна больше ни на что. Валерия ощущала в себе удушающую своей омерзительностью слабость, от чего становилось вдвойне горько. Да, она поддалась, конечно, ради человека, страданиями и муками подарившего ей жизнь, однако же чувство того, что можно было бы и как-нибудь выкрутиться, не давало никакого покоя. Ведь Лера всегда была девушкой расчётливой, с «мозгами», как говорится. Да и хитростью природа вроде бы как не обделила. Она, быть может, придумала хоть что-то, хоть как-то себя защитила и уберегла бы. Нет, наверное, скорее всего, это нежелание быть чьей-то кричит откуда-то изнутри, из ядра собственной плачущей навзрыд души. — Лера? Всё в порядке? — обеспокоенный голос, гундосящий из телефона, вывел спортсменку из раздумий, в которые та будто бы поневоле впала. — А? Да, всё хорошо, — нервно протараторила Валерия, невесть как оказавшись уже в ванне перед зеркалом. — Я хочу тебя сегодня видеть… И да, он сказал это с нотками некого высокомерия, о которых сразу и не поймёшь, если не прислушаешься, не желая ни в коем случае получить отказ и, вообще говоря, любой другой ответ. Всего лишь нужно будет повиноваться, смириться с тем, что почти всё существо твоё уже кому-то принадлежит, часть тебя будет жить в неволе, взаперти. Нужно только принять это и, в принципе, всё. — Я заеду за тобой сегодня и отвезу в прекрасный ресторан. Ничего вкуснее ты не пробовала! — весело продолжал Игорь, к счастью или сожалению, не видя того, как баскетболистка страдальчески скривилась в лице и как ей, честное слово, блевать охота было. Он, верно, подразумевает, что Лера из тех, которые ведутся на большие деньги, падают в обмороки от дорогих подарков, сосут за тачки или Айфоны, если на то пойдёт дело, и, в общем-то, балдеют, имея статус содержанки. И как же мужчина ошибается, коли действительно так думает, ибо девушка всем сердцем презирала таких особ, не боясь называть их животными, вовсе не людьми. Ненавидела она этих женщин, что повиснут на шее, высасывая из своего зажиточного «папика» всё и наслаждаясь таким образом своей беззаботной жизнью. Шлюхи — вот они кто. И неужели Игорь хочет сделать Валерию собственной подстилкой? От таких мыслей сильно резко потянуло сесть к унитазу лицом прямо внутрь и вывалить в толчок всё содержимое желудка. — Будь к пяти часам готова. И надень что-нибудь приличное. До встречи! — на этих словах Игорь чванливо бросил трубку, не удосужившись даже дождаться хоть какой-нибудь ответной реакции от Леры. Впрочем, это даже к лучшему, ибо ну тошнило, ну честное слово, от этого, как выражалась девушка, ублюдка. Светловолосая сунула телефон в карман заношенных домашних штанов, туповато уставившись на своё отражение в зеркале. Оттуда на неё смотрела школьница, правда, уставшая больно, словно только что с жестоких каторжных работ вернулась. Однако же если присмотреться, чем героиня сего произведения занималась крайне редко, то, в принципе, можно будет разглядеть вполне себе красивую, совсем милую девочку. Да и тут-то присматриваться не надо — вся прелесть на лицо! Взволнованные глазки её, как часто упоминалось ранее, были цвета зелёно коричневого и ярко блестели; нос обычный, не большой, но и не маленький, формы вполне себе симпатичной, с горбинкой; губы, что хоть и частенько угрюмо поджаты из-за неприятностей, розовые, немного персиковые. В целом, девушка свежая, даже не смотря на утомлённость, и видная такая, хотя по натуре своей хрупкая, маленькая и худенькая. В такую, наверное, влюбиться не стыдно… Тряхнув своей головой, словно выбрасывая оттуда ненужные мысли, Лера умылась и поплелась обратно в свои скромные покои. Она открыла шкаф, заваленный тьмой тмущей футболок, толстовок, рубашек и брюк. — Как он там сказал? Приличное что-то надеть? А чем тебе, кретину чёртову, моя одежда не нравится? Сорри, у меня шмоток от Армани нет, если ты это имел в виду, — Лера с ненавистью разбирала казавшиеся на тот момент гадким тряпьё всевозможных цветов, еле сдерживая обиду, злость и не понять откуда взявшиеся слёзы. Внутри росло какое-то чувство, непознанное ей ранее. Оно казалось крайне неприятным, будто что-то поедает изнутри. Такое часто возникает, когда человек находится в безвыходном положении и не желает этому подчиниться, хотя соображает, что и решения никакого в этой ситуации не существует. Валерия определённо не хотела с этим мириться, не хотела ни под кого ложиться, не хотела никому отдаваться, кого-то целовать и перед кем-то раздеваться; не хотела она, чтобы грубая мужская рука ощупывала её нетронутое никем ранее девственное тело, а инородный конусообразный предмет (все мы поняли, о чём речь) проникал глубоко внутрь и с кровью рвал самое сокровенное. Не хотела девушка сего. И это, конечно, мягко ещё выражаясь. Проглотив весь гнев и солёную жидкость, которая готовилась маленькими горячими капельками из очей политься по лицу, Лера, проклиная эту треклятую жизнь, надела на себя полосатую лёгкую рубашку, подобрав к ней обтягивающие светлые брюки. После этого светловолосая, сложив все шмотки обратно в шкаф, бросилась на кровать, почувствовав вдруг какое-то невероятное бессилие в теле или, быть может, в душе. А впрочем, это неважно, ибо всё в человеке взаимосвязано итак. Баскетболистка даже не поняла, как веки вдруг стали сильно тяжёлыми, словно какой-то неведомый груз давил на них, широкие глаза накрыла ничем непроницаемая тьма, и звуки, доносившиеся со всех сторон, стали внезапно глухими, а потом и вовсе стихли. Она провалилась в глубокий непоколебимый сон, падая всем своим существом в самые дебри царства Морфея. Гуляя по глуши этой чужой сладкой Вселенной, где мысли воплощаются в мнимую реальность, и просматривая сновидение за сновидением, картинки которых вряд ли потом всплывут, Валерия неожиданно для самой себя очутилась в комнате, что больше напоминала идеально ровный куб. Стены были окрашены в чёрный и если бы не одна единственная лампочка, висящая на потолке и излучающая яркий жёлтый свет, то, скорее всего, помещение вместе с находящимся там человеком окутал бы непробиваемый мрак. Девушка осторожно двинулась вперёд, оказавшись через какое-то время прямо под слабым источником света. Она оглянулась, глотая неприятный ком, застрявший в горле, возникший от нарастающего страха и напряжения. В этой обстановке было что-то странное, непонятное, вызывающее ужас. И вздрогнула светловолосая, хотела было уже дёрнуться, когда нечто большое тёплое оказалось сзади, а горячее дыхание обожгло и защекотало шею. Это был Игорь собственной персоны; бесцеремонно стоял за спиной, прижимаясь мощной грудной клеткой к тощим лопаткам Леры, царапая щетинистым подбородком мягкую румяную щеку. Стало жарко, стало дурно, дыхание резко перехватило. Ей хотелось упасть, ударится головой и потерять сознание, не вставая долго-долго, лишь бы не ощущать его позади, не видеть. Приступ неудержимой паники накрыл с головой. Она желала закричать, но получалось только беспомощно открыть рот в немом стоне или таком же вопле. Что-то, нечто жуткое произойдёт сию же минуту. Сердце твердило; билось в неистовом темпе, отдавая ударами в виски. — Что тебе надо? — тихо, даже, наверное, слишком, прошептала Валерия, еле выдавливая из себя слова. — Ты меня любишь? — последовало от Игоря, заставив девушку испытать невидимый никому истерический припадок. — Не-ет, — отозвалась баскетболистка, жадно глотая воздух, необходимый кислород в котором внезапно пропал. — А будешь? — Не буду , — уже прохрипела она. Близко-близко, прямо за её собственным ухом послышался громкий выстрел.