Двадцатое счастье

      Думаю, такое было с каждым. Жизнь начинает казаться скучной, обыденной.

***

      Я просто жила. Занималась своими делами, мечтали о чём-то, но при этом понимала, что ничего из желаемого никогда не станет моим. Так было всегда.       Уверена, любой помнит свой 1 класс в школе. Тогда нам очень много задают вопросов, начиная с первого дня. И это кажется дикостью. Ужас. Что эти взрослые хотят от меня? Какие-то глупые и несуразные вопросы, смысл которых иногда даже невозможно понять. Мама ушла, сказав, что ненадолго. Оставила с какой-то женщиной, которая говорит о том, что попытается стать нашей второй мамой. А зачем ей вообще 18 детей, (да ещё и включая меня), также непонимающих, куда они попали и когда отсюда свалят. Потом ты потихоньку привыкаешь. Думаю, со временем действительно начинаешь считать школу домом, а первого учителя — второй мамой. Проводишь в школе сначала чуть меньше половины дня. А во втором классе начинается продлёнка, какие-то внеурочные деятельности, мини-профориентация, в конце концов. Каждый из нас мечтал стать кем-то, незаменимым в жизни; кем-то важным, нужным, необходимым. Учитель, чаще всего не классная руководительница, говорил о том, что профессия, которую мы выбираем должна быть любимой. Важно, чтобы было желание каждое утро вставать на работу, отрываться от пастели и думать: «Сейчас я умоюсь, позавтракаю и пойду на самую лучшую работу в мире».       И мы — маленькие, искренне верящие во всё дети — погружались и проникались этой атмосферой будущего. Я думаю, каждый ни один раз прокручивал у себя в голове, как будет выглядеть в своей профессии, в своём круговороте грядущего.       В начальной школе я всегда хотела стать медсестрой, как крёстная. Чёрт, ну это же так здорово — спасать людские жизни. Я была милым, но очень непослушным ребёнком. Однако рисовать медсестёр, придумывать стишки или загадки, рисовать медикаменты, что очень часто задавали, я любила. Хотелось побыстрее вырасти и стать смелой и нужной, особенно, когда в столовой сталкивалась с девятиклассниками, которые чередили, что хотели. Конечно, наша учительница не могла сделать вид, что не видит этого, и ругалась на каждого, при чём поимённо. Это значило, для меня по крайней мере, что все старшеклассники — крутые, если каждый учитель знает их по именам. Каждого.       И вот, я сама почти в девятом классе. Остался май 8 класса и лето. И наступит моё последнее первое сентября (странно звучит). Рада ли я? Нет, не очень. Ведь уже сейчас, в апреле восьмого класса, я понимаю, как сильно изменилась моя жизнь. Теперь на уроках профориентации нам уже не говорят о том, что мы должны любить свою работу. Нам ежедневно твердят, что такие тупицы, как мы, никогда ничего не добьются. А даже если и вдруг чего — так это точно не престижная и высокооплачиваемая работа, а какой-нибудь дворник, и то — третьего сорта. Что у дворников есть своя иерархия никто из моего класса, в том числе и я, не знал, но узнать хотелось. Поэтому думаю, в те минуты каждый представлял у себя на груди значок третьесортного дворника.       Уже сначала марта к нам приходили представители разных вузов, училищ, школ с одиннадцатилетним обучением, приглашая в свои учреждения. Но напоминая нам о том, что у нас должен быть хороший аттестат по выпуску из 9 класса. Что очень важно учиться, чтобы добиться хоть чего-то в этой жизни. Странно, а в первом классе говорили, что от нас требуется только заниматься любимым делом. А теперь повторяли, что надо выбирать профессию с умом. Что, если вдруг мы поступим на платную основу, должны понимать, что в будущем на работе эти деньги, потраченные на обучение, должны окупиться. Это угнетает.

***

      Хотелось просто спокойствия. В данный момент, сидя на ОБЖ, мечтала только об одном — дождаться звонка и вылететь из кабинета, затем прямиком домой и со скоростью света вывернуть на остановку, чтобы поехать на тренировку. Наша учительница по физике и ОБЖ была женщиной весёлой, но строгой. Бывало, мы целых два урока с подряд (чаще 7 и 8 по счёту) смеялись, слушали её анекдоты или рассказы из жизни. Однако на следующий день получали контрольную по физике, на тему, что должны были пройти вчера. Не справедливо, не правда ли? Услышав долгожданный звонок, все, словно сонные мухи — оно и не мудрено, восьмой урок, как ни как — зашевелились в сторону выхода, на ходу слушая домашнее задание. Черканув три закорюки, известные лишь мне, я нарочито медленно собирала с парты хлам. Проходя мимо Натальи Александровны, остановилась, услышав, что она обращалась ко мне: — Лара, ты как будто не здесь. Демоны одолели? В тебе слишком много негатива. Я улыбнулась, посмотрев на неё и прошептала что-то о плохом самочувствии. Она действительно была права. Я никогда не признаюсь в том, что она очень проницательна в отношении меня, но это так. Её слова часто были непонятны, иногда казались глупыми, вообще сказанными не в тему, но я всегда понимала, что она имеет в виду.

***

Последнее время я всё чаще задаюсь вопросом: «Зачем я живу?»       Нет, моя жизнь не так ужасна. Родители не бьют, в школе не избивают; унижают и оскорбляют — да, но не бьют. Я не наркоманка, с алкашами не вожусь. Здоровье хромает, но это мелочи. Вселенские проблемы на меня не сваливаются, вовсе нет, но…       Что-то заставляет меня, возвращаясь с тренировки на автобусе, выходить за 4 остановки от дома, или изначально садиться на автобус, который прямиком домой меня не довезёт, и идти в сторону моста — Пантона. Возвращаюсь я поздно — часов в девять-десять. Обычно в это время людей там мало, а если и есть — то старички, ловящие рыбу. Я могу подолгу стоять и смотреть в воду. Я не надеюсь там что-то увидеть, не думаю купаться, и уж тем более, не выбираю место получше, чтобы утопиться. Глядя в грязную воду, наполненную мусором и воняющей так, что крылья носа просто сворачиваются в трубочку, я невольно сравниваю себя с бутылками, гоняющими на поверхности воды по течению.       Я также пуста, чувствую себя выброшенной, и также плыву по течению жизни. Я прекрасно осознаю, что мне не избавиться от этого чувства. Пусть эту плывущую в мою сторону бутылку я могу выловить и отнести в урну, я понимаю, что меня из моей калии не вырвет никто. Я знаю, что сама выбрала такую жизнь — жизнь одиночки. Но иного выбора мне никто не давал. Я максимально постаралась забить своё свободное время, так, чтобы не было даже минуты подумать о том, что неважно; о том, что тревожит; и тем более о том, что когда-то причиняло боль. Это бессмысленно. Недопонимание убивает, но, если о нём не думать — всё не так страшно.       Этот год — последний класс моей музыкальной школы, где я хожу на фортепиано, сольфеджио, музыкальную литературу и хор вот уже почти 7 лет. Также с этого учебного года (в сентябре) я начала ходить на волейбол. Если есть свободная минута — я вышиваю или создаю канзаши из атласных или репсовых лент. Так же стараюсь поддерживать в школе статус «почти отличницы», не вытягивая только пять по алгебре. Не то, чтобы я училась в захлёб, просто стараюсь схватывать всё на лету. Я не жалуюсь на свою жизнь, у многих и того, что есть у меня, нету. Просто…       Это надоедает. Иногда, гуляя с мамой, встречая её знакомых, могу услышать, что я молодец. Честно говоря, это даёт некий стимул, толчок к тому, чтобы реально задуматься над тем, что в какой-то степени я мощная. Но даже так, получая такие «толчки» раз в месяц-два, я продолжаю изо дня в день слышать упрёки со стороны одноклассников. Меня не волнует мнение обо мне или нелепые и лживые слова в мой адрес. Но с большинством из моего класса я была ещё в садике, со многими родителями общается моя мама, и я искренне не понимаю, когда и где успела всем так нагадить, что меня реально даже за человека не считают.       Гуляя ранее только в компании пацанов, я на данный момент имею статус «шлюхи». Это необидно, когда знаешь, что это ложь. Что-то доказывать я не вижу смысла, как-то себя оправдывать — тем более. Однако после одного случая, после того как я решила забить своё время донельзя, я очень часто начала отказываться от прогулок, рассорилась со своей «Могучей десяткой» и непонятно в какой момент осталась одна. Теперь против меня даже те одноклассники, с кем я гуляла в одной компании. Я не злюсь и не обижаюсь на них, в некоторой степени даже виню себя, и понимаю, что такое отношение к себе, возможно, заслужила сама.       Общаться с девчонками я никогда не умела. Не понимала. Мне не интересны разговоры о платьях, косметике, а если учесть, что я ни тем, ни другим вообще не пользуюсь?! Да, мне нравится джинсы, кроссовки, толстовки, огромная одежда, а в пользовании косметикой я не вижу смысла. Прихорашиваться мне не для кого, а сама я в зеркало нечасто смотрюсь, чтобы марафетиться для себя.       А вот от лазания по заброшенным зданиям, от прыгания по гаражам и беготни от охранников заводов (благо у нас в городе их много) я реально ловила адреналин. То липкое чувство страха, ужаса, неизведанности, что бегает по венам в момент, когда ты убегаешь от сторожа машиностроительного завода — оно потрясающее!       Как я и говорила, мне плевать на чужое мнение. Но рано или поздно повседневность начинает давить. Становится действительно невыносимо и вопрос «Почему я?» накрепко врастает во все остальные мысли. Нет, я не одинока, как может показаться. У меня есть товарищи по волейбольной команде. Но с ними я вижусь немного, да и общаемся мы всего ничего. В принципе, после всего пережитого, я совершенно не верю в дружбу, поэтому рассчитывать на неё просто не имею права.       Парня у меня нет — оно и понятно. Искать специально я не собираюсь, нечаянно любовь за углом не встречала, да и вообще считаю это всё ненужной мелочью жизни. У меня есть примерные планы на будущее — места для спутника в них, увы, не наблюдается. И вообще — смысл искать кого-то адекватного в моём городочке Ельце, если я собираюсь однажды (если доживу) улететь в Японию? Не думаю, что на постоянное место жительства, но всё же на неопределённый срок.

Так я думала