Дракон и Луна

Драко проснулся при свете ламп и запаниковал, потому то не мог ничего рассмотреть. Вспомнил, что ослеп, и было надулся, но потом понял, что может видеть свет без линзы, и обрадовался. Он сел и вскрикнул: боль в теле не утихала. Нащупал линзу Луны на тумбочке и поднял ее к глазу. Он увидел лишь смутные очертания бесформенных пятен. Живот свело от голода. Драко поднялся, добрёл до своего чемодана и начал рыться в нём, пока не нашёл коробку со сладостями. Нарцисса каждый год посылала ему эти коробочки: с каждым годом всё реже и во всё менее украшенных коробочках. Он доел шоколад, не имея никакого желания спускаться к завтраку. Поборов голод, он взял палочку и попытался использовать целительные заклинания. Часть болей прошла, другие же отказывались его покинуть. Он случайно увеличил себе уши и провел пятнадцать минут, возвращая им нормальный размер. Сиделось ему неспокойно, и он гадал, сможет ли найти способ наложить на перо самопишущие чары, как у Скитер, чтобы делать домашнюю работу. Какое потрясающее начало. Драко потёр лоб. Долбаные проклятия. А ведь собирался получать лучшие оценки, раз уж Грейнджер не вернётся. Было странно беспокоиться о чем-то настолько скучном, утомительном и нормальном, как домашняя работа. Он хотел получить письмо. Тишина, окружавшая его, сводила его с ума. Тишина из поместья доставляла дискомфорт физический. Честно говоря, было слишком рано ожидать письма. Кроме того, подумал он, я ведь даже не смогу его прочитать.

***

В воскресенье его зрение мало поменялось. Сходя с ума от одиночества, Драко осмелился выйти из своей комнаты. В гостиной было несколько слизеринцев, и он почувствовал их взгляды, когда проходил мимо. Он врезался бедром в спинку одного стула и споткнулся, вызвав у присутствующих смех. Выйдя из подземелий, он сжал в руке палочку, прислушиваясь, не решится ли кто-нибудь напасть. Субботу он провёл в попытках угадывать, что собой представляли тени разных форм, и двигался вперёд с колеблющейся уверенностью. Он пользовался линзой, когда думал, что он один, и останавливался и бездельничал у стены, когда слышал голоса, шаги или видел тени, похожие на человеческие. Драко решил попытаться добраться до совятни, даже если он не сможет прочитать письмо, даже несмотря на то, что сова уже должна была его найти, если бы ему написали. Было достаточно легко покинуть подземелья (лестницы там были высечены из камня и неподвижны), но спустя два пролёта на верхних уровнях он полностью потерял чувство направления. – Чтоб тебя, – прорычал он, когда одна из ступенек провалилась у него под ногами. Не в силах повернуть назад, Драко просто продолжил идти вверх. В конце концов он должен был найти переход в совятню. – Эй, Малфой, – позвал его незнакомый голос. Приготовившись наложить защитные чары, он обернулся и вопросительно приподнял брови. – Лавгуд тебя ищет. Вот ещё чего не хватало. Драко усмехнулся. – Зачем? – Мне-то откуда знать? – проворчал голос. – Я её в фамильном подземелье не запирал. В общем, она тебя искала на нижних уровнях и порядком всех достала. Последний раз я её видел в Большом зале. – Берегись, Малфой. Если б моя чокнутая тётка пытала её у меня дома, я бы держался как можно дальше. Это было немного нечестно. Тётя Беллатриса пытала каждого предателя крови и полукровку и маглорождённого, который попадался под руку. Это не было чем-то личным. Драко остался там, где стоял, и незнакомый студент ушёл. Что, если тот пытался его предупредить? С какого факультета он был? Слизеринцы дружно ненавидели Драко, Гриффиндорцы и Рейвенкло попытались бы заманить его в ловушку, что до Хаффлпаффа… Кто знает? Но вне зависимости от факультета, любой из них мог сочувствовать Луне, пусть они и смеялись над ней, и воровали её вещи. Тот незнакомец мог быть прав. Драко понял, что нельзя исключать, что Луна сама была замешана в атаке. Это объяснило бы то, откуда она узнала, что он ослеп, и как ему с этим помочь, и почему она помогала ему это скрывать. Объяснило бы, почему она прилипла к нему: чтобы насладиться его унижением. Драко развернулся и пошёл в обратную сторону, хотя теперь и не знал, куда ему вообще идти. Раз уж она его разыскивала, лучшим вариантом было вернуться в комнату как можно быстрее, и— Драко! – перед ним появилась тень, заставив его вздрогнуть и поднять палочку. Мерлин! Как ей это удалось? Что ж, Малфой, наверное, это как-то связано с тем, что она видит, а ты – нет. Луна подошла поближе: – Ты меня искал? – О чём ты? – огрызнулся он, отходя и не опуская палочку. – С чего бы мне тебя искать? – Ты очень близко к гостиной Рейвенкло. – Оу. – А куда ты шёл? – В совятню. – Понятно. Можно мне пойти с тобой? Я хочу отправить письмо папе. – Не дожидаясь ответа, она добавила: – Взять тебя за руку или сможешь сам за мной идти? Драко нахмурился, и, кажется, от раздражения всё заболело ещё сильнее. – Если хочешь идти в совятню, иди, и не обращай на меня внимания. – Ладно. Я медленно пойду. – Луна пошла впереди него. Драко смотрел ей вслед несколько долгих секунд, прежде чем двинуться следом. Он использовал линзу, и обнаружил, что может различить её конечности. Шли они в тишине. Драко спотыкался, и всё болело, пока он взбирался на совятню. Не было, конечно, ни письма, ни посылки, ни записки. Совы не обращали на него внимания, он тяжело уселся на скамейку у стены и мгновенно об этом пожалел. Сел он будто бы на подушку, и это значило, что скамейка была покрыта толстым слоем помёта. Драко устало опустил голову на руки. Ничего не могло произойти. Он поднял голову и увидел, как силуэт Луны привязывает письмо к круглому пятну, которое ухало, как сова, но выглядело, как бладжер. Луна что-то напевала себе под нос. Всё как всегда скучно. Отец молчит, мама переставляет мебель, домовуха старается приготовить сто дюжин блюд из пяти ингредиентов. Он пытался себя обмануть, но это не работало. Как по-слизерински. Драко покрутил кольцо с гербом факультета на пальце. Не важно, насколько скучно было в поместье. Нарцисса всегда писала, даже если писать было не о чем. Всегда. Драко запрокинул голову и закрыл глаза. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь окна, согрел его кожу, а ветер принёс запахи травы и опавших листьев и далёкие голоса нескольких сотен студентов, наслаждающихся хорошей погодой. – Драко, – Луна прекратила напевать, и он открыл глаза. – Я хочу попросить об услуге. – Я перед тобой не в долгу, чего бы ты там себе ни напридумывала, и никаких услуг оказывать не собираюсь. – В долгу? – Луна уселась рядом. – Ты о чём вообще? Драко отвернулся и не ответил, занятый мыслями о родителях, а Луна продолжила: – Видишь ли, у меня проблемы с профессором Спраут. Она не может разобрать мой почерк и требует, чтобы я больше практиковалась. Я могла бы переписывать книги, но это так скучно. Можно, я буду писать твою домашнюю работу? Драко моргнул. – Что? Что-то стукнуло в районе пола. – Свою домашнюю работу я уже сделала, – ответила Луна. Тук, тук. – Я, конечно, не буду за тебя её делать, ты можешь мне её диктовать. – Диктовать. – Да. – Тук, тук. – Если я смогу улучшить свой почерк, это поможет моей успеваемости по травологии. Драко поднялся, разбрасывая помёт. – Ты с ума сошла, Лавгуд? Чего тебе от меня надо? Нижняя часть силуэта Луны дёрнулась. Тук, тук. Она болтала ногами, и задевала каблуками скамейку. – Улучшить почерк, – упрямо ответила она. – Почерк ей надо улучшить, как же, спустя шесть лет. Ты бы могла сейчас быть снаружи, охотиться на своих кривоногих бирюков или как их там, или делать новые дурацкие серёжки, или шляпу, но нет, ты донимаешь меня, вместо того, чтобы свалить. – Морщерогих кизляков, – поправила Луна. – И они здесь не водятся. Они живут только в Швеции. – Так вали в Швецию, бога ради, только оставь меня в покое! – Драко развернулся и пошёл, спотыкаясь, к двери. Далеко он не ушёл: наткнулся на совиный насест, всполошив птиц, замахал руками, споткнулся обо что-то и приземлился на задницу. Линза вылетела из его рук. Он закашлялся от пыли. Луна продолжала болтать ногами и снова начала напевать. Прекрасно, просто восхитительно! Драко яростно потёр лицо чистой рукой. Надо же было выставиться дураком – опять – перед этой Лавгуд – опять – и сорваться на неё, да ещё и в грубых выражениях. Ты ведь заставишь нас гордиться тобой, да, мальчик мой? Драко не мог беспокоиться насчёт уроков. Драко не мог беспокоиться насчёт домашней работы. Он не мог сконцентрироваться ни на чём, пока его отвлекала эта тишина и пустота вокруг. Но пока он сидел на полу, и вокруг него кружилась пыль и перья и сухой помёт, он осознал прекрасную возможность: Грейнджер не было в школе. Что ж, если только нас никто не увидит... Драко кашлянул. Луна прекратила напевать, и он представил, как она выжидающе смотрит на него. – Так куда ты хочешь пойти? – Почему бы не остаться здесь? Мне кажется, тут довольно мило. – У тебя не все дома, – Драко скривился, чувствуя, как сухой совиный помёт хрустит под его руками. – Мне говорили, – согласилась Луна. – Как насчёт астрономической башни? Драко поёжился и нахмурился. – Нет. – Хорошо. А что насчёт часовой башни? – Часовой башни? – Драко представил себе двор. Нет уж, там было слишком мало стен. – Там тесновато из-за шестерёнок и очень громко, когда часы бьют четверти, но это хорошее место для занятий. – В смысле, внутри часов? – Драко и не знал, что туда можно пробраться. – Ну да. Я часто там бываю. Места там мало, только для обслуживания самих часов, но подходит, если хочешь подумать и не хочешь, чтобы тебя отвлекали. В другие времена Драко использовал бы это знание, чтобы унизить Лавгуд или Поттера или даже старика Филча. Это волнующее ощущение продлилось всего секунду прежде, чем испариться. Всё это было для того, у кого были приспешники, руками которых можно было бы сделать любую пакость, для того, кто не видел резни. Для кого-то, кем Драко уже не был. Он поднялся: – Акцио линза, – и та ткнулась в его руку. Он воспользовался ей и с радостью обнаружил, что, например, Луна стала выглядеть гораздо чётче. Он уже мог разглядеть изгибы. – Ты испачкался, – прокомментировал силуэт Луны. – О чем это ты? – Драко улыбнулся и быстро наложил очищающие чары. – Я Малфой. Я безупречен. Веди.

***

С помощью Луны, Драко сдавал все работы в срок, несмотря на постоянное гнетущее беспокойство за домашних. К среде его зрение настолько улучшилось, что он смог читать с линзой. Когда он сказал Луне, что устал ей диктовать, она спросила: – А почему ты не заведёшь себе очки? Да я лучше сдохну, подумал Драко, чем буду похож на Поттера, но ответил: – Они мне не нравятся. – И мне нет. Но спектрально-астральные очки очень полезны в обнаружении мозгошмыгов. – Но не нервотрёпов? – Боюсь, что нет. Они не настолько близкие родственники. Почему я вообще разговариваю с ней об этих её выдуманных животных? Драко дёрнул плечом и оставил её без лишних разговоров. Раз уж зрение немного улучшилось, Драко решился написать родителям сам. Это было неудобно по двум причинам. Первая была в том, что для того, чтобы рассмотреть, приходилось опускать голову очень низко, и держать линзу в одной руке, а перо в другой. Вторая была в том, что ему пришлось хорошенько подумать, о чём написать. Рассказать им о нападении? И речи быть не может. Рассказать о том, что он общается с Луной Лавгуд? Тем более речи быть не может. Рассказать о том, что он вообще ни с кем не общается, и что его ненавидят все, включая чистокровных, полукровок и маглорождённых? Ни при каких обстоятельствах. Драко никогда раньше не приходилось так много исправлять письма. Он мог много страниц написать о своих достижениях и о делах в школе и подробные отчёты о жизни Грейнджер, Уизли и Поттера, и спросить совета, и пожаловаться на грязнокровок, и попросить рассказать, как недавно Люциус затмил министра. Он никогда от них ничего не скрывал. Ему и не хотелось. Драко закусил губу и опустил перо на бумагу. Дорогие мама и папа, Это, наверное, чудо, но Хогвартс почти не изменился. Большинство новых профессоров вполне компетентны, хотя Слагхорн никогда не сравняется со своим предшественником, а Защита от Тёмных Искусств никогда не будет такой же, как на шестом курсе. Впрочем, учиться у бывшего невыразимца довольно интересно. Знали ли вы, что Крокер теперь профессор? МакГонагалл, несмотря на всю свою своенравность и эксцентричность, заставила школу работать как часы. Следить за состязанием на Кубок Хогвартса в этом году будет забавно, так как ещё никогда три прочих факультета не были столь дружны. У меня нет времени заниматься такими делами (отец, ты будешь рад узнать, что я получаю высшие баллы), но наблюдать за соревнованием “Кто самый большой фанат Поттера” ужасно занимательно. МакГонагалл, конечно, это поощряет. Она годами говорила о единении факультетов, и Поттер стал удобным объединяющим фактором. К сожалению, число слизеринцев в этом году очень мало. Не беспокойтесь, у меня есть план, как это исправить. Всё, что мне нужно, это выносливая жена, и мы можем уподобиться Уизли, вдвоём заполонив Слизерин многочисленными Малфоями. (Прежде, чем ты слишком уж обрадуешься, мама, – нет, это не намёк на то, что у меня появилась девушка. Честное слово, здесь нет никого, кем бы я заинтересовался. После того, как я блестяще сдам экзамены, для этого будет ещё много времени.) Я слышал, что Золотое Трио очень активно в Министерстве. Пожалуйста, держите меня в курсе всего, что услышите, потому что я не очень-то доверяю Пророку и слухам, которые гуляют по школе. Правда ли, что Грейнджер и Уизли борются за права эльфов – что бы это ни значило? Спасибо за новые вкусы зелий, мама. Мне очень понравились малина и кокос, а икра была определённо интересной. Сом же, несмотря на то, что он очень вкусен в соусе, оказался... Немного слишком. Пробовала ли ты воссоздать вкус вина? О, у зелья появилось бы множество новых способов применения. Несмотря на то, что большинство моих знакомых не вернулись, после одного странного случая, Луна Лавгуд начала донимать меня разговорами о нарглах и бундящих птицах и обо всех таких глупостях, в которые они с отцом верят. Не могу представить, почему. Её любовь к Уходу за магическими существами делает ситуацию только хуже. Жду вашего письма. Не пропускайте ни одной мелочи, даже того, как дедушка кричит на воображаемых критиков, или того, как новая домовуха сожгла тосты. Я хочу знать каждую деталь. Надеюсь, что у вас всё хорошо. С любовью, Драко. Абзац о Луне Лавгуд появился в письме спустя нескольких минут отчаянных попыток придумать, чем дополнить слишком короткий текст. Драко плотно свернул свиток. Он беспокоился. В любой другой год он бы уже получил две-три записки, письма или посылки от Нарциссы. Его шутка о дедушке и о домовушке (он забыл, как её зовут) и плохо скрытая тревога (Надеюсь, что у вас всё хорошо) содержали завуалированную просьбу. Драко отложил линзу – глаза болели — и пошёл в совятню. Он стоял у окна, наблюдая, как размытый силуэт принадлежащей Хогвартсу птицы улетает в закат, и пытался послать свои мысли вместе с ней. Напиши скорее. Пожалуйста. Хотя бы предложение. Хотя бы строчку. Хотя бы просто подпиши клочок бумаги, бога ради. Что-нибудь. Что угодно. Пожалуйста. Драко думал, что худшим по возвращении в Хогвартс будут встречи со студентами и преподавателями. Он думал, что будут сглазы и проклятия. Он думал, что будет просто-напросто скучно учиться. Он думал, что придётся избегать разъярённых детей троюродных братьев Пожирателей Смерти. Он думал, что так будет каждый день, и не с кем будет поговорить. Но беспокойство за семью сводило его с ума. Следующие выходные прошли без происшествий, а он по-прежнему не услышал ничего из дома. Его зрение улучшилось до такой степени, что он больше не нуждался в линзе, и в пятницу после Заклинаний он сунул её в руку Луне, когда они выходили из кабинета. – Ты в порядке, Драко? – спросила она. – С чего мне быть не в порядке? Займись своими делами, Лавгуд. Драко пошёл отнести книги в свою комнату. Поглощённый своими мыслями, он почти не заметил странного мерцания на дверной ручке. Драко резко остановился и посмотрел на неё. Затем, рискуя взрывом, он выбрал заклинание против проклятого объекта. Он угадал правильно, и ловушка (чем бы она ни была) испарилась. Драко стиснул зубы и прикусил язык, говоря себе, что чувство предательства было бессмысленным и необоснованным. Ну и что с того, что какой-то студент попытался сглазить его? Этот единственный человек не олицетворял Слизерин. Они не олицетворяли Слизерин. Они не олицетворяли того, чем был Слизерин. Он поднялся в совятню и оставался там до захода солнца. Он начал ходить в Большой зал на каждый завтрак в эти выходные и на следующей неделе, ожидая письма. Он пил свои зелья, лежал без сна в постели большую часть ночей, ходил по пустой комнате и бил кулаками по стенам, когда напряжение становилось слишком сильным. Он начал высказывать свои мысли вслух, просто ради того, чтобы поговорить, пусть и приходилось разговаривать самому с собой. Он старался оставаться начеку в классе, когда недостаток сна терзал его разум. В следующую субботу, в третьи выходные учебного года, в середине дня он захватил ванную, намереваясь на часок отвлечься от своих забот. Ванная старост была раза в четыре больше этой. Он лежал в воде, заложив левую руку за спину, но это было больно, поэтому он осторожно положил её рядом с собой и уставился в потолок. В каждом факультете было по одной ванной комнате для каждого пола, не считая ванной старосты, так что если кто-то ждал снаружи, потолок начинал мигать предупреждениями, а зеркало начинало ругаться через пять минут. Если предупреждения игнорировались, студента быстро выплёвывало из воды взрывом обжигающей воды и пара, который вполне мог вынести его за пределы ванной без одежды. Когда у него были Крэбб и Гойл, Драко поручал им отгонять потенциальных купальщиков и не торопился. И если кто-то жаловался, Крэбб и Гойл становились в очередь, когда стукач в следующий раз принимал ванну, чтобы напомнить, кто в Слизерине король. Больше такой роскоши у него не было, но в середине дня в выходные Драко знал, что какое-то время его не побеспокоят. Узоры и нарисованные сцены на потолке двигались и кружились, и его глаза слипались. Змеи скользили по нарисованным полям в нарисованные пещеры и плавали в нарисованных реках, мерцавших в свете нарисованной луны. Вода пузырилась, и пар застилал чувства. Руки плавали. Его зрение затуманилось; кто-то начал всхлипывать. Драко не сразу заметил всё это, так он был очарован гипнотическим рисунком змей на потолке. Но отдалённый звук становился все громче, и залепетали чьи-то голоса. Драко пошевелился, понимая, что засыпает. Он не выпил своё зелье, так что перспектива была ужасной. Его тело не двигалось. Чёрт подери! Неужели он уже спит? Змеи на потолке скользили по стенам и полу, рассеиваясь в тёмных углах и исчезая. Рыдания продолжались. Тётя Беллатриса хихикнула где-то за его правым плечом. Драко напрягся. Проснись. Проснись. Тени начали двигаться. По коже Драко побежали мурашки. Вода в ванне заморозила его пальцы, потом ладони, потом предплечья— Что-то шевельнулось в воде слева от него. Руку покалывало. Драко не мог повернуть голову, чтобы посмотреть. Это только тени. Игра света— Крик превратился в визгливое шипение, холодная рука схватила его сзади за шею, и тень вырвалась из воды. Крик вырвался из его горла, и Драко дёрнулся. Он поскользнулся и нырнул под воду, а потом, захлебываясь, вынырнул. В комнате плясал свет. Змеи вернулись на свои места на потолке. Вода была тёплой. Драко сидел, дрожа, обхватив колени руками, а потом осмелился взглянуть вниз. Метка была неподвижна. Ну конечно же. Он ведь был мёртв. Дрожа, несмотря на тёплую воду, Драко вылез и вытерся полотенцем. Неестественный ветер пронёсся через ванную комнату, свистя со стороны закрытой двери, сметая его одежду в воду. Драко выругался, схватил свою палочку, прежде чем она тоже улетела, и блокировал ветер. С другой стороны послышался смех и удаляющиеся шаги. Прижав левую руку к полотенцу и к телу, Драко собрал свою одежду и вышел, мокрый, из ванной, а влажная ткань рубашки щитом закрыла его левое предплечье. В воскресенье он написал ещё одно письмо с какими-то бессмысленными бреднями о квиддиче и исчезающих зельях. Он поймал себя на том, что грызёт ногти, сидя на заднем ряду во время Трансфигурации. Не один профессор обвинил его в мечтательности, вызывая жестокие смешки в аудитории. Грёзы, ядовито думал Драко, бросая свирепые взгляды в сторону профессоров. Если бы. Каким-то чудом, его успеваемость не ухудшилась. С лихорадочной решимостью он продолжал учиться, отчаянно борясь за свое место наверху, которое и подобало Малфою. У него появилась привычка стучать костяшками пальцев по столбику кровати в своей комнате, когда он занимался один. Шум помогал забыть о пустоте. Он пытался заниматься в общих комнатах, просто чтобы быть рядом с кем-нибудь, но после трёх попыток проклятия в течение часа, одна из которых успешно заставила его стул сбросить его на пол, а затем сбежать в угол, он отказался от этой затеи. Он скучал по Северусу. Крёстный Драко был скрытным и одновременно отстранённым и властным, да, но, по крайней мере, Драко мог ему доверять, и доверял ему свою жизнь, не меньше. Драко ненавидел его (как и почти всех остальных) большую часть шестого года, но в последовавшем за этим кошмаре присутствие Северуса всегда успокаивало и ослабляло страх. Теперь Драко чувствовал, что профессора ищут предлог, чтобы его подставить. Он не искал им оправданий и стал гораздо искуснее притворяться внимательным, когда его разум не мог сосредоточиться. Прошла ещё одна неделя. Был октябрь. Драко попытался написать ещё одно письмо, но не смог придумать ничего, кроме отчаянных просьб и гневных предложений с намёками на предательство. Как они смеют держать его в напряжении? Неужели они не понимают, как сильно он нуждается в уверенности, что они не пали жертвами опасности, окружавшей их поместье? Откупорив последнюю порцию зелья, Драко лежал в постели без сна, перекатывая флакон между ладонями. Как глупо с его стороны волноваться о себе и детях рассерженных родственников. В поместье таилась настоящая опасность, даже несмотря на защитные чары. Если кто-нибудь ворвётся, ограничивающие магию проклятия на его родителях помешают им защититься. Он говорил себе, что бессмысленно верить, будто что-то может случиться с его родителями без его ведома. Придёт записка из Министерства, будет новость на первой полосе Ежедневного Пророка (Поместье Малфоев исчезает во взрыве эпических масштабов! Герои войны говорят: "Скатертью дорожка!"), и другие студенты, не колебаясь, ткнут его в эту статью лицом. Разъярённые семьи Пожирателей Смерти и/или героев войны не могли добраться до его родителей без его ведома. Они не могли. Они не могли.

***

– Что он делает? – зашипел Драко, наблюдая за Люциусом, который сидел, скованный цепями по рукам и ногам, в зале суда, смотрел в пол и перечислял имена, места и убежища. – Тише, Драко, – ответила Нарцисса шёпотом, сжимая его ладонь. – Он защищает нас. – Защищает нас? Но мы их сдаём! – Мы должны сохранить благосклонность Министерства, – голос Нарциссы дрожал. – Мы сбежали! – Боюсь, этого недостаточно, милый, – она потрепала его по тыльной стороне ладони. Её лицо, бледное и с заострившимися скулами, не выражало никаких эмоций. – Недостаточно, чтобы нас не посадили в Азкабан. – Но Поттер… – Поттер имеет влияние там, где закон серый. Здесь же всё чёрно-белое. – Они никогда нас не простят, мама. Никогда. Нарцисса в ответ сжала его ладонь и едва заметно кивнула. Она знала. Им теперь всю жизнь придётся оглядываться. Драко чувствовал себя голым без палочки и злился, что Поттер её так и не отдал. – Драко Малфой! Нарцисса вздрогнула. Драко замер. Голос Шеклболта прогремел снова: – Суд вызывает Драко Малфоя. Нарцисса вцепилась в его руку обеими своими. – Ему не… - начала она. Драко быстро поднялся и попробовал отойти. Она не отпускала. – Подойдите, – позвал Шеклболт, пока охрана выводила Люциуса из зала. Нарцисса поднялась. Все признаки слабости исчезли, её тон был повелительным, а губы презрительно скривились. – Он не должен давать показания сегодня. – Тем не менее, он нужен, – ответил Шеклболт, – чтобы подтвердить слова Люциуса Малфоя. – Это необязательно, – начала Нарцисса. Драко повернулся к ней, закрывая её от Шеклболта. – Всё в порядке, мама. Она заглянула ему в глаза и отпустила его руку. Драко, косясь на кресло, спустился вниз. – Присядьте, – сказал Шеклболт. – Разве это нужно? – запротестовала Нарцисса. – Он ведь ребёнок… – Он совершеннолетний, – перебил Шеклболт. – И я не думаю, что мне нужно напоминать суду, что этот ребёнок – Пожиратель Смерти, – он указал пером на закрытую одеждой руку Драко. Драко сел и дёрнулся, когда заколдованные цепи обвили его конечности, задрали рукава и обнажили змеиную голову на предплечье. Он отвёл от неё глаза. Шеклболт принялся зачитывать копию показаний Люциуса и задавать уточняющие вопросы. Драко, в отличие от отца, сидел ровно, смотрел Шеклболту в лицо и отвечал сдержанно. – Да. Да. Да. Я не обладаю этой информацией. Да. Да. Возможно, я не уверен. Да. Я слышал об этом, так что возможно. Да. Да. Да. Они пробежались по спискам подозреваемых Пожирателей. Несколько раз его попросили подтвердить заявление Люциуса о том, что Пожиратели никогда не становились Пожирателями под воздействием Империуса. – Это правда. – Вы уверены? – Вы мне скажите, министр. Почему, во имя Мерлина, он захотел бы делать членами своего ближайшего окружения тех, кого можно контролировать только проклятиями? Зачем вообще тогда нужно ближайшее окружение? Шеклболт наклонился вперёд и понизил голос. Те, кто сидел рядом с ним, скорее всего, слышали его, но он обращался к Драко, а не к суду, когда тихо сказал: – Следи за тоном, парень. Его глаза выражали жалость. Драко сжал челюсти и смотрел на него до тех пор, пока жалость не ушла и Шеклболт не поднялся, продолжив зачитывать имена Пожирателей. – Да. Да. Да. Хм… Драко запнулся и остановился. Шеклболт оторвал взгляд от списка и воззрился на него. И повторил имя. – Сигниус Булстроуд. У Драко пересохло в горле. Он сглотнул. Это был крёстный Пэнси. Она его обожала. – Драко Малфой, - снова наклонился Шеклболт. – Вы должны ответить. – Я не могу, – Драко кашлянул. – Я не уверен. Нет, мне кажется, это не так. Глаза Шеклболта были холодны, как камень. Драко был рад, что жалости больше не было, но эта перемена ему тоже не понравилась. – Вам нужен веритасерум, мистер Малфой? – Нет, – слишком быстро ответил Драко. Угроза была не реальной. Использование веритасерума для показаний было ненадёжным, а потому запрещено… Но нельзя было исключать, что в этом случае законом пренебрегут. Система была в руинах. Драко затянул замки на эмоциях и подумал: “Хотел бы я посмотреть, как вы это устроите”. Он не осмелился взглянуть на мать. – Не думаю, что Булстроуд – Пожиратель. – Мгновение назад вы сказали, что не уверены. – Я не думаю, что он – Пожиратель. – Мистер Малфой, – Шеклболт сложил руки перед собой. – Ваш отец выдал его с той же уверенностью, с какой выдал остальных. Возможно ли, что он лжёт? Пытается ли он спасти свою шкуру, обвиняя невиновных волшебников в поддержке Того-Кого-Нельзя-Называть? – Нет! – вся его бравада улетучилась, и Драко мысленно пнул себя за то, что в его слова просочился страх. Он подсознательно наклонился вперёд. – Нет, я лишь имею в виду, что… Я не знаю всех Пожирателей лично. Есть те, кого я ни разу не видел… В смысле… Я никогда не видел, чтобы Булстроуд принимал участие… В чём бы то ни было. Кровь шумела у него в ушах. Драко трясло от усилия, с которым он пытался выглядеть спокойным. Зашуршала бумага, Шеклболт советовался с коллегами. – Мой отец знает больше, чем я, – отчаянно добавил Драко. – Я могу ошибаться. Я просто озвучиваю своё мнение. Я никогда не видел Булстроуда, это факт. Это не значит, что он не был сторонником. Это было ужасно. Драко не должен был защищать отца. Отец не должен быть нуждаться в защите. – Что ж, вы думаете, что он мог быть Пожирателем Смерти, – уточнил Шеклболт. Драко не ответил. Шеклболт предупреждающе окликнул его: – Мистер Малфой… – Да. Он мог быть Пожирателем, – пробормотал Драко, уставившись в пол. Прости, Пэнси. Она и слушать не стала его извинений, потому что Булстроуда арестовали, и записки прекратились, и всё, что он посылал ей, возвращалось нераспечатанным. Драко дёрнулся, когда воспоминание стало слишком реальным – он почти заснул. Трясущимися руками он сделал глоток зелья, тщательно рассчитал количество (по прикидкам, у него осталось три ночи) и закрыл глаза, наслаждаясь мягким шоколадным вкусом, который напомнил ему о Рождестве и доме. Скатертью дорога, сказал он себе. Пэнси знает, что я ничего не мог поделать. Я не виноват, что её крестный был Пожирателем Смерти. У него был выбор, в отличие от некоторых из нас. Она бы сделала то же самое. Он точно не скучал по ней. В любом случае, они рассорились на шестом курсе. Хотя он почти со всеми тогда поссорился, только Крэбб и Гойл всё ещё следовали за ним и делали всё, что он просил. Они с Пэнси были хорошими друзьями, вот и всё; друзьями с привилегиями, правда, со всеми этими поцелуями и ласками наедине, а иногда и на публике. Но теперь всё было кончено, и после шестого курса он знал, что это всё равно ни к чему бы не привело. Пожалуйста, пусть всё будет в порядке. Он повертел герб Малфоев в руках и прижал его к губам. Гравировка была шершавой. Пожалуйста, пусть всё будет в порядке.

***

Пытка внезапно прекратилась в понедельник утром. Завтрак кончился, и студенты начали выходить из зала, колокола давали десятиминутное предупреждение для утренних занятий. Драко, не в силах проглотить завтрак, беспокоился о своих родителях и о тесте, который он, вероятно, провалил вчера, несмотря на все его усилия думать о чём-то, кроме как о мёртвых телах, оставшихся после Авады. Он переживал из-за единственной дозы зелья, оставшейся у него, потягивая чай и безуспешно пытаясь не слушать хвастовство Харпера о своём статусе капитана команды по квиддичу и о тренировках в эти выходные. Драко встал и схватил свою сумку, чтобы отправиться в класс, и чуть не выпрыгнул из кожи, когда сова, бесшумно скользя, приземлилась рядом с ним. – Салазар! – Это был его филин, который теперь использовался как почтовая сова всей семьёй. И да, его звали Салазар. Ужасно банальное имя для совы слизеринца, но Драко было всего одиннадцать, когда он назвал его. Салазар опустил на пол небольшую деревянную шкатулку размером не больше футляра с новой палочкой, расписанную движущейся разноцветной иллюстрацией заклинания преображения в змею. Драко похолодел, и его колени ослабли. Он снова сел и сжал коробку, больше не слыша предупреждающих колокольчиков или хвастовства Харпера. Слёзы облегчения жгли ему веки. С ними всё в порядке. С ними всё в порядке. Ему нужно было попасть на занятие. Пальцы Драко покалывало от жгучего желания открыть шкатулку прямо здесь и сейчас, но он не доверял своим эмоциям и хотел остаться один. Было бы лучше подождать до полудня. Драко неохотно сунул шкатулку в сумку, где она лежала рядом с учебником по трансфигурации, и почесал сову под клювом. – Лети и жди в совятне, – сказал он. Салазар покусал его за пальцы и повиновался. Драко пришёл в кабинет, не помня, как он туда попал. День тянулся мучительно долго. Даже Защита от Темных Искусств не представляла для него интереса, пока он ёрзал, то и дело заглядывая в сумку, чтобы удостовериться, что шкатулка все еще там. Впервые за всё время после нападения Драко почувствовал себя непобедимым. Его сосед попытался сглазить его на Трансфигурации, и он заблокировал заклинание скучающим взмахом палочки, даже не чувствуя обеспокоенности от того, что студент осмелился напасть в открытую, на виду у других студентов и в присутствии преподавателя – даже если профессор в это время отвернулся. Он выскочил с Заклинаний, когда прозвенел последний звонок, решив направиться к часовой башне, а не в подземелья, поскольку та была ближе. Он достал шкатулку из сумки и прижал её к груди, перебирая пальцами застежки. В другой руке он держал палочку – теперь она всегда была наготове. Он свернул за угол. – Гляньте, мамочка прислала Малфою подарок! – Харпер маячил впереди, и Драко остановился. – Что там? Шоколадки со вкусом Эссенции Трусости? Ода Отвратным Слизням? Драко скользнул по Харперу взглядом. Если бы ему в этом году понадобились телохранители, он мог бы подумать о том, что Харпер заменит Винса и Грега, хотя Харпер не вполне соответствовал их внушительным размерам, а сам Драко был немного выше. Он заметил вытащенную палочку и четырёх слизеринцев пятого и шестого курсов поодаль. – Убирайся с дороги, Харпер, – нетерпеливо сказал Драко. Из всех моментов, чтобы задержать его, они действительно должны были выбрать этот... – Какой обидчивый, – ухмыльнулся Харпер. – В этой коробке есть что-то запрещенное? Как староста, – он сверкнул значком, – я вынужден настаивать, чтобы ты это отдал. Чёрт, Драко впился взглядом в значок, прижимая коробку к груди. Как он мог упустить тот факт, что Харпер был старостой? Он даже не скучал по своей собственной потерянной позиции, за исключением размеров ванны. – А сейчас что, старосты практикуют конфискацию частной почты? – протянул Драко, растягивая время. Он прислонился к стене, держа палочку так, чтобы её не было видно за спиной. – Как это жалко. – Это правило только для червей и предателей, – сказал Харпер. – Ты – и то, и другое, что делает мои действия вдвойне необходимыми. Отдай посылку мне. Он наклонился ближе, принюхиваясь. – М-м, твоя мама сама делает содержимое, не так ли? Драко прищурился. – Ну и что с того? – Я так и понял. Пахнет трусливой шалавой. Драко напрягся. Он прикусил язык; во рту появился привкус крови. Выдохнул. – Не оскорбляй мою мать. – Защищаешь её, да, Малфой? – улыбнулся Харпер. – Все знают, почему вас отпустили. Люди говорят, что у твоего отца связи, но дело не в нём, да? Благодари небеса за то, что твоя шлюхомать настолько популярна у грязнокровок— Драко взмахнул палочкой. – Каденто спектакули! – Харпер полетел назад вверх тормашками. Оставшиеся слизеринцы разбежались, чтобы Харпер их не задел, и достали палочки. – Фурнункулус! – бросил он в их сторону и побежал. Лицо его горело от гнева. Казалось, такого удовольствия он никогда в жизни не испытывал. – Беги, Малфой! – кричал Харпер. – Как вы, трусы, и делаете! Волосы у него на затылке встали дыбом, он развернулся и отразил заклинание, заставив слизеринку нырнуть на пол, чтобы избежать его. Драко не останавливался, пока не забрался в небольшое пыльное пространство за шестеренками часов. Тяжело дыша, он подумал, что позже пожалеет о своих действиях, но сейчас он был слишком зол. Это действительно теперь такие сплетни циркулируют, или это только Харпер? Он провел несколько минут, глядя на главный двор Хогвартса. Немного успокоившись, он провел пальцами по коробке и открыл ее. Три флакона с зельем лежали на бархатной подушке. Оставшееся пространство было заполнено конфетами и шоколадом. Сверху лежало сложенное письмо. Драко схватил его и открыл, стараясь не порвать бумагу. Мой дорогой Драко, Я прошу прощения, что мы не написали раньше. У нас были трудности с доставкой писем. Я так рада слышать, что твой год начался хорошо. Похоже, что занятий будет более чем достаточно для завершения твоего образования. МакГонагалл действительно сильная, способная женщина. Похоже, Хогвартс будет процветать под её руководством. Тебе не мешало бы проявить к ней уважение, которого она заслуживает. Передай ей от меня привет. Твой отец поздравляет тебя с полученными оценками, как и я. Ты думал о том, чтобы присоединиться к команде по квиддичу? Ты потрясающий ловец, и я уверена, что команда только выиграет от твоего участия, особенно, если в этом году потенциальных игроков немного. Было бы обидно, если бы твой спортивный талант пропал даром. Но если ты решишь вместо этого заняться другими хобби, я уверена, ты используешь время с умом. Твои способности, несомненно, принесут огромную пользу волшебному миру. Я помню девочку Лавгуд. Она показалась мне очень милой. Возможно, тебе будет полезно подружиться с ней и с другими её знакомыми. Мы с твоим отцом делаем то же самое и делаем всё возможное, чтобы чётко донести наши намерения. Я рада, что тебе понравились вкусы. Для этой партии мне пришлось вернуться к старым методам (иногда это даже полезнее, когда раскрываются истинные ароматы), но я пошлю малиновые зелья в следующий раз, если смогу. Дед, хвала небу, молчит, хотя у него появилась странная привычка требовать, чтобы мы нарисовали для него домового эльфа. Довольно абсурдно, не правда ли? Как-то раз я попыталась урезонить его, объяснив, что портреты не нуждаются в домовых эльфах, но он, конечно, не слушал. У меня возникло бы искушение перевесить его в какой-нибудь отдаленный угол дома, но это было бы так неуважительно. И, кроме того, мы знаем, какой большой шум он поднимет, если когда-нибудь появятся незваные гости. Помнишь, как обычные воришки пытались проникнуть в дом? Одного его крика было достаточно, чтобы они разбежались, и он всех тогда разбудил. Я рада сообщить, что Ниппи неплохо обустроилась. Она, кажется, очень старается угодить, но ещё не может забыть привычки двоюродной бабушки и её любовь к немецкой еде. Если она ещё раз попытается подать нам кислое жаркое, боюсь, твой отец подарит ей целый гардероб. Мы так гордимся тобой, Драко. Я надеюсь, что другие студенты не доставляют тебе слишком много хлопот. Как твой нос? С любовью, Мама. Драко упивался видом почерка Нарциссы, упивался звуком её голоса в своей голове. Он перечитал письмо медленнее, и на этот раз слегка нахмурился. Письмо было её, но... Нет. Оно было каким-то загадочным и слишком коротким. Зачем рассказывать эту историю о том, как дедушка сыграл роль сигнализации? Почему бы просто не сказать: "Мы в безопасности, дорогой, не волнуйся"? Это было не похоже на Нарциссу – ходить вокруг да около. И последняя строчка с вопросом о его носе. Драко сначала запаниковал, решив, что она каким-то образом узнала о засаде. Но нет... Он расслабился. Это была отсылка на его обещание не совать нос, куда не нужно. Это звучало как шутка. Но Нарцисса редко шутила. Почему бы просто не спросить, держится ли он подальше от неприятностей? Из всех этих странностей, однако, первая строка была самой странной. “У нас были трудности с доставкой писем"? Что, чёрт возьми, это значит? Салазар был в отличной форме. Он несчётное количество раз пересекал путь от поместья до Хогвартса. Погода была безупречной. Драко покачал головой, изучая следующие странно неуместные строки. “Мы с твоим отцом делаем то же самое.” С кем, со знакомыми Луны? Драко раздраженно фыркнул. Да, его мать помнила “девочку Лавгуд”. Было бы трудно забыть кого-нибудь из их пленников. Но “она показалась мне очень милой"? Что за чушь! Нарцисса не сказала ей ни единого слова, не видела её дольше пятнадцати секунд. Она явно хотела, чтобы Драко прибился к “хорошим” волшебникам, таким как Луна и МакГонагалл. А Макгонагалл – это совсем другое дело. "Передай ей от меня привет"? Будто они с директрисой были старыми друзьями? – Хорошо, мама, я займусь этим, – проворчал Драко. – В следующий раз, когда я буду дружески болтать с МакГонагалл, я просто добавлю: “О, и моя мама, с которой вы ни разу в жизни не разговаривали, передаёт привет”. И зелья. Драко достал одно, понюхал его и сморщился от горького запаха. Была причина, по которой Нарцисса так тщательно их ароматизировала. Какого чёрта? Драко бросил зелье обратно в шкатулку и закрыл глаза. Через несколько мгновений он пришёл в себя и снова взял письмо, горло его сжалось. Что-то было не так. В этом можно было не сомневаться. Но по какой-то причине Нарцисса не хотела об этом рассказать. Но она была такой же слизеринкой, как и Драко. Она нашла бы способ сказать ему об этом в письме, так или иначе. И он найдёт его. Драко прислонился спиной к стене, глядя на стропила. – Письма не доходят, – пробормотал он себе под нос. – Они общаются с кем-то. Зелья не могут быть ароматизированы. – Он закрыл глаза, повторяя про себя странные строчки нараспев. Потом его глаза широко раскрылись. Мерлин. Эти долбаные назойливые придурки. Это было Министерство. Больше некому. Они перехватывали их письма. Драко сжал кулаки. Письмо Нарциссы, лежавшее неподалёку, казалось грязным – теперь, когда он знал, что Министерство прочитало его. Но для чего? Чтобы убедиться, что Малфои не замышляют взорвать Хогвартс? Чтобы остановить заговор с целью убийства МакГонагалл? Неужели они уничтожали те, которые, как им казалось, содержали секретные инструкции по превращению полукровок в пигмеев? Неужели они думали, что зелья были ядом? Драко рассмеялся от нелепости происходящего и от отчаяния. Да, они, наверное, думали, что зелья были отравлены, вот почему мама должна была оставить вкус и запах ингредиентов неизменным – чтобы в Министерстве могли сразу сказать, что это действительно просто усыпляющие зелья. Блестяще. Драко представил заголовки газет. "Наследник Малфоев пристрастился к снотворным! Какие ещё тайны скрывают стены родового поместья?" Драко! – представил он голос отца. – Забудь о Пророке. Разве ты не понимаешь, что это значит? Какую угрозу это скрывает? Драко обдумал содержание двух своих предыдущих писем. Что, если Министерство читало их, ища предлога, чтобы допросить его? Написал ли он что-нибудь опасное? Он не мог вспомнить. Ну, он завуалированно назвал МакГонагалл старой дурой, или что-то в этом роде, но вряд ли они могли дискредитировать его за такое мнение, не так ли? О да, они могли бы. Драко стиснул зубы. Кстати, о Макгонагалл... Ему нужно было с ней повидаться. Прямо сейчас. Или у него действительно будут неприятности. Драко вздохнул, убирая письмо в шкатулку, а шкатулку – в сумку. Затем он протиснулся через тесное пространство и направился к кабинету директора. Он не знал пароля, поэтому притаился снаружи, пока горгулья не повернулась и не появилась профессор Синистра. Она удивленно посмотрела на него, и Драко быстро опустил глаза. Он не привык видеть учителя Астрономии в коридорах. Большую часть времени она обычно проводила на свежем воздухе. Но – теперь Драко вспомнил – конечно же. Она была новым деканом Гриффиндора. – Мне нужно увидеть директора, – сказал Драко. – Она знает, что вы придёте, Мистер Малфой? – спросила Синистра. – Нет, – ответил Драко. – Тогда, боюсь, придется подождать. Она на совещании... – Это очень важно. – Простите, но... – Я кое-кого проклял. Возможно, нескольких “кое-кого”. Драко даже понравилось выражение оторопелого волнения в глазах Синистры. – Что? Кого? – Мне нужно увидеть директора, – повторил Драко. Синистра приподняла бровь. – Что ж, проходите, но, в случае чего, это на вашей совести. – Спасибо. Драко прошёл мимо неё и остановился, обдумывая, как лучше представить ситуацию. Если ему повезло, Харпер и остальные еще не успели пожаловаться и слишком заняты попытками вылечить неуклюжесть и фурункулы у мадам Помфри. Дверь МакГонагалл была открыта, и она разговаривала с каким-то темноволосым волшебником, который сидел к Драко спиной. Макгонагалл посмотрела на него через дверь и остановилась на полуслове. – Профессор Синистра впустила меня, – начал Драко, но замолчал и напрягся, потому что волшебник повернулся на стуле. У волшебника, по крайней мере, хватило совести выглядеть таким же удивлённым, но он пришел в себя первым. – Малфой. Драко сухо кивнул: – Поттер. Два бывших заклятых врага уставились друг на друга. Молчание могло бы стать неловким, но МакГонагалл, чьи брови неодобрительно сдвинулись, не позволила прервать себя надолго. – Что вам нужно, мистер Малфой? – Мне нужно поговорить с вами, – выдавил Драко, все еще глядя на Поттера. Тот всё ещё носил те же очки, но выглядел совершенно по-другому. Может быть, дело было в отсутствии школьной формы и форменной аврорской мантии. На душе заскреблось старое чувство зависти. Поттер, всегда на шаг впереди. Даже не чувствовал необходимости официально заканчивать своё образование. – Если вы пришли поговорить со мной, то, возможно, вам лучше перестать пялиться на Поттера, – саркастически сказала Макгонагалл. Драко с трудом отвёл взгляд. – И прежде чем вы спросите, я не собираюсь его выгонять. Вы можете сказать то, что вам нужно, прямо сейчас. И прежде чем вы начнёте протестовать... – Драко закрыл рот. – ...вам следовало подумать об этом прежде, чем приходить сюда без приглашения. Драко понял, что стиснул зубы. Он заставил себя расслабиться, заставил себя вести себя так, словно Поттера здесь не было. – Я подумал, что вы должны знать, – сказал он. – Я проклял Харпера и ещё несколько человек сегодня утром, использовав “каденто спектакули” и “фурнункулус”. Брови Поттера взлетели так высоко,что Драко увидел это боковым зрением. Выражение лица Макгонагалл не изменилось. – Могу я спросить, почему? Возможно, он рассказал бы ей. Возможно, он свалил бы вину на других слизеринцев, подробно описав все намёки, клевету на свою мать, использование Харпером власти для запугивания. Он мог бы сыграть роль жертвы. Но не при Поттере. – Они были грубы, – приподнял бровь Драко. – Мне не понравился их тон. – Понимаю, – МакГонагалл изучала его пару мгновений. – Думаю, мне не нужно напоминать вам, что использование проклятий против других студентов строго запрещено? – Я в курсе, – сарказм просочился в его голос. Поттер заёрзал. Драко взглянул на него. Тот смотрел в пол, перекатывая палочку в пальцах, а по его шее разливался румянец. Мерлин, Поттер, что, был смущён? Быть не может. Драко никогда бы не подумал, что увидит нахального, гордого, слишком-уж-хорошего Гарри Поттера стесняющимся. Последний раз они виделись, когда Поттер вызвал его на дуэль, чтобы Драко мог вернуть свою боярышниковую палочку. Тогда он не выглядел ни капельки смущённым. Драко принял предложение Поттера. Ему не понадобилось бы выходить с Поттером на дуэль, если бы тот не забрал его палочку с самого начала. Серьёзно. Драко только что спас ему жизнь, отказавшись подтвердить его личность, задержав их ровно настолько, чтобы они смогли уйти. Драко держался в стороне в стычке в поместье Малфоев, не желая ни помогать им бежать, ни останавливать их, боясь последствий того и другого. И у Поттера хватило наглости отобрать у него палочку. Нет! Это был удар был ниже пояса, и Драко был слишком ошеломлён, чтобы даже попытаться проклясть Поттера. Нет, он не станет, он не будет – только не после того, как Драко помог им, не после того, как он бросил вызов Беллатрисе, Поттер не отнимет у него единственный источник защиты. Нет, только не моя палочка - не палочка – ты ублюдок! – И правда, – сказала МакГонагалл. – Так уж вышло, что я уже знаю об инциденте. Чёрт. – Вы можете доложить профессору Слагхорну, он уже в курсе и организует вашу отработку. Драко кивнул. Поттер взглянул на него и действительно был определённо смущён. Более чем смущён, ему почти было стыдно. Но стыдно за что? Драко в замешательстве посмотрел на него и развернулся, чтобы уйти. – Малфой? – МакГонагалл всё ещё смотрела на него. – Вы уверены, что всё мне рассказали? – Абсолютно, профессор. – Что ж, хорошо. Можете идти. Драко повиновался. Он слышал, как они тихо заговорили снова. Зачем Поттер пришёл? Ему разве не нужно было учиться на аврора? Может, – Драко улыбнулся, – может, он здесь потму, что Драко сглазил тех студентов. Может быть, он пришёл провести расследование. Непохоже. Что было ещё более интересно, так это почему Поттеру было так некомфортно. Драко колебался на выходе, гадая, сможет ли он применить подслушивающие чары так, чтобы МакГонагалл не заметила, и подумал, что тут очень бы пригодилась парочка этих… Как же их… Удлинителей ушей, которые были хитом на пятом курсе. Драко подумывал, не прокрасться ли ему обратно на лестницу, когда в голове прозвучала шальная мысль: Близнецы Уизли их придумали. А потом его память обожгло смехом Фреда и Джорджа – и картинкой холодного неподвижного тела Фреда – и нечеловеческим криком Джорджа, когда брата нашли – Драко был в соседнем холле – и колдография в газете с похорон – и боль— Голова у Драко закружилась, в горле запершило от желчи. Он опёрся рукой о стену. Он никогда не пытался запомнить, как зовут детей Уизли. Сколько их там было, пять, шесть братьев? Драко не знал их имён. Пока близнецы учились в школе, он и не хотел помнить, как их зовут. Они были просто рыжими бунтарями. Но теперь их имена навсегда въелись в память. Голоса умолкли. Драко поспешил уйти.