Дракон и Луна

Первая неделя по возвращении в Хогвартс могла бы пройти для Драко и лучше. Он размышлял об этом, лёжа на полу малоиспользуемого коридора, ослеплённый и весь в крови, пытаясь расслышать, удаляются ли шаги тех, кто на него напал. Решение вернуться в Хогвартс, чтобы закончить седьмой год, после всего, что случилось, было поистине идиотским. Но что ему ещё оставалось делать? Он объявил о своём желании (если это вообще можно так назвать) родителям месяц назад, в отцовском кабинете. Люциус тогда ссутулился в своём кресле, уставившись невидящим взглядом в огонь в камине, с бокалом вина в правой руке. Левая свисала с подлокотника, и Метка была на виду. Драко и Нарцисса стояли поодаль, и у неё был такой вид, будто она вот-вот разрыдается. — Но зачем, Драко? — умоляла она. — Просто останься с нами. Ещё будет время вернуться. Мы должны отдохнуть — собраться с силами — стать снова семьёй… — Я уже достаточно отдохнул, мама, — ответил Драко. По правде говоря, поместье сводило его с ума своими пустыми сундуками, зияющей чернотой и подсознательно ощущаемой вонью смерти. Пустыми глазами отца. Тщетными, отчаянными попытками матери вести себя так, будто всё было в порядке. Опасными, тихими дверьми подвала. Столом, на котором убили профессора Барбедж. Полами, которые были скользкими от крови, когда Он узнал о Поттере и крестражах, пока они втроём забились в угол, слишком напуганные, чтобы двинуться или поднять глаза. Залами, где Пожиратели убивали и истязали. Где тётя Беллатриса пытала ту девчонку, Грейнджер, прямо на его глазах. Где Драко пытал Роули, и Его пальцы холодили шею, и палочка тряслась так сильно, что он то и дело промахивался проклятием— — Тогда мы наймём частного учителя, дорогой, — предложила Нарцисса. Драко не решился уточнить, на какие такие деньги они смогут это сделать, и вместо этого спросил: — И кто возьмётся за эту работу? Взгляд загнанного зверя, которым наградила его мать, был достаточно красноречивым ответом. Конечно же, никто. Никто не станет служить Малфоям теперь, кроме домовушки, которую они унаследовали от дальней родственницы несколько недель назад. Чудом было уже то, что Министерство разрешило им оставить её. Ему было бы нечем заняться здесь, кроме как Окклюменцией, чтобы оттолкнуть все эти воспоминания, пить усыпляющие зелья на ночь, чтобы не видеть снов, и ходить на цыпочках вокруг родителей в ожидании, пока один из них троих не сорвётся. Нет уж, прятаться в поместье было худшим выбором, какой только мог сделать Драко. Прятаться значило признать неправоту. Прятаться значило предать гордость Малфоев. Прятаться значило отрезать себя от чистокровных и грязнокровок — нет, напомнил себе Драко, от полукровок и маглорождённых, — и от маглов. Если сейчас он не выйдет на свет, он может и вовсе забыть, как это делается. — Я должен уехать, мама, — тихо сказал он. — Разве ты не понимаешь? Люциус вдруг выпрямился, и его жена и сын вздрогнули в изумлении. — Конечно, Драко должен вернуться! — Голос Люциуса срывался, но он повернулся к ним с натянутой и безумно-радостной улыбкой. У Драко свело живот. — Ты ведь заставишь нас гордиться тобой, да, мальчик мой? Драко до этого момента не знал, что возможно одновременно чувствовать настолько сильные отвращение и жалость и любовь и стремление угодить. Это было словно ужасное эхо того первого раза, когда Драко появился на станции. Мы будем гордиться тобой, сын, — сияли глаза его отца, и рука на его плече была крепкой, и трость была отполирована, и осанка Люциуса была безупречной, а манеры — величественными. Ты покажешь миру, на что способны чистокровные. — Да, отец, — тихо согласился Драко. Решение отправиться в Хогвартс было немедленно оправдано неизмеримым удовольствием на лице Люциуса, когда тот услышал его ответ. Отец не был таким с тех пор, как отправился в Азкабан. Поэтому Нарцисса написала в Хогвартс МакГонагалл, которая и была новым директором. Ответ был очень простым и кратким. Дорогая миссис Малфой, Двери Хогвартса остаются открытыми для любого волшебника, являющегося гражданином Британии, и для любого другого волшебника, обладающего рекомендацией, если только обратное не запрещено Министерством. Если вы считаете, что это мудрое решение, ваш сын будет принят. С сердечными пожеланиями, проф. Минерва МакГонагалл, Директор. «Принят», не «поприветствуем». Но принят. Драко было этого достаточно.

***

– Мама, тебе не обязательно быть со мной. Я сам найду дорогу до станции, – говорил Драко, пока Ниппи, их тихая домовушка, паковала его багаж. – Я знаю, милый, но я хочу тебя проводить, – Нарцисса осматривала свой наряд в зеркале холла. Драко посмотрел в сторону кабинета. – Он… Будет с нами? – Боюсь, он не в состоянии. Ты ведь понимаешь? – Конечно. Да, он понимал. Он понимал всё, что делал Люциус. Это не значило, что это становилось простительным. Драко, дождавшись своей очереди у зеркала, подсознательно поправил левую манжету. С Люциусом он уже попрощался: тот был не так бледен, как обычно, и даже поднялся, чтобы пожать сыну руку. Они отправились на станцию, держась очень близко друг к другу, и осматриваясь в поисках других волшебников. Но их не заметили до прибытия на платформу 9 ¾. – Это же Малфой. Хватило же наглости! – сказал кто-то очень громко. – Сделай нам всем услугу и запрись в Азкабане, лизоблюд навозный! – отозвался кто-то ещё. Нарцисса сжала губы. Она повернулась и потянулась к нему, чтобы поправить воротничок. Его не нужно было поправлять, но Драко позволил ей. – Ты уверен, что всё будет в порядке? – Не беспокойся, мама, – улыбнулся ей Драко. – Кого волнует, что там себе думают эти полукровки и предатели? Плохая была идея. Нарцисса побелела. – Драко! – Её пальцы впились в его плечо с такой силой, что заболела спина. – Драко, ты не должен так говорить! Никогда! – Хорошо, хорошо, я не буду, мама, не переживай. Это была просто плохая шутка, ладно? – Никогда, – повторила Нарцисса. – Обещай мне. Я не вынесу, если… – Никогда. Я буду паинькой, мама, обещаю. Нарцисса отпустила его плечо и посмотрела вниз. Драко не мог видеть её глаз, но знал, что она борется со слезами. Он ненавидел, когда она плакала. Раньше она никогда не плакала. – Всё будет в порядке. Не беспокойся. Она взглянула на него и слабо улыбнулась. – Я знаю, милый. Я не волнуюсь. Вот, – она потянулась, сняла с шеи цепочку и вложила в его ладонь подвеску. – Мы решили, что это должно быть твоим. Драко посмотрел на подарок. Это был герб Малфоев с выгравированным девизом: Sanctimonia Vincet Semper. Подвеска была ещё тёплой. Поезд загудел. Драко наклонился и поцеловал её. Она поцеловала его в ответ. – Пиши нам, – попросила Нарцисса. – Каждую неделю, – пообещал Драко. Он забрался в поезд, не оглядываясь, сжимая в ладони подвеску, и с сумкой на плече. Толпа в проходе расступилась перед ним, будто он использовал отталкивающее заклятие. Студенты спешно вжимались в стены, отворачивались или наблюдали издалека. – Малфой, – преследовали его шепотки. – Это Малфой. – Кто такой Малфой? – Дурень, они служили ему. Единственная причина, почему они не в Азкабане, это потому что Поттер вмешался. А вот это было неправдой. Поттер вмешался, это правда, но они сбежали с поля боя и сдали всех Пожирателей на суде. – Что он тут забыл? Он ведь не может вернуться в Хогвартс? Они ведь не позволят этого? Драко продвигался сквозь поезд и роящихся студентов в поиске свободного отделения или сиденья или хотя бы угла. Но никто не заговорил с ним. По крайней мере, до тех пор, пока Шимус Финниган не появился в проходе, расставив ноги и перекрыв проход. Драко остановился. Вокруг собрались шепчущиеся студенты, особенно первого и второго курсов, и во все глаза уставились на него. – А ты дерзкий, Малфой, – сказал Финниган, – Я удивлён, что ты и твоя трусливая мать вообще осмелились показать лица в цивилизованном обществе. Драко сжал ремень своей сумки, чувствуя, как палочка в его кармане (Поттер всё-таки её вернул) чуть ли не умоляет использовать её, чтобы наколдовать Финнигану рыбью физиономию. – Удивлён, что ты вернулся, – сказал Драко. – Оставили на второй год, да? Неудивительно для такого, как ты. Финниган сначала разозлился, но потом вздёрнул подбородок и ухмыльнулся: – И что это значит, Малфой? Финниган смеялся над ним. Драко прикусил язык. Было искушение назвать его “грязнокровкой” или просто “полукровкой”, просто чтобы посмотреть, какое у Финнигана будет лицо. Но только искушение. Даже без обещания Нарциссе, у Драко были и контроль над собственными эмоциями, и желание больше никогда не увидеть стен Азкабана изнутри. Финниган же хотел, чтобы его назвали грязнокровым. Финниган хотел повода, чтобы написать в Министерство и назвать его преступником, достойным Азкабана. Такого удовольствия Драко ему доставить не мог. Поэтому он ухмыльнулся в ответ: – Лишь то, что за все эти годы твои взрывы нанесли куда больше имущественного ущерба Хогвартсу, чем я за прошлый год. Финниган был ошеломлён и взбешён. Драко воспользовался случаем протолкнуться мимо него и впечатать его в стену. – Закрой рот, Финниган, а не то домовики примут тебя за плескаря и пустят на обед. Финниган обрёл дар речи, когда Драко проходил через разбегающихся младшекурсников. – Берегись, Малфой! Тебя в Хогвартсе никто не ждёт, слышишь? Я бы на твоём месте заполз обратно в ту вонючую дыру, из которой вылез! Наконец, Драко нашёл пустой стол в вагоне-ресторане. Подумал было забросить сумку наверх, передумал и оставил её под столом, сложил руки перед собой и сделал вид, что любуется пейзажами за окном. На самом деле, он наблюдал за студентами, проходившими по вагону. С тяжелым чувством он осознал, что узнаёт немногих. Пэнси, Блейз и Грег не вернутся, – это он уже знал, – в отличие от Финнигана, они решили не повторять последний год. Но недостаток слизеринцев действовал на нервы. Всё, возможно, к лучшему, признался он себе. Многие из их отцов и матерей сейчас прозябали в Азкабане благодаря Малфоям. Драко не хотелось встречаться с кем бы то ни было из них, особенно со старыми приятелями (язык не поворачивался назвать их друзьями). Тем не менее, его охватило чувство всепоглощающего и дружелюбного (что уже вообще ни в какие ворота) покоя, когда он переоделся в мантию. В повозке по пути в Хогвартс студенты, которым пришлось ехать с ним, вжались в углы и отвернулись, будто боялись, что сам воздух вокруг него заразен. Не так уж и плохо, думал Драко, пока все они шли в Большой зал. Ему было неважно, что его избегали. Если честно, это было лучшим, что могло случиться. Он не вернулся, чтобы заводить друзей, он вернулся, чтобы сделать заявление. Тот же факт, что они так отчаянно пытались отдалиться от него, значил, что его заявление нельзя игнорировать. Пустота вокруг него была странной и незнакомой, и никак не вязалась со счастливыми воспоминаниями. Без Винса и Грега он почти чувствовал себя голым. Не думай о них, приказал он себе. Быстро они от меня отвернулись, как только шанс подвернулся. Достаточно быстро, чтобы использовать Малфоев как ступеньку. Особенно Винс. Этот здоровенный кретин, ожесточившийся, безумно улыбающийся всякому насилию и мучению, и его невыносимое хвастовство, и его непонятно откуда взявшаяся гордость, мелкие нападки на Драко и его родителей, вот же придурок, Драко был даже рад, что тот себя убил, о да— Драко поборол волну дискомфорта, пройдя мимо обесцвеченных и кусков камня. Хогвартс отремонтировали со времён битвы, но замок всё ещё местами был разрушен. Он шёл всё медленнее и медленнее, пока не остановился у стены холла. Он закрыл глаза и заставил себя дышать. Призвав Окклюменцию на помощь, он рассортировал эмоции по ящикам и заколотил крышки. Потом он снова открыл глаза. Первокурсники шли следом за МакГонагалл и перешёптывались: – Не знаю, что будет, если меня распределят в Слизерин! – Я просто уеду домой. – Думаешь, нас посадят в Азкабан? – Мои родители меня убьют. Драко вошел в зал. С тошнотворным чувством он понял, что не ошибся в поезде. Стол Слизерина был почти пуст. Некоторые остались, но тех, кого он знал, нынешних шестикурсников и семикурсников, почти не было. Он сел на самый дальний край стола, и пространство вокруг него мгновенно освободилось под шепотки. Только Кровавый Барон посмотрел на него холодными глазами. Драко заёрзал, и Барон отвернулся. Драко узнал куда больше людей за другими столами. Шимус Финниган, конечно, Парвати Патил и Майкл Коронер, и ещё несколько ребят из Рейвенкло, которых Драко знал в лицо, хоть и не помнил имён (неудивительно, что уж кто, а эти из Рейвенкло захотят повторить седьмой год). Ещё были те, кто был младше на год, и кто теперь стал его одноклассниками, включая Луну Лавгуд и Джинни Уизли (её было почти не видно, потому что она сидела на противоположном конце стола Гриффиндора, но ярко-рыжие волосы перепутать было невозможно – Драко сделал заметку, что нужно бы избегать её как можно дольше). Харпер, который был ловцом Слизерина, когда Драко был на шестом курсе, тоже был здесь. Он слишком громко смеялся, и несколько девушек нервно хихикали над напряжённой атмосферой их стола вместе с ним. Вечер был смазанным. Очень мало студентов были распределены в Слизерин. Их встречали жидкие аплодисменты и обвиняющие и/или жалеющие взгляды. Драко чувствовал, как нарастает его гнев по отношению к другим факультетам – особенно, когда слышал овации, которые устраивал своим новичкам Гриффиндор. – Неблагодарные сволочи, – прошептал Драко столешнице, вцепившись в край стола так, что костяшки побелели. – Они даже не вспомнят, что Снейп за них умер, да? Или что сам Мерлин был слизеринцем, или их любимого обожателя Поттера Слагхорна, или… или… Чёрт, его мать спасла Поттеру жизнь. Да, это было для того, чтобы добраться до Драко, а не чтобы защитить Поттера, но всё же... Когда начался пир, Драко не выдержал. Он съел пару кусков, подумал, что его вот-вот затошнит, и убрался из зала, направившись в подземелья. Тишина приветствовала и обвиняла его одновременно. Он постоял в гостиной несколько мгновений, пока хорошие и плохие воспоминания вертелись у него в голове. Драко задержался у гобелена, и коснулся его пальцами. Тут с соседнего портрета раздался зевок. – Посмотрите, кто вернулся! – объявил портрет с противоположного конца комнаты. Драко не видел, кто именно это был. – Какое облегчение! – воскликнула со своего портрета Элизабет Бурке. – Как хорошо, что хотя бы один блестящий слизеринец вернулся! – Блестящий? – фыркнул другой портрет. – Тебе должно быть стыдно, парень, так опозорить честное имя Слизерина, как— – Опозорить? – вопила Элизабет Бурке. – Спешу напомнить тебе, что сам Салазар был лучшим из нас, и он-то знал правду о— – Даже Салазар не был абсолютно безумен— – Помолчи! Если бы тебя спрашивали, Слизерин был бы заражён! Нас бы захватили маглорождённые! Клянусь, я подниму восстание, если мы опустим планку! Да я уничтожу себя прежде, чем увижу факультет полным грязных, наглых, бесполезных грязнокровок— – Заткнитесь! – не выдержал Драко. Портреты, захваченные спором, его проигнорировали. Слизерин действительно был в плачевном состоянии, раз и портреты норовили вцепиться друг другу в глотки. Он скрылся в своей комнате и обнаружил там только одну кровать. Ну конечно. Теперь, когда Слизерин пуст, и никто не захочет делить с ним комнату... Даже в первый год Драко не скучал так по дому. Он опустился на кровать, на мгновение растерявшись от жалости к себе. Но лишь на мгновение. Драко встряхнулся. Ты ведь заставишь нас гордиться тобой, да, мальчик мой? – Для начала... – пробормотал Драко. Он обошёл комнату, накладывая защитные чары, особенное внимание уделяя сумкам и прочим личным вещам, пока распаковывал их. – Меня зовут, – с вызовом объявил он стенам, - Драко Люциус Малфой. На шестом курсе, Драко был единственным, кто мог спасти его родителей от Волдеморта. И он сделал это. И теперь, на седьмом, он один мог спасти их имена от всего общества. И он это сделает. Он сделает это, чтобы его отец смог высоко держать голову и смотреть людям в глаза. Он сделает это, чтобы мама смогла улыбаться и снова стать сильной; никаких больше слёз. Он сделает это, даже если это его убьёт. Метафорически, конечно. Его смерть повлияет на родителей самым дурным образом, чего бы он ни достиг по пути.

***

Первые несколько дней учёбы прошли удивительно спокойно. Студенты избегали его, переглядывались и перешёптывались, иногда смеялись. Профессоры даже смотрели ему в глаза. Их сарказм и пассивно-агрессивные поддёвки веселили студентов. Профессор Флитвик выглядел самым подозрительным, профессору Слагхорну было неудобно, а директор МакГонагалл смотрела не то чтобы по-доброму, но хотя бы с наименьшей злобой. Она больше не преподавала Трансфигурацию. Её место занял один из героев войны – Стёрджис Подмор. Драко сидел в дальнем ряду на всех занятиях, кроме Защиты от Тёмных Искусств. Ему нравились эти уроки, хотя высидеть на них было сложнее всего. Профессор, бывший невыразимец, Сол Крокер, был о нём невысокого мнения, и его тяжёлый взгляд однажды мог бы напугать Драко. Многое из того, что они проходили, было повторением, и в то же время, многое было новым. Драко, благодаря тёте Беллатрисе, знал многое о сглазах и проклятиях, которые они учились отражать. Многие из них он мог бы и продемонстрировать, но не распространялся об этом. Высидеть было тяжело, но в то же время, это было удовольствием. Ненависть, которая копилась против него, здесь была самой острой, и он сидел на самом виду, превосходно выполняя задания, и они могли ненавидеть его, и он мог быть горд собой, сидя один за партой – всегда один. Единственной проблемой были воспоминания, но тренировки в Окклюменции помогали ему оттолкнуть их, и заниматься, не отвлекаясь. Здесь, и только здесь, он скучал по тёте Беллатрисе. Итак, через неделю после начала занятий он привык к тому, что его избегают, и расслабился, и принял идиотское решение. Он пошёл на Заклинания по заброшенному коридору. Странно, но груз на его плечах казался ему тяжелее теперь, чем на шестом курсе. Может быть, потому что раньше у него была хотя бы поддержка величайшего Тёмного волшебника всех времён и его союзников, пусть он и был смертельно напуган. Теперь же, был только Драко. Его родители были далеко, запертые в поместье, не осмеливавшиеся даже лиц показать. И Драко, глупый, глупый Драко, подставился под свет в Хогвартсе, полном тех, кто ненавидел его больше всего, и глупый, глупый Драко думал, что он достаточно хорош, чтобы одолеть их всех. И глупый, глупый Драко не подумал, когда выбирал маршрут, чтобы пойти на Заклинания. О, проклятие слепоты было хорошим ходом. Драко свернул за угол, потерял зрение, и не видел, кто его атаковал. Когда тьма опустилась на его глаза, было не больно, и Драко, сбитый с толку, стоял столбом, пока палочка не вылетела из его рук. А потом пришло осознание, и он пригнулся. Проклятие ударило в стену за его спиной. Приглушённый звук подсказал ему, что кто-то наложил Муффлиато. Шаги. Много шагов. Драко пошарил рукой в поисках палочки, и потом в него полетели проклятия. А они, должно быть, хороши, потому что все заклятия были невербальными. Либо звон в ушах не давал ему расслышать их. Даже когда боль пронзила спину, саданула по лицу и впилась под ногти, Драко не было страшно. Он вообще не думал, что найдётся ещё что-то, что его испугает, после Тёмного Лорда. Драко поднялся на ноги, выдавил сквозь боль усмешку: – О, как благородно и храбро с вашей стороны, – обратился он к неизвестным нападавшим. – Прячете свои лица. Окажите услугу, скажите, сколько вас нужно, чтобы набраться смелости вызвать на дуэль одного Малфоя? Что-то выбило землю у него из-под ног, и он упал. – О, подождите, – выплюнул он, – это не дуэль, это долбаная засада. Какой охренительно умный план, чтобы впечатлить ваших Господ и Хозяев, Святого Поттера и ко— Драко отлетел назад и ударился о стену. Кровь брызнула между зубов. Что-то прижалось к его носу и рту, но когда он поднял руку, то нащупал только свою кожу. Драко подавился и запаниковал. Что-то ударило его в живот, и он не смог дышать. На спину и бок давили камни. Он попытался сесть, и обнаружил, что перевязан невидимыми верёвками. Гнев окрасил черноту перед глазами в красный. Он кипел внутри него, давил на глаза, и выступили слёзы – кто-то рассмеялся. Его спасла Окклюменция. Очисти свой разум. Впусти только то, что хочешь. Сфокусируйся и представь. Ты сильный, твоя кровь сильна. Не впускай предателей. Драко изгнал свои эмоции, изгнал слёзы, и, в конце концов, перестал сопротивляться, когда голова закружилась. Грудь пронзила боль, сердцебиение участилось, будто бы это помогло от недостатка кислорода. И он снова смог дышать. В ушах всё ещё звенело. Драко вздохнул, лёжа на полу. Он попробовал двинуться, и руки его послушались. Он сел и потёр уши. Звон ууменьшился. Его тяжёлое дыхание эхом отражалось от стен. Что-то капало на пол. Он провёл руками по лицу, и, коснувшись носа, вскрикнул и закусил костяшки, а после уселся, опершись на стену, в ожидании, когда боль утихнет, пытаясь держать тошноту под контролем. Видеть он всё ещё не мог. Перемежающиеся пятна чёрного и серого для него ничего не значили. Драко осторожно подвинулся, и кровь из разбитого носа хлынула по губам и подбородку. Он поднялся на четвереньки и пополз. Левую ногу он не почувствовал. После кратковременной паники, он ощупал её руками и понял, что она была на месте, просто онемела. Акцио палочка, саркастически подумал он. Серьёзно, не было более полезного заклинания, если только не требовалось найти предмет, необходимый для его сотворения. О, Мерлин, что, если они её украли? Снова шаги, с неровным ритмом, будто бы кто-то быстро делал два шага, а потом останавливался. Мерлинова борода! Гнев вернулся, и унижение вместе с ним, и кровь прилила к лицу. Он не хотел, чтобы его нашли, только не в таком виде. Драко Малфой, беспомощный, на полу, коварно атакованный младшими волшебниками. Грязнокровками – нет, поправил себя Драко, полукровками и маглорожденными, – скорее всего, с пятого и шестого, может, даже, с седьмого курса, все младше него, и у них не было столько опыта, они не сражались в войне, так ведь? Только бы найти палочку... Ты ведь заставишь нас гордиться тобой, да, мальчик мой? В его горле встал ком. Прошла неделя, а он уже скатывался. Не смог даже избежать засады, бога ради. Он на что-то натолкнулся. Боль снова прокатилась по лицу, и Драко подумал, что сейчас отключится. Его плечи дрожали, голова кружилась, а сам он корчился на четвереньках, как побитый щенок. Только не так, только не на четвереньках. С огромным усилием Драко поднялся и неудобно уселся на коленях с кружащейся головой. Поборол тошноту, подкатившую из-за боли. Шаги стали громче и вдруг остановились. Тот, кому они принадлежали, завернул за угол и увидел его. Драко смотрел прямо перед собой, пытаясь призвать все свои познания в Окклюменции, чтобы выглядеть так, будто сидеть на полу с разбитым носом и кровью, размазанной по лицу, и онемевшей левой ногой и бог знает ещё с какими повреждениями было достойным занятием для Малфоя. – Ой, привет, Драко. Ты потерял палочку? Драко ушам не мог поверить. Он бы нахмурился, но любое движение лицевых мышц было мучительным. Голос был лёгким, радостным и просто излагал факты,без насмешек и удивления. О нет. Только не она. Кто угодно, только не она. Только не Луна Лавгуд. Это объясняло странные шаги: он бежала по коридору вприпрыжку. – Давай-ка посмотрим, – она прошла мимо него. – Да ты почти её нашёл. Она закатилась под подиум, вот сюда. Снова движение, и она вкладывает гладкий кусок дерева в его руку. Пальцы Драко машинально сжались, и он вздохнул с облегчением. Она хотя бы не была сломана. Ладно, ты нашла мою палочку, теперь проваливай, подумал Драко, из-за боли не решаясь открыть рот. – Драко, ты поранился, – задумчиво проговорила Луна. – Подожди минутку, я... Драко отшатнулся назад, испугавшись того, что она может выкинуть, ровно в тот момент, когда Луна своим певучим голосом произнесла: "Эпискеи”. Он дёрнулся, кости его громко хрустнули, и боль ушла. – Вот, – удовлетворённо сказала Луна. – Я знала, что сработает, потому что мне уже однажды приходилось делать то же самое для Гарри Поттера в поезде. Но у тебя всё выглядит гораздо хуже. Странно, как мальчишкам удаётся так себя калечить, правда? Тебе очень больно? Луна Лавгуд вылечила Поттера? Вправила ему сломанный Драко нос? Ему вдруг захотелось рассмеяться. Вместо этого, он бросил взгляд в сторону, где должна была быть Луна, Драко была ненавистна сама мысль о том, что она взяла и спокойно вылечила его, несмотря на то, что она мариновалась в их подвале в течение— Драко вздрогнул и отогнал от себя эту мысль. Что она себе вообще позволяла? Быть объектом жалости было достаточно унизительно. Быть объектом насмешек и омерзения и шёпота и ненависти… Терпеть плевки от оставшихся слизеринцев, терпеть насмешки от родственников Винса и Грега, жить с постоянным, тяжелым камнем в горле и в животе— Вот Драко Малфой. Он Пожиратель Смерти. Он предал волшебников. Он и вся его жалкая семейка должна быть в Азкабане до конца своих дней. Даже дементоры для них слишком хороши. Какой позор, отвратительные, жалкие, слабые, беспомощные предатели— – Драко, – обеспокоенно позвала Луна. Жалость была достаточно отвратительной. Но когда тебя жалеет тот, кого жалеют, когда тебя жалеет сумасшедшая, жалкая, тощая Луна Лавгуд, которую обожали только за её дружбу с известным Гарри Джеймсом Поттером— Драко вскочил на ноги. Это было ошибкой. Онемевшая нога подкосилась, и он качнулся, задев край подиума, о который ударился раньше. Он качнулся под его весом, и что-то тяжёлое зашаталось на нём. – Грязная предательница крови, – пробормотал Драко. Ну, или попытался. Язык не слушался, и единственное, что ему удалось произнести, было: "крови". – Да уж, крови здесь достаточно. – Голос Луны снова был отстранённым и мечтательным. – Тебе нужно зайти к мадам Помфри. Драко потёр губы и смог выдавить: – Ничего мне не нужно. Оставь меня в покое. – Ой, - продолжила Луна, будто не слышала его. – Да тебя атаковали нервотрёпы! Драко переступил так, чтобы хоть как-то держаться на ногах. – Чего? – Нервотрёпы. Они родственники мозгошмыгов, но вместо мозга поражают глаза. Ты ведь ничего не видишь? Так ты и упал, да? Драко не верил, что даже Луна Лавгуд была настолько глупа, чтобы поверить, что его нынешнее состояние было результатом его собственной неосторожности. Это значило лишь то, что она, делая вид, что не знает, что случилось, пытается сохранить его достоинство, и это было в тысячу раз хуже. Драко, осторожно балансируя на онемевшей ноге, оправил мантию, удостоверился, что левый рукав всё ещё прикрывал запястье, и пробормотал: – Я в порядке. – Боюсь, последствия столкновения с нервотрёпами могут продлиться несколько дней, а у тебя, похоже, довольно тяжёлый случай. – Он не слышал её движений, и потому вздрогнул, когда она взяла его под руку. – Попробуй сконцентрироваться и увидеть свет, я слышала, что это помогает. А теперь пойдём на Заклинания. Только, наверное, ты захочешь зайти в туалет. Она потянула его вперёд, и Драко споткнулся, отчасти из-за ноги, отчасти от нерешительности. Что было хуже? Признать, что ему нужна помощь Полоумной Лавгуд или быть увиденным сотней студентов в таком состоянии, пока он будет, слепой и окровавленный, пробираться по коридорам на ощупь? Выбора не было. Драко дёрнул левый рукав. Конечно же, убеждал он себя, пока хромал рядом с ней и то и дело падал (она, похоже, не возражала, и была удивительно устойчивой под его весом), было вполне естественно, что кто-то настолько тронутый обязан помогать кому-то с его статусом. Не было в этом ничего постыдного. Поэтому же им служили домовики, не так ли? Она его не жалела, а лишь занимала своё место. В его памяти снова встали воспоминания о подвале, перемешались с запахом крови, и он снова споткнулся. Нет, нет, нет. Как же он хотел снова видеть. Воспоминания не были бы столь яркими. Он сконцентрировался на ноге, которую не чувствовал, и на свете, который не видел, и картинки померкли. – Мы пришли, – оповестила Луна, разворачивая его к двери лицом. – Не торопись. Если меня не будет, когда выйдешь, подожди. Я скоро вернусь. Драко ухватился за дверь. Тишина в коридорах подсказала ему, который был час. – Ты опоздаешь на Заклинания, – глупо выдавил он. – И ты опоздаешь, – весело ответила Луна. – Это ничего, профессор Флитвик не обидится. И ускакала прежде, чем он снова смог возразить. Он нащупал путь до раковины, включил воду и как следует умылся. Жуткая боль в лице утихла, но остальные части тела протестовали. Живот будто пронзили копьём, спина болела так, будто он упал с большой высоты, а конечности то обжигало, то саднило, то заполняла пульсирующая боль. Позже разберётся. Нос, впрочем, был как новый. Одежду он очистил заклинанием, надеясь, что оно уберёт с неё пятна крови. Запах крови, к счастью, тут же выветрился. Он вышел, кое-как начиная справляться с ногой, и начал ждать Луну. Секунды превратились в минуты, и он беспокойно топтался. Ему было всё равно, если он пропустит первую половину Заклинаний. Но вопросы, насмешки, взгляды, снятие баллов— – Вот ты где! – Запыхавшаяся Луна вложила что-то маленькое и круглое в его ладонь. – Это линза, она поможет тебе видеть. Идём, – она потянула его за руку и они пошли по пустым коридорам, быстрее, чем раньше, потому что Драко уже мог опираться на ногу. – Прости, что я так долго. Кто-то опять рылся в моих вещах, и пришлось искать в других спальнях. Они, наверное, и не знали, что это. Папа сделал её, как раз для случаев с нервотрёпами. – Прекрасно, как раз то, что нужно, – пробормотал Драко. – И я так подумала, – счастливо отозвалась Луна, не распознав сарказма. – Мы почти добрались. Драко оторвался от неё и впечатался в очередную долбаную статую, да ещё и задел плечом раму портрета. Он запнулся и упал под ругань портрета, но тут же вскочил на ноги. – Не говори ничего, – прошипел он злобно, и Луна промолчала. Наконец, они дошли до двери, и Луна прошептала: – Ты держишь глаза очень широко открытыми, Драко. Это выглядит неестественно. С этим она скользнула за дверь, оставив вместо себя почти осязаемую пустоту. Драко закрыл за собой дверь и замер, чувствуя на себе несколько дюжин взглядов. – Мистер Малфой, мисс Лавгуд, – вздохнул Флитвик. – Я поговорю с вами после урока. Займите свои места. Мы изучаем заколдованные сны. Вы найдёте вербальную формулу на странице 127. Используйте лягушек. Драко, с сердцем в пятках, подвинулся в сторону, понимая, что его движения выглядят странно и неуклюже. Заставил себя шагнуть один раз, другой, третий, ударился коленом о скамью в дальнем ряду и уселся. Аудитория продолжила тихо бормотать. Рядом было тихо: он был один. Благодарный хотя бы за это, Драко нагнулся, притворяясь, что вынимает книгу из сумки, хотя уже и знал заклинание. Тётя Беллатриса его научила (это был удобный способ затыкать пленников). Вместо этого, от отчаяния, Драко приложил кусочек стекла к глазу и зажмурился от удивления, увидев тусклый свет. Он не мог разобрать ничего, кроме перемежающихся серых пятен, но это было уже что-то. Он достал книгу, положил её на стол и полистал, делая вид, что ищет заклинание. Потом захлопнул её и, придерживая линзу, пошарил свободной рукой по столу, пока не нашёл стеклянный сосуд, в котором, должно быть, и была лягушка. Он пробормотал заклинание, целясь в банку, почувствовал движение магии и притих, гадая, сработало ли. – Очень хорошо, мистер Малфой, – голос Флитвика раздался сзади, и Драко вздрогнул. – Вижу, вы уже овладели этим заклинанием. – Да, профессор. – Это сложное заклинание, – отметил Флитвик. – Я изучил его… Летом, – Драко отвернулся от профессора, даже если не мог увидеть его осуждающий взгляд. – Очень впечатляюще, – повторил Флитвик. – С вами... Всё в порядке? Пальцы Драко сжались вокруг палочки. Я Малфой. Конечно же, я в порядке. – Да, профессор. – Можете заняться другими делами в оставшееся время, если хотите. – Да, профессор, - повторил Драко, вслушиваясь в удаляющиеся шаги, прежде чем тихо выругаться себе под нос. Домашняя работа. Что, если Луна была права, и эта слепота продлится несколько дней? Ему не удастся сохранить её в секрете. Драко поднёс линзу к глазу, закрыв лицо руками и пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь сквозь пальцы. Он провёл несколько минут, пытаясь сфокусироваться на пятнах света, прежде чем достал учебник по ЗОТИ и сделал вид, что читает. Он задумался о доме. Не о том, каким он оставил его на прошлой неделе – но годы тому назад, до Тёмного Лорда, до Пожирателей, как мама запускала через комнату пузырьки, чтобы вывести отца из себя, как они вместе оживляли экзотические модели драконов, привезённые отцом из долгих путешествий, как отец помогал ему вскарабкаться на его первую метлу, и как Драко мгновенно взлетел, гордый, и как потом свалился, но отец поддержал его заклинанием, а мать поймала его руками, и тоже упала, и отцу пришлось ловить и её, и как они все всё равно оказались на полу, и как смеялись, будто это было самое смешное, что когда-либо происходило с ними— Зазвенел звонок, и студенты поднялись, Драко остался на месте, складывая книги в сумку и ожидая, пока шаги не утихнут, прежде чем встать. Он ударился ногой о ножку стола, но, нащупав край, смог выйти. Остановился только, когда не смог нащупать больше ни одного стола. – Мисс Лавгуд, мистер Малфой. Объясните причины своего опоздания? – спросил профессор Флитвик откуда-то снизу и спереди от Драко. – Да, сэр, – ответила Луна. – Видите ли, я забеспокоилась насчёт нервотрёпов. Их было очень много, это можно сказать по пыли в солнечных лучах. Так что я вернулась в спальню, чтобы взять оберегающий амулет, но не смогла найти его сразу, и мне очень жаль, что я так опоздала. Луна Лавгуд лгала. – Смотрите, вот он. Хотите, я вам его отдам? Ладно, может, технически, она и не лгала, но и не говорила правды. Драко не верил своим ушам. – Всё в порядке, мисс Лавгуд. Ничего страшного. А мистер Малфой, что зашёл в кабинет вместе с вами? – Это было совпадение, – быстро ответил Драко. – Я… Забыл свой учебник по Заклинаниям утром. Мне пришлось вернуться, чтобы забрать его. Профессор Флитвик помолчал. – Что ж, ничего страшного, мистер Малфой. Но, вы оба, будьте в следующий раз вовремя, или мне придётся снять очки с ваших факультетов. – Спасибо, сэр, – сказала Луна. Драко промолчал. Он развернулся и пошел на звук её шагов. Хвала небесам, Заклинания были последним уроком на этот день. Кроме того, была пятница. – Ты соврала, – пробормотал он, как только закрыл за собой дверь. Голос Луны звучал удивленно: – Я – нет. А вот ты соврал. – Ты не сказала ему, что была со мной, и что из-за этого ты опоздала, – поправил себя Драко. – Я подумала, ты не хочешь, чтобы он знал, и не было причины рассказывать. Я была не права? – Нет, - ответил Драко. Он остановился и протянул ей линзу. – Твоё зрение улучшилось? – Нет. – Тогда оставь себе. Тебе нужнее. На ужин пойдешь? – Нет. – Тебе что-нибудь… – Нет. Просто оставь меня в покое, ладно? Драко развернулся на каблуках и зашагал прочь. Его шаги отдавались эхом. Он не слышал признаков присутствия кого-либо, поэтому поднял линзу к глазу. Тёмная тень нависла над ним в неясных пятнах, и он вильнул, чтобы не врезаться в то, что, скорее всего, было доспехом. Он всё же добрался до подземелий. Споткнулся всего пять раз, ударился мизинцем всего десять, наткнулся на стены, витрины и доспехи семь или восемь раз и упал всего дважды. Он дошёл до своей спальни и закрыл за собой дверь (пока он пробирался через гостиную, в ней стояла гробовая тишина) и лихорадочно обыскал комнату – так хорошо, как только смог. Всё, кажется, было на своих местах. Его чары сработали. Драко лежал на кровати, совершенно вымотанный, и дотянулся до маленькой бутылочки, стоявшей на тумбочке. Откупорил, отпил немного и улыбнулся: мама сварила зелье со вкусом малины. Вернув пробку на место, он вытащил цепочку, спрятанную в одежде. Сжал подвеску в ладони и начал повторять про себя: sanсtimonia vincet semper, sanctimonia vincet semper, sanctimonia vincet semper, – просто потому, что это напоминало о доме, – пока не уснул. Чистота всегда одержит победу.