Учиха от слова «медицина»

Мадара, совершенно не замечая пройденного времени, корпел над стопкой аккуратно разложенной бумаги. Принятый им пост предполагал собой огромную ответственность. Работать приходилось на износ. И не только физически, противостоя тем же Инузука и Сенджу, но и морально. В бумагах ежедневно всплывали новые имена погибших или пропавших без вести, что явно не добавляло оптимизма, грозясь вытянуть последние силы с каждой новой прочитанной строчкой. В какой-то момент в глазах поплыло. Сознание решило сыграть с Мадарой злую шутку, заменив одно из имён в списке на имя его сестры. Зрачки предательски расширились, и на сердце стало тяжко. Вот так Учиха с их чувствительностью, хорошо маскируемой под стальную уверенность в своих возможностях, страдали от своей привязанности к людям. Но, с другой стороны, именно она не давала им потерять ту нить, что не даёт спутать в один клубок накладываемые ими иллюзии и реальность. Придя в себя и трезво проанализировав ситуацию, Мадара прошёлся по записи ещё раз. Изуны там не было. Лёгкое помешательство заставило главу клана понять одну простую истину: в ту роковую битву он мог потерять последнего родного для себя человека. Всё могло закончиться летальным исходом. И как бы Мадара жил без неё? Изуна — лучик света в его жизни полной тягот. И без неё он наверняка с головой окунётся во тьму, потеряв свой источник света. Именно поэтому он сделает всё, чтобы защитить её. Во всей этой каше с Сенджу, которые притихли на целую неделю, с Хаширамой, который неустанно изводит бумагу и нервы Тобирамы, присылая очередное письмо с просьбой об установлении мира и Учиха, которые играют уже на его нервах, Мадара видел только один плюс: Изуна шла на поправку. Асура сказал, что пройдёт время, прежде чем она вновь сунется на разгорячённое поле брани. Эта мысль грела Мадару. Но была и другая. Их отец не такой. Узнав о недееспособности своих детей, он бы в ту же минуту стал разбрызгивать свой яд, требуя вернуть боевую единицу обратно на фронт. Слишком сухо, слишком безрассудно — только холодный расчёт. С таким отношением к жизни многие Учиха так и не дожили до своего совершеннолетия. И по этой же причине на его столе по правую руку расположена отдельная стопка с лестными отзывами о своей и отца деятельности от соклановцев. Настало трудное время. Нужно было придумать, как вернуть доверие Учиха и спасти их от полного истребления. С такими мыслями Мадара продолжил работать. По сравнению с началом стопка бумаги рассосалась раза в два, если не в три. А благодаря шарингану — в четыре. Тогда Учиха был верен своим принципам и клановое додзютсу использовал только в военных целях. Благо появилась я, успев передать перед сном свои лучшие пожелания по этому поводу Асуре. Не знаю, как протекал разговор, но сдвиг был. Теперь пергамент быстро сканировался шаринганом, а потом в дело шла роспись брата как уполномоченного главы Учиха. За этим процессом Мадара не заметил нас. А может и заметил, что на пороге топтались Учиха, но проигнорировал. А вошли мы, между прочим, довольно эффектно благодаря тому, что по дороге я спотыкалась практически о каждую половицу. Мадара всем видом продемонстрировал недовольство из-за вероломного посягательства на его территорию, но застыл с немым вопросом, завидев нас. Асура стоял с ничего не выражающей миной, как бы говоря, что он здесь не по своей воле и не по его душу. Но вместе с этим крепко придерживал меня за пояс. Я же была явно не в лучшем состоянии особенно после недавней истерики. Мне было страшно взглянуть в зеркало на свою внешность после такого. Измученно улыбнувшись, я вновь закашляла из-за той же неприятно образовавшейся мокроты. Мадара вылез из своего рабочего стола, подбегая ко мне. На пару с Асурой слегка постучали по спине. Хотя даже это "слегка" заставило тело осесть от боли и напомнить о чёртовой ране и чёртовом Тобираме, который задолжал мне. Ничего непонимающие ребята заволновались ещё сильнее. — Нии-сан, мне нужно с тобой поговорить, — протянула я, восстановив после долгого передвижения, сбивчивое дыхание. Голос мой постепенно возвращался, поэтому из нашего разговора я постараюсь выжать максимум. Мадара кивнул, попросив Асуру выйти из кабинета. Вид его был настороженным. Он заметно напрягся, готовый к любым выпадам и предложениям с моей стороны. По моему скромного мнению, Мадара даже подготовил себя к тому, что я пришла с ним попрощаться, и вот-вот окочурюсь прямо в кабинете. Возможно, Асура разделял ход его мыслей, поэтому сторожил возле двери. Ну нет ребятки — так просто вы от меня не отделаетесь. — Я хотела узнать: хочешь ли ты реализовать ту мечту о деревне, о которой грезил в детстве? — решив не тратить время на пустые слова, прямо выложила я. Я больше не улыбалась, глядя в ониксовые глаза брата. Мадара то ли от вопроса, то ли от настойчивого взгляда поёжился. — Не понимаю о чём ты. — Ой, не надо мне врать. Сказки ты будешь другим рассказывать. А я хочу узнать ответ на свой вопрос. Ты ведь хочешь заключить мир с Сенджу? — с нотками гнева бросила я. — Нет, — уловив мой укор, ответил Мадара. Я ещё раз смерила его своим любопытным и всевидящим взором. Да, я всё ещё злилась. Но точно не из-за того, что брат подумывал и держал в голове мысль о заключении мира. При том, что на сегодняшний день это было моей главной целью. Мой гнев вобрал в себя всё остальное: злость за выпад Тобирамы, злость на себя прежнюю за то, что не отразила удар и переживала все исходящие последствия, злость за себя настоящую, что заставила Мадару мучиться в агонии, трясясь за мою жизнь, и горечь за то, что тела воинов просто сжигают на виду у всех. — Неправильный ответ, — сказала я. В тот момент эти два слова казались единственными правильными и преломляли его "нет". Мадара сидел поражённый. Изуна за редким исключением ставила слова брата под сомнение. А о его мечте и думать забыла, лишь раз сказав о бредовости данной затеи. — С какой целью ты заговорила об этом? — подозрительно косясь в мою сторону, процедил Мадара. — С такой, что пора что-то менять в нашей жизни, ни-сан. И я советую тебе принять то предложение Хаширамы о мире, — серьёзно сказала я. Мадара и слова, казалось, позабыл, услышав о мире с Сенджу из моих уст. Молча сидел, стараясь переварить всю имеющуюся информацию и лишний раз не двигаться. Подумав ещё раз, я добавила ещё один пунктик. — Но для этого устроим Сенджу небольшую проверку. Хаширама честен в своих словах, а вот белая крыса позади него нет. Настоящая Изуна любила препираться с Тобирамой прямо вовремя боя, поэтому привыкла звать его белой крысой. А я по-тихому сопру её фишечку, чисто чтобы не спалиться. — Имото, ты с ума сошла! Ты всегда была главной противницей этого мира. А сейчас сама себе противоречишь, подталкивая к нему. Что с тобой вообще случилось? — переходя в конце на крик, негодовал шиноби. Даже привстал от импульса. Мне же нужно было его успокоить. Эмоциональный Мадара был не к месту по той причине, что решение о мире между двумя враждующими столетиями врагами и о судьбе всего клана должно приниматься в трезвом состоянии. Объективно, так скажем, и без лишних эмоций. — Я умерла, — безразлично бросила я. Мадара сглотнул, усаживаясь на месте. Я знаю, что это неправильно бить по больному, но эти слова имели большое влияние на моего пациента, чем я в наглую и воспользовалась. — Пожалуйста, не говори так. Имото, это не шутки, — пребывая в шатком равновесии, сказал Мадара. — Я не шучу. Хоть и на мгновенье, но это было так. Тогда мне было очень страшно. Я не видела и ничего не слышала, была полностью беззащитной. А рана на моём теле придавала только боль и галлюцинации от горячки. Так что, то, что было со мной, я даже Сенджу не пожелаю, — делая акцент на последних, сказала я. — И именно это дало мне пищу для размышления. Я не хочу больше жертвовать нашими людьми, видеть слёзы женщин, провожающих близких в последний путь. Сожжение тел до сих пор маячит перед глазами... А если два сильных клана объединяться, то... — ...остальные не рискнут нападать без веской причины, — закончил за меня Мадара, вздохнув и прикидывая что-то у себя в голове. — Ты изменилась. Но изменятся ли Учиха? Смогут ли забыть вражду и сосуществовать в гармонии с теми, кто повинен в смертях их родственников? — Смогут. Но это будет уже не наше поколение. А те, кого мы оставим после нас. Мы не сможем отпустить обиду за всё нами утерянное, но тем, кто с этим и не сталкивался, злиться будет не на что. — Не думал, что когда-нибудь услышу нечто подобное из твоих уст, имото. Было видно, что несмотря на напряжённость во время всего разговора, Мадара испытывал облегчение. Слова, терзавшие его душу, наконец были сказаны. И кем? Родной кровиночкой, которая готова последовать за братом и его мечтой в светлое будущее для двух кланов. Если о подобном заговорил бы тот же Асура, Мадара обвинил бы его в подстрекательстве и послал куда подальше со своими советами. — И что вот так просто возьмём и согласимся? — усмехнулся Мадара. Изуна помрачнела. — Нет. Я уже сказала, что просто так довериться будет глупо. Мадара задумался, пролистывая у себя в памяти все ключевые моменты их разговора. — Ты упомянула об испытании. У тебя есть что-то конкретное на примете? — Да. Мы затребуем один месяц, в течении которого ни одна из сторон не должна предпринимать военные действия. Если они не выдержат одного месяца и направят на нас своё оружие, то о какой деревне может идти речь? — философски протянула я. — Один месяц? Тобирама сразу заподозрит неладное. Для подобной отсрочки нужна веская причина. — А она есть, — спокойно выдала я. — И что же это? — Ты скажешь, что моя смерть больно ударила по тебе и по армии в целом. Соврёшь, что данное время будет использовано для оплакивания павших и меня в частности. Месяц траура, если угодно. Затишье. Мадара был недоволен, что было отражено на его лице. Слишком зачастила я для аргументов использовать свою смерть. — А стоит начинать перемирие со лжи? — упрекнул меня Мадара. — Мы и не соврём. Нюансом, о котором Сенджу и не ведают, будет то, что по их вине умер Изуна-парень. А в это же время Изуна-девушка будет жить припеваючи целый месяц, изучая тонкости медицины. — Медицина? — перестав удивляться моему мышлению, переспросил Мадара, не доверяя своему слуху. — Да. Обстоятельства заставили по-другому посмотреть на окружающее меня пространство. Ирьенинов у нас мало, а ты близко к себе никого не подпускаешь. Вот ранят тебя, и что прикажешь делать? Хашираму силком тащить? Пусть не силой огненных техник, но я хочу продолжать помогать тебе. Мадара замер. Рой мыслей занял всё головное пространство. Решение половины проблем взяло и буквально ввалилось в его кабинет, принося с собой множество вопросов и тайн. Но нельзя не заметить то, что было приятно от осознания, что о тебе заботятся и пекутся. Медицина явно была слабостью Учиха, поэтому шиноби с интересом поглядывал на сестру с её новым увлечением. — В выданный нам месяц я планирую начать изучать медицинские ниндзюцу. Начну с основ, а как здоровье позволит подтяну остальное, — сказала я. — Асура, можешь наконец войти. Я хочу встать, поэтому мне нужна твоя помощь. Асура осторожно открыл дверцу, минуты две решая наконец предстать перед нами. Мадара же скептически отнёсся к третьему лишнему в кабинете, но вслух не произнёс этого. — Могла и меня попросить, — посматривая на то, как обхватывая рукой мою талию, бережно придерживает меня Асура, буркнул Мадара. Я то знаю, что в такие моменты из-за ревности он начинает рассуждать по-детски. Брата я искренне полюбила и доверяла ему на все сто, но именно сейчас у меня для него припасена другая работа, нежели поддерживать мою тушку. — Нет, не могла. Тебе ещё ответ Хашираме строчить, а с балластом в виде меня, это будет затруднительно, — сказала я, направляя Асуру к столу. — Изуна-сама, что именно вы задумали? — спросил мой будущий учитель, не понимая траектории нашего пути. — Буду помогать нии-сану с ответом. Часть про его и мои страдания возьму на себя. Ни-сан, не обижайся, но такие вещи тебя равнодушным не оставят, поэтому бумага скорее всего не доживёт до прибытия к Сенджу. Надеюсь, ты не возражаешь? — Нет. Но пообещай мне кое-что. — И что же? — Ты больше не заикнёшься при мне о своей смерти намеренно. Не думай, что я не заметил. Я отрешённо посмотрела на свиток на деревянном столе, задумавшись о его просьбе. С одной стороны я теряла козырь по воздействию на брата, но с другой, если продолжу, потеряю самого брата. — Я согласна, — улыбнувшись, отозвалась я. А далее пока составляли послание пугала парней названиями симптомов болезней из прежнего мира, некоторые из которых мы вписали в письмо для убедительности. Вместе с тем было решено направить его через личного ястреба Мадары, поэтому ближе к вечеру Сенджу ожидал сюрприз.

***

Особняк Сенджу: В кабинет главы зашёл молодой мужчина, визитной карточкой которого являлись белые волосы и красные полоски на щеках и волевом подбородке. Мужчина без всяких приветствий внёс приличного размера кипу бумаги, разместив большую часть на прочном дубовом столе главы их клана, а себе прихватил пару листков скорее для общего ознакомления. Альбинос осторожно присел на диван, и только синие доспехи своим звоном нарушили тишину помещения. По традициям клана Сенджу не снимать доспехи в кабинете главы было вопиющим оскорблением чести и достоинства, но шиноби явно было не до соблюдения формальностей. Его взгляд, ухватившись за тёмную копну волос человека, сидящего за столом, пытался прожечь в нём дыру. Темноволосый не подавал никаких признаков жизни, приложив голову к столу. Убийственно тяжёлый взгляд вошедшего не пронял человека, будто подобные вещи были обыденностью. Альбинос, наблюдая эту картину не первый день, только тяжело вздохнул. По бокам от распластавшегося на столе мужчины лежала куча документации, которая с каждым днём прибавляла в весе. Альбинос, насупившись от понимания всей дилеммы, молча решил поспособствовать разбору бумажек. Делал он это медленно, но кропотливо, вчитываясь в каждое непонравившееся ему слово. Возможно, если бы он не вносил свою лепту в работу клана таким вот образом, то кабинет главы окончательно превратился бы в архив, заваленный бумагой со всех сторон. Закончив со своей малой долей, альбинос подошёл к столу за новой. И тут мужчину хватают за запястье, издавая при этом непонятные слуху человека звуки. — Тобирама, вот что мне теперь делать? — проговорил мужчина, не поднимая головы с полюбившегося сорта дерева. За табуном распущенных волос его лица не было видно. Только пряди чуть вздымались от воздуха, когда человек произносил речь. Альбинос в очередной раз с немым укором взглянул на длинноволосого. Руку он выдернул из захвата, а вдобавок хотел занести ещё и свою, чтобы хоть как расшевелить эту "мумию". — Для начала посмотреть на меня и прекратить заниматься самобичеванием. Хаширама, мне начинает казаться, что пост главы занимаю здесь я, а ты дополнение этого кабинета. Прекращай уже вести себя так. — Я не сильно то и просил эту должность. Если хочешь - бери себе, — мечтательно промямлил Хаширама, представляя, как с него упадёт этот груз ответственности в лице целой оравы шиноби с потребностями в еде и защите их крова. На этот раз Тобирама не отказал себе в удовольствии треснуть по бессовестной макушке старшего брата. Последний недовольно вскрикнул, когда нелёгкая рука младшего поставила ему затрещину. — Ай, больно ведь. Ты меня вырубить что ли хотел? Соизмерять силы вообще-то нужно, — проныл старший по поводу своей непростой доли, при этом поучая своего отото. — Веди себя нормально. Ты вообще-то глава клана Сенджу, и кроме тебя на эту должность больше никто не подходит. — А почему? — задал смешной, по рамкам Тобирамы, вопрос один из сильнейших шиноби современности. — Ты владеешь мокутоном, физически не уступаешь главе Учиха, имеешь нужные лидерские качества и обладаешь непонятной даже мне харизмой в уговоре людей. Когда Мадара только и способен склонять людей с помощью своей силы, как и все Учиха в целом, должно быть. Услышав об Учиха на Хашираму с новой силой обрушилась депрессия. А Тобирама в который раз за сегодня вздохнул. И вот так всю неделю великий древесный клан не может вытащить своего лидера из подвешенного состояния. А переть против красноглазых без двух братьев — себе дороже. А началось всё с неделю назад, когда Тобирама покончил со своим заклятым врагом и вечным соперником в одном флаконе — Изуной Учиха. Первое время казалось ему радостным от вкуса самой победы над Учиха, но глядя на замыкающегося с каждым новым днём брата радость превратилась в что-то непонятное. Хаширама долгое время высиживал мысли о сказочной деревне, в которой чуть ли не за ручку ходят Сенджу и Учиха, втягивая в этот донельзя жизнерадостный хоровод остальные кланы. А теперь, по его мнению, всё было кончено. Мадара их возненавидел и на все письма отвечает отрицательно, если вообще отвечает. Были случаи, когда письма не доходили или доходили, но в ненадлежащем виде. Сегодня утром Хаширама уже по традиции записал нужные строчки и безрадостно по инерции отправил пташку с посланием бывшему другу. — Меня больше беспокоит отряд Каварими, который отправился на миссию два дня назад и так и не вернулся. А к приходу твоего Мадары нам ещё приготовиться нужно. Раз не нападает — готовит ловушку. — А мысль о том, что его грызёт отчаяние и боль потери младшего брата, тебя не посещала? Я бы на его месте больше чем на неделю ушёл в запой. — Старший брат, не забывай истину о том, что боль утраты делает Учих сильнее. Мадара и так является для нас проблемой, с которой справляешься только ты, а сейчас он станет ещё сильнее. Не наталкивает на мысль, что пора бы начать готовиться к худшему? На это Хаширама лишь закатил глаза, возвращаясь в своё первоначальное безжизненное состояние. — Мы по жизни только к худшему и готовимся, — пробурчал он, прежде чем окончательно затихнуть. Тобирама, чтобы хоть как-то улучшить здешнюю атмосферу безнадёги, решил приоткрыть окно, впустив свежий воздух. Скоро наступит зима, поэтому голова болела от всех этих списков и расчётов продовольствия. Тобирама несколько дней не спал. Его мучила бессонница. Было дурное предчувствие, что вот-вот что-то должно произойти. И неизвестность хорошее это "что-то" или плохое пугала альбиноса. Внезапно в поле зрения Тобирамы появилась птица. Знакомый ястреб заставил младшенького хищно оскалиться в ожидании вестей. Если у Хаширамы стала традицией отправка писем, то у Тобирамы их распечатывание. Альбинос в последние дни, чтобы хоть как-то развеселить брата, делал ставки на сохранность письма. Птица послушно приземлилась на подоконник. Тобирама насыпал в ладошку немного корма, который ястреб с благодарностью принял. — Ну и как: целое или нет? — спросил Хаширама, поворачивая к нему свою голову. — Целое. Твоя взяла, старший брат. Сегодня данго за мой счёт, — сквозь зубы процедил Тобирама, распечатывая содержимое. С каждым новым прочитанным словом его лицо приобретало новые краски и эмоции. От недоумения и досады до откровенной злости и неприязни. — ...принял...— как в бреду, прошептал Тобирама. Но этого хватило, чтобы Хаширама заинтересовался и выхватил бумажку у растерянного альбиноса. Обладатель мокутона быстро пробежался взглядом по верхним строчком, расцветая на глазах. — Он согласился. Слышишь? Согласился наконец-то! Ты видел это, Тобирама? Мои старания были вознаграждены. Ками-сама, как же я счастлив сейчас, — ликовал шиноби, отбросив все остальные насущные проблемы. Младший брат был рад, что всё нормализовалось, но недосказанность в ликовании старшего настораживала. — Ты точно всё прочитал? — с подозрением во внимательности читаемого, спросил альбинос. — Нет. А там что-то странное? — состроив непринуждённый вид, ответил Хаширама, всё ещё светясь от привалившего счастья. — Он потребовал месяц на захоронение и оплакивание павших, в том числе Изуны, а также военный нейтралитет в течение этого периода, — забрав бумажку их споров, Тобирама замахал ей прямо перед лицом главы. — Хм, последнее можно понять, как и первое в принципе, но смущает сам срок, — серьёзно проговорил Хаширама. — Хотя ради деревни мне ничего не жалко. Месяц так месяц. Убрав напускную серьёзность с лица, мокутонщик продолжил своё ликование. Он долго сомневался в том, что его мечты когда-нибудь обретут материальность. А теперь, когда к нему примкнёт старый друг и не будет былых войн, всё заиграло новыми красками. Один Тобирама не видел смысла радоваться. В его представлениях это письмо означало подготовку Учиха к широкомаштабному вторжению в их владения. Мадара будто в насмешку бросил, что за какой-то там месяц обретёт новую силу и сотрёт их в порошок за все несчастья. И давать целый месяц на ему подготовку неразумно. — Старший брат, хватит дурачится. Ты что не видишь скрытого умысла в этих строках. Не мог Мадара вот так просто отпустить обиду за смерть Изуны. Наверняка, месяц он потребовал на подготовку армии. И... На это Хаширама тяжело выдохнул. — Тобирама, хватит. Я знаю, что ты ненавидишь Учиха, но хотя бы ради меня давай закроем эту тему? Я соболезную Мадаре, поэтому хочу, чтобы ты хотя бы не осквернял честь и память ныне покойного Изуны. Далее он подошёл и положил на плечо брата свою руку. — Ладно,— шикнул Сенджу в ответ, будучи недовольным таким положением дел. — Вот и славненько. Осталась только одна непонятная мне вещь...— задумчиво склонив голову набок, протянул Хаширама. — И какая же, старший брат? — Что означают слова "агорафобия с паническим расстройством" или вот, например,"диссоциативная фуга", которая чуть не наступила у Изуны из-за нас? Это какие-то новые и неизвестные нам разновидности болезни? Мадара хочет заставить тебя почувствовать себя виноватым? Или что? Тобирама застыл, услышав данные строки. Бумажка вновь покоилась на его руках, поэтому его целью стало отыскать эту несусветицу в самом тексте. В первый раз уцепившись за временной промежуток, гений и не заметил использования странных и нелепых выражений. Вновь вчитываясь, альбинос ужаснулся. — Беру слова о вторжении назад. — Почему? — удивлённо спросил Хаширама, не понимая такой перемены. — Нормальный человек такое не напишет. А ненормальный не сможет собрать людей, — сомневаясь уже в собственном здравомыслии, пролепетал Тобирама. На это Хаширама устало прикрыл глаза, понимая, что смерть Изуны оказала на Мадару даже большее влияние, чем он мог предположить. — Со временем всё образуется, наверное...— задумчиво бросил слова Хаширама в пустой коридор поместья.