quiero para ti, sobre ti y contigo

      • Вечер пятницы       Пятница у них чисто гипотетическая, конечно. С их графиком она может выпасть и на среду, и на воскресенье. И если они не спят без задних ног после очередного матча или не трахаются сексом, потому что извините, конечно, но увидеться хотя бы пару раз за месяц — это уже удача, о большем и мечтать не стоит, а потребности тоже как-то нужно восполнять. Но всё-таки, когда у них есть свободный вечер, который они могут провести вдвоём без всяких нервяков, и Игорь, и Артём предпочитают просто тюленить на кровати, в основном пялясь в телек.       Из раза в раз Артём не оставляет попыток привить Игорю любовь к новомодным сериалам и супергеройским фильмам. Игорь честно всё это смотрит, но того же восторга, что у Тёмы, у него они не вызывают. Зато он обнаруживает у себя неожиданную любовь к шпионским боевикам и комедиям, поэтому они и пересматривают всё подряд, представленное в этом жанре. После просмотра «Розовой пантеры» Артём все выходные действует ему на нервы, насвистывая мелодию оттуда, и Игорю приходится применять крайне изощрённые способы, чтобы заткнуть его. А потом он уезжает в Ватутинки, и уже весь состав, тренерский штаб и обслуживающий персонал вешается от того, что у Игоря заела эта тупая «Туду-туду-тудутудутуду-тудудуду». Где-то в Питере явно злобно смеётся Артём Дзюба.       • Одежда       Никогда не поздно признать, что они оба фэшн-катастрофы, к счастью, большую часть своей жизни они проводят в игровой форме или одежде для тренировок.       Будь воля Игоря, он бы всё время ходил в том, что родной клуб выдал, и не парился бы. Но к сожалению, помимо тренировок, игр, сна и рыбалки, на которую наряжаться не просто не нужно, а даже крайне не рекомендуется, приходится ещё и иногда выползать в свет. И хорошо, если это что-то околофутбольное, велик шанс, что добрые люди засунут в какой-нибудь костюм, повяжут галстук и отпустят в свободное плавание, но ведь приходится ещё и иногда лицом в телевизоре посветить или торжественно помахать ручкой перед скоплением очень важных людей или верещащих фанатов. Первые двадцать с лишним лет жизни было совсем трудно, потом Игорь кое-как уловил что нужно делать, развил у себя какое-никакое чувство стиля, и теперь вполне способен был купить сам себе нормальную одежду и, при всём при этом, не выглядеть после этого как клоун. Хотя, если уж быть совсем честным, в его гардеробе слишком много белых футболок, потому что с ними уж точно никогда не ошибёшься.       С Артёмом сложнее, на него не действует никто и ничего, он прицепился к своему Гуччи и суёт его куда только можно: на себя, на детей, если повезёт, на Кристину, будь у Гуччи линейка для собак, нацепил бы на Оди, пытается иногда что-то подсунуть Игорю, но без особого успеха. Хотя и в обратную сторону это тоже не особенно хорошо работает, как бы Игорь не старался.       Но всё-таки, Артём предпочитает думать, что счёт у них в этом один — ноль, в его, естественно, пользу. А всё потому, что однажды Игорь пусть и по собственной воле, но увёл у него практически новый худи. Просто Игорь замёрз, как обычно, а его модненькие куртки оказались бессильны, как обычно, а тут раскрытая сумка Артёма и этот худи, который чуть свисает у Игоря с плеч, а рукава практически полностью прячут в себе его ладони, в общем, оно ему безбожно велико, и там ещё может поместиться половина такого же Акинфеева.       При виде такого, укутанного в его одежду, Игоря у Артёма очень замедлился мыслительный процесс, зато обострилось желание полапать, а потом оно так и осталось у Игоря, и все, в том числе, наверное, и худи, прекрасно себя чувствовали.       • Щёки       Игорь любит гладить Артёма по щекам, чувствовать под пальцами колючую щетину или скользить по гладкой только выбритой коже. Он любит то, как Артём улыбается из-за этого, как в уголках его глаз собираются морщинки, которые Игорь так же оглаживает пальцами. Любит проводить подушечкой большого пальца по часто обветренным и цепким губам, а потом, всё ещё касаясь ладонями щёк, притягивать Артёма к себе и целовать — долго, медленно, глубоко, проскальзывая языком в чужой рот, касаться нёба, переплетаться им с языком Артёма, заставляя постанывать, пока лёгкие не начинают гореть от недостатка кислорода, а потом прижиматься лбом ко лбу, приводить в порядок дыхание, сталкиваясь кончиками носов и всё ещё гладя подушечками пальцев гладкую или колючую кожу щёк.       Игорь любит.       • Философские вопросы       Артём ебанутый, а ещё Артёму не спится. И это адекватности не прибавляет. Но что он может сделать с тем, что его организм ещё не пришёл в себя после матча и продолжает гонять адреналин по всему телу?       Артём продремал не больше часа, а потом его глаза сами с собой распахнулись и закрываться, кажется, больше были не намерены. Поэтому нужно было себя чем-то занять. Сначала он полистал Инстаграм, лайкая все без разбора фотки, потом отмотал ленту назад и всё же убрал пару сердечек. Долго выбирал, что выложить, в итоге так ни на чём не остановился и закрыл приложение совсем. Затем поиграл в пару игрушек, но они слишком быстро наскучили и пришлось прикрыть и их тоже. Была мысль посмотреть видосики на Ютубе, но, вот хоть убейте, он не помнит куда дел наушники.       Поэтому, пострадав ещё минут пятнадцать, Артём как можно аккуратнее встаёт с кровати и шлёпает босыми ногами на кухню, долго выбирает между просто водой и чаем, но понимая, что всё равно заснёт ещё не скоро, если заснёт вообще, всё-таки включает чайник, и всё время, пока он закипает, следит как медленно ползут вверх цифры на подставке. Когда они, наконец, сменяются на сто, быстро сдёргивает его, чтобы не пищал на всю квартиру, и заливает кипятком пакетик. Заваривать рассыпной чай Артём не любит, слишком долго и нудно.       Первый глоток обжигает язык, так что приходится слить немного жидкости в раковину и всё-таки разбавить чай холодной водой. Становится лучше, и вот уже горло согревает теплом, которое растекается по всему телу, появляется надежда, что поспать всё-таки удастся, но пока мозг всё ещё упорно прокручивает моменты матча, закончившегося ничем для обеих команд. Вот здесь можно было бы получше открыться, тут сделать пас, а там посильнее закрутить мяч, но сделанного не вернёшь.       За окном робко начинает накрапывать первый московский снег, и от одного взгляда на него становится холодно, и по телу бегут мурашки, поэтому Артём залпом допивает оставшийся чай, невольно передёргиваясь от контраста температур, и возвращается в спальню. Стоит ему только забраться на кровать и поудобнее устроится на своём тёплом ещё месте, как явно глубоко спящий Игорь перекатывается со своей половины под бок к Артёму и по-хозяйски закидывает на него руку, прижимая его спиной к своей груди и утыкаясь чуть прохладным носом в заднюю часть шеи. Так Дзюба невольно оказывается в положении маленькой ложечки, и на губах расплывается довольная улыбка.       Он закрывает глаза и честно пытается заснуть. Кажется, что сон вот уже тут как тут, только руку протяни, но только веки опять дрожат, взгляд упирается в стену, и в голову ударяет новая мысль, которая требует неотлагательного к себе внимания. Артём разворачивается к спящему Игорю и вглядывается в его лицо. Он спит настолько крепко, что даже ресницы, как это часто бывает, не подрагивают.       — Игорь. Игорь, — Артём подталкивает его в плечо, но он на это лишь хмурится, морщит нос и утыкается в подушку, — Ну, Иго-орь, это важно, — скулит Дзюба, легко тыкая его под рёбра, — Игорь!       Игорь тяжело вздыхает и приоткрывает один глаз.       — Что? — хриплым со сна голосом спрашивает он.       — Игорь, а если бы я играл за ЦСКА, чтобы ты сделал?       Акинфеев от неожиданности открывает уже оба глаза и пару секунд смотрит на него.       — Я бы послал тебя нахуй, Дзюба, ты нормальный вообще? Спи, блять! — цедит Игорь, снова закрывает глаза, переворачивается на другой бок и чуть ли не с головой укутывается одеялом.       — Ну, Игорь, — снова канючит Артём, пододвигаясь к нему и поглаживая по предплечью.       — Тём. Отъебись.       — Просто ответь.       — Ещё слово, и ты пойдёшь спать на кухню, — предупреждает Игорь, пряча лицо в подушку.       Артёма такая перспектива не устраивает ни разу, а если он действительно не заткнётся, Игорь свою угрозу исполнит и глазом не моргнёт, хотя в этом случае, не откроет. Поэтому он тяжело вздыхает, переворачивается на живот и, обняв подушку, закрывает глаза. Но сна всё ещё нет. Пару минут спустя на другой половине кровати начинается движение, Игорь поворачивается к нему, целует в плечо, треплет по голове и начинает перебирать волосы, слегка царапая кожу ногтями. Артём вырубается практически тут же.       • Запястья       Руки — главное оружие вратарей. Да, мяч можно отбить хоть ногами, хоть головой, хоть всем телом броситься на него, как на амбразуру. Но руки, руки — это особое.       Артём любит руки Игоря, нет, всего Игоря он тоже любит, просто они — какой-то фетиш. Хотя и ноги, и… ладно, Игорь целиком и полностью его личный фетиш, но, опять-таки, руки — это особое. Артём может часами кончиками пальцев скользить по всей их длине, начиная от плеча и опускаясь всё ниже и ниже, изучать чуть более мягкую и гладкую внутреннюю часть, ощущать как расслабляются и напрягаются мышцы бицепса, проваливаться в маленькую впадинку локтя и каждый раз удивляться, насколько нежная там кожа, прослеживать каждую выпирающую венку, оглаживать запястья, чуть задерживаясь на покрасневшей коже — какими бы хорошими и буквально сшитыми персонально под человека не были вратарские перчатки, они всё равно оставляют свой след в виде чуть шершавых розовеющих пятен.       Затем можно соскользнуть на ладонь, пройтись по линиям на ней, улыбнуться чуть подрагивающим от щекочущих ощущений пальцам. Потом приложить ладонь к ладони и в который раз уже сравнить насколько отличаются их руки — пальцы у Игоря не такие тонкие и длинные как у него, и словно чуть аккуратнее по сравнению с артёмовыми, а виной всему перекошенный мизинец, да и сама ладонь куда меньше. Потом Артём переплетёт их пальцы, поднесёт их сплетённые руки к губам и начнёт целовать — сначала тыльную сторону, иногда чуть прикусывает пятку ладони, затем спустится к запястью, скользя по коже губами, замрёт, чувствуя трепещущий пульс, перейдёт к покрасневшим участкам и долго-долго будет выцеловывать их, словно это поможет им исчезнуть как можно быстрее.       Игорь тоже знает, зачем он это делает, догадаться не сложно, поэтому крепче сожмёт его ладонь в своей, без слов показывая, как много это значит для него, и насколько он ценит заботу Артёма.       • Бессмыслицы на ухо       Вообще, Артём Дзюба и бессмысленная болтовня — это практически синонимы. Не для кого, кто хоть мало-мальски его знает, не секрет, что потрепаться Артём любит на какие угодно темы и к тому же никогда не откажется перетереть за мемы и прочие смехуёчки.       А ещё Артём едва ли умеет прятать чувства, нет, если надо, конечно, то от него хрен, что добьёшься, но в большинстве случаев он носит сердце на рукаве — подходите, смотрите, берите, не разбейте. Поэтому с Артёмом одновременно так просто и чертовски сложно.       С Игорем же просто всё сложно. Он закрылся рядами неприступных крепостей, и попробуй доберись до его настоящих мыслей и чувств. Такое удаётся слишком малому количеству народа, настолько малому, что можно пересчитать по пальцам, наверное, даже одной руки. И когда дело доходит до выражения чувств, Игорь, в отличие от Артёма, готового говорить об этом спокойно и громко, скорее покажет их действиями, но опять-таки, чтобы расшифровать их, нужно знать все явки и пароли к игоревым стенам и замкáм, за которыми он прячется.       Но и они дают сбой, пускай и нечасто. Поэтому, зная о закрытости Игоря, особенно ценны те редкие моменты, когда у него срывает крышу. Когда он прижимается всем телом или усаживается на колени, обнимает, скользя руками по спине, или обвивает ими шею, ерошит волосы, гладит по щекам, целует в висок, нос, щёку, скулу, челюсть, шею, подбородок, губы, трётся кончиком носа об ухо, а потом прижимается к нему губами и хрипловатым голосом шепчет всё, что только в голову придёт — от самых глупых и даже немного ерундовых фраз до признаний в любви, заставляющих сердце замирать, а руки обнимать крепче.       Артём живёт ради таких моментов, когда Игорь отпускает себя, и тает в его объятиях, окутанный шёпотом.       • Подарки       В какой-то момент Артём приходит к выводу, что они слишком долго околачиваются по съёмным квартирам. Хорошо, по одной, той самой, которую Игорь снял два с небольшим года назад. Её удобство, конечно, никто не оспаривает, да и, вроде как, они здесь вполне себе обжились и попривыкли, но иногда хочется чего-то своего, принадлежащего исключительно им двоим. Поэтому, когда Артёму в голову ударяет идея купить квартиру, он не отгоняет её, как особенно бредовую, а серьёзно задумывается и приходит к выводу, а почему бы собственно и нет?       Это сделать одновременно проще простого и крайне сложно. Просто, потому что Москва строится, как не в себя, куда не плюнь новостройки на любой вкус и цвет — элитные, не очень, клубные, самые обыкновенные многоквартирные, чуть выехать в пригород, и вот уже и таунхаусы. Выбирай, что душе угодно. И сложность как раз заключается в том, что из-за такого обилия, Артём ни черта не знает, какая именно квартира будет идеальна, ездить и смотреть каждую времени особо нет, тем более, когда живёшь в основном в Питере, да и мордой-лица светить нет особого желания.       Поэтому любую свободную минуту: между тренировками, за завтраком или обедом, пока не играет с Никитой и Максимом, когда бок греет сопящая рядом Оди, по дороге до аэропорта — Артём проводит, шерстя сайты застройщиков и разглядывая представленные там презентации. Нужно выбрать район, дом, количество комнат. Это просто взрывает мозг. Но и говорить Игорю, чтобы тот разделил его страдания, он тоже пока не планирует, потому что это, вроде как, подарок.       В итоге, Артём, кажется, наконец, находит идеальный вариант, который действительно лучше съездить и осмотреть лично. Так что, при первом долгосрочном перерыве между матчами, он срывается в Москву, как в принципе, делает это постоянно, но вместо того, чтобы ехать сразу к Игорю, отправляется смотреть на выбранный вариант.       После однушки в спальном районе на юге Москвы, двушка в жилом комплексе бизнес-класса кажется не просто скачком вверх, а молниеносным взлётом. Во-первых, из окна вид не на запылённую Варшавку, а на парк, да и сами окна панорамные, не то, чтобы Артём не привык к такой роскоши, но бедное детство, проходившее в девяностые, всё ещё время от времени давало о себе знать. Во-вторых, помимо спальни и гостиной в этой квартире есть ещё одна комната, и тогда, если брать с собой детей… Артём останавливает поток мыслей. Но этого достаточно, чтобы понять, что да, место идеальное, и не приобрести его будет ошибкой. Поэтому он подписывает договор и всё, у него в руках ключи. От квартиры. Его и Игоря.       Осталось только сказать об этом самому Игорю.       Артём морозится около недели, снова возвращаясь в Питер, за это время квартиру до конца приводят в божеский вид, остаётся только мебель закинуть и всё, готовенько. Поэтому, когда он снова планирует нагрянуть в Москву, то звонит Игорю прямо из Пулково, чтобы тот его встретил, хотя обычно добирается сам.       Артём стоит у входа в аэропорт, низко натянув капюшон толстовки на голову и облокотившись плечом о колонну, ему невероятно везёт и его, кажется, никто не узнаёт, за исключением мальчика примерно того же возраста, что и Никита, но он лишь смотрит широко распахнутыми глазами, а когда Артём улыбается ему и подмигивает, прижав палец к губам, тот смущается и прячет лицо, вжавшись в свою маму. В это же время прямо перед ним останавливается знакомая машина, и он скидывает с плеча рюкзак, открывает пассажирскую дверь и шлёпается на сидение.       У тонированных стёкол есть свои преимущества, поэтому Артём без грамма смущения разворачивается всем телом налево, склоняется вперёд и, опустив ладонь слегка ошалевшему Игорю на затылок, притягивает его к себе и впивается в губы.       — Кхм, и тебе привет, — тяжело дыша, говорит Игорь, когда Артём от него отлипает и забрасывает рюкзак на заднее сидение.       — Ага, — радостно отзывается он, — Игорёк, нужно кое-куда сгонять, можем либо махнуться, либо я буду твоим штурманом.       Игорь смеряет его внимательным взглядом.       — Куда? — с подозрением спрашивает он.       — Секретики, — веселится Дзюба, хотя всё равно под ложечкой немного сосёт, особенно под прищуренным игоревым взглядом.       — Вбей адрес в навигатор, — говорит он, кивая на телефон, прикреплённый к приборной панели.       Артём послушно вводит информацию в строку поиска, пока Игорь, лавируя между десятками такси и столькими же встречающими, выезжает на шоссе, а оттуда съезжает на платную дорогу тут же чуть ли не до пола вжимая педаль газа в пол. Игорь слишком любит спортивные тачки и гонять, Артём не то, чтобы это осуждает, даже наоборот, особенно, когда дорога свободная, стёкла опущены, в салон врывается тёплый ветер, треплющий волосы, из машины на улицу льётся громкая музыка, за рулём улыбающийся Игорь, а воздух солоноватый от моря, но когда Игорь пытается проделать те же манипуляции на заполненных дорогах Москвы, внутренности чуть сжимаются, и Артём на автомате вжимается в кресло. Игорь, естественно, замечает, разочаровано вздыхает и сбавляет скорость, но всё ещё недостаточно для того, чтобы навигатор не предупреждал о камере своим стандартным голосом. Артём тут же дёргается в кресле и хмурится.       — А почему опять не я? — заводит он свою вечную шарманку, потому что уверен, что в прошлый раз менял голос на свой собственный.       — Слишком много трепишься, — отвечает Игорь, не отрывая взгляда от дороги.       — Ну и что? Зато веселее, — Артём тянется к телефону, но Игорь, всё ещё не поворачиваясь, перехватывает его руку и опускает её Артёму на колено, погладив сверху ладонью.       — Не надо.       — Почему? — подозрительно прищурившись спрашивает он.       — Потому что, — совершенно ровным и безэмоциональным голосом отвечает Игорь, и именно это как раз и кажется Дзюбе особенно подозрительным.       — Нет, ты скажи-и, — тянет он, расплываясь в ехидной улыбке.       — Отвали.       — Не держи это в себе.       — Отъ-е-бись, — проговаривает отдельно каждый слог Игорь.       — Что, мой голос не даёт тебе нормально вести машину, да, Игорёк? Отвлекает? — Артём склоняется к нему, почти касаясь губами уха, — Возбуждает? — шепчет он, наблюдая как встают дыбом волосы на руке Игоря, которой он держится за руль, а пальцы сжимаются сильнее.       — Мудак, — цедит Игорь, и Артём чмокает его в плечо и со смехом откидывается обратно в кресле.       Следующие минут пятьдесят пути проходят спокойно, потому что Артём вырубается, лишь иногда приходя в сознание, чтобы выглянуть в окно и тут же уснуть снова. Окончательно он просыпается от подталкивания в плечо.       — Ну, штурман, выспался? Куда дальше? — со смехом в голосе спрашивает Игорь.       Они оставляют машину недалеко от домов, потому что о месте на подземной парковке Артём как-то забыл, позже этим вопросом нужно будет заняться, но пока, так. Улицы, характерно для недавно сданных в эксплуатацию жилых комплексов, практически пусты, в чём есть несомненный плюс. Игорь всё ещё подозрительно косится на него, но Артём предпочитает делать вид, что совершенно этого не замечает, крутя колечко на связке ключей в кармане. Но Игорь ведь не дурак, так что долго держать его в неведении не получается. Когда они подходят к нужному корпусу, взгляд становится не подозрительным, а размышляющим.       — Тём?       — Ты собираешься на меня орать? — по-детски наивно спрашивает Артём.       На это Игорь хмыкает, и уголки губ у Артёма сами с собой дёргаются вверх.       — Дурак что ли?       — Наукой не доказано, — возражает Дзюба, получая за это тычок локтем по рёбрам.       Он открывает дверь и пропускает Игоря в просторный холл, за стойкой консьержа пусто, и пока это к лучшему, хотя Артём уверен, что в прошлый раз там явно кто-то сидел.       — Почему мне ничего не сказал? — спрашивает Игорь, пока они стоят в ожидании лифта.       Артём пожимает плечами, а затем разводит руками.       — Сюрприз.       В кабине лифта они облокачиваются на противоположные стены и просто смотрят друг на друга. У Артёма внутри всё сжимается от предвкушения, что они сейчас окажутся в их квартире. Их собственной. И ничьей другой.       — Я надеюсь, ты не думаешь, что ты один её покупаешь? — спрашивает Игорь, у него за спиной, когда они выходят из лифта и идут по светлому коридору.       — В смысле? — Артём оглядывается через плечо, доставая связку ключей из кармана.       — Платим напополам, — отрезает Игорь, останавливаясь у двери рядом с ним.       — Нет, — недовольно тянет он, вставляя ключ в замочную скважину, — Это подарок.       — Друг другу, — спокойно парирует Игорь, проходя в квартиру и оглядываясь вокруг себя.       — Игорь… — Артём опирается на закрытую дверь, а затем, оттолкнувшись от неё, плетётся вслед за Акинфеевым, наблюдая за тем, как он разглядывает обстановку, открывая каждую дверь и заходя в каждую комнату.       — Тём, я, конечно, понимаю, что ты зарабатываешь в два раза больше, чем я, но квартира — это не хлеб в магазине, — Игорь подходит к повесившему голову Артёму и, наступая на него, вжимает его в стену, опираясь руками на чуть шероховатую поверхность по обе стороны от его головы, — Так что не обсуждается.       Артём вздыхает, понимая, что битва проиграна, а Игорь просто-напросто вьёт из него верёвки.       — Добро пожаловать домой, — бормочет он Игорю в губы.       • Влюблённость       Артём сам не понимает, как это произошло. Когда он решил вынести Игорю мозг, чтобы повеселиться самому, повеселить его, да и просто начать новую дружбу, потому что что-что, а друзей заводить Артём обожал, а в Томи было как-то одиноко, в общем, тогда он даже не думал, что всё закончится тем, что Игорь Акинфеев — капитан, практически уже легенда ЦСКА, несмотря на свои всего лишь двадцать с хвостиком лет, настолько глубоко проникнет в каждую клеточку тела.       Поначалу, казавшийся до невозможности серьёзным, Игорь оказывается вполне себе обычным и очень даже весёлым парнем. И спустя несколько встреч, пускай и растянувшихся на несколько лет, смеётся над шутками Артёма, уже не считая их идиотскими, да и у него самого обнаруживается отличное чувство юмора.       Как оказывается, чтобы нырнуть в омут с головой, Артёму многого не надо, нужен лишь Игорь, который смеётся вместе с ним и понимает всех многочисленных тараканов в артёмовой голове как своих собственных, и даже после этого не отворачивается от него, как делают многие, и это намного ценнее смеха. Ценнее всего.       А ещё он пиздец какой красивый, смирившись признаёт очевидный факт Дзюба, до этого никогда в жизни не засматривавшийся на внешность человека одного с ним пола. Ну да, всегда были, есть и будут красивые мужики, не открытие тысячелетия, но Артёму от этого не холодно, не жарко, если они не Игорь. Он красив как-то по-особенному, Артём слишком часто ловит себя на том, что зависает, глядя в эти карие глаза с зелёно-серыми прожилками, обрамлёнными густыми ресницами, его острую линию челюсти и округлые щёки хочется бесконечно гладить кончиками пальцев, словно они что-то бесценное, достойное быть выставленным в мировых музеях, хочется разгладить эту маленькую морщинку, так часто появляющуюся между его выдающимися бровями, а тонкие нежно-розовые губы хочется целовать…       И именно в тот момент, когда в голову приходит мысль о губах, Артём понимает, что всё. Это провал.

***

      Игорь до последнего отрицает то, что он влюбился. В Артёма, блять, Дзюбу. Из всех людей на планете Земля его угораздило втрескаться в это почти двухметровое недоразумение, у которого мозг и речевой аппарат слаженно работают лишь через раз, если повезёт.       Ладно, хорошо. Так он перестал думать об Артёме уже давно, наверное, сразу после его возвращения в Спартак, но факт остаётся фактом. Артём — такой человек, его можно либо любить, либо ненавидеть, другого не дано. И, сам того не замечая, Игорь оказывается в компании первых.       Артём полная противоположность закрытого, интровертного Игоря, своим постоянным желанием поболтать и глупо пошутить, заставляя всех вокруг смеяться до колик в животе. Но за всей этой открытостью скрывается столько всего, что недолго утонуть. Каким-то образом, Игорь оказывается одним из немногих, кто понимает всю эту глубину, детскую наивную обиду на недоверие к нему, на пинки и придирки, слышащиеся со всех углов.       Артём настолько разный — громкий, тактильный, прячущий за шутками и смехом свою боль и влюблённость в Игоря, сам ведь признался.       И Игорь не может не любить его в ответ.       • Песня       Артём обожает петь, не то, чтобы у него есть для этого выдающиеся вокальные данные, но когда это его волновало? В основном, конечно, поёт он всевозможную попсу, потому что эстрада и романсы — это скучно, а на рок и прочее у него особо не хватает дыхалки. Отбегать полтора часа по полю? Да, конечно, пожалуйста. Спеть что-то сложнее «Зайки моей»? Нет, спасибо, до свидания. А при попытках зачитать рэп, заплетается язык. А попса что? В большинстве своём она простая, бывают, конечно, исключения, но в ту степь он не суётся.       Игорю же Артём поёт постоянно, заставляя его тем самым смеяться до надрыва — «Я исполняю для тебя серенады, а ты не ценишь, Игорёк». Особенно Акинфеев страдает, когда у Артёма начинается обсессия Артиком и Асти, но ничего поделать с собой он не может, даже подумывает поставить на Игоря песню про «Номер Один», но потом понимает, что это может услышать Крис, которая не успокоится, пока не доведёт его своими подколами до белого каления. С неё станется. Поэтому эту идею он отбрасывает, как вредную для его бедной психики.       Ещё Артём сам не думал, что когда-нибудь наступит тот момент, когда он будет разбираться в репертуаре «Руки Вверх!» почти так же хорошо, как в футболе или в теннисе, например, но когда ты ввязался в отношения с их главным фанатом, по-другому и быть не может. А уж если повезёт, и у Игоря хорошее настроение, он может даже подпеть. И Игорь, в отличие от Артёма, умеет петь, вполне себе неплохо, он даже может рэп зачитать, Артём знает, видел это видео с Жуковым и по глупости сообщил об этом самому Акинфееву, за что и поплатился, потому что кто же знал, что об этой песне нельзя упоминать всуе. А во всём остальном, песнями «Руки Вверх!» поднять Игорю настроение проще простого.       Когда состав ЦСКА меняется практически в полностью, да ещё и Березуцкие завершают карьеру, Игорь сам не свой, он дико переживает, каким путём пойдёт команда, и смогут ли они все сыграться, но старается этого не показывать, хотя Артём всё видит. И да, он настолько идиот, что достаёт Игоря и поёт ему при каждом удобном случае: «Любишь ты Алёшку больше, чем меня, и о Васе ты вздыхаешь зря, о Серёге все твои мечты, только об Артёме позабыл ты», пока Игорь не начинает смеяться и не называет его придурком. Ради улыбки Игоря, он готов быть кем угодно, и придурком тоже.       • Дети + Ногти       Игорь любит детей до беспамятства, обожает возиться с ними и позволяет им слишком многое, настолько многое, что Кате приходится одёргивать его за то, что он их балует. Но Игорь ничего не может с собой поделать: Ева хочет новые краски, несмотря на то, что у неё их целый ящик? Хорошо, ему что жалко для дочери гуаши? Ева разрисовала пол этими самыми красками? Да, это плохо, Ева, нельзя так делать, но подумаешь, пол и помыть можно, заляпанную одежду постирать, а ковёр отдать в чистку. Зато Еве весело, может она станет художницей? Даня хочет порулить? Конечно, сынок, садись. Даня въехал на его машине в лестницу, несмотря на то, что Игорь сказал не нажимать на педали? Ну лестница и лестница, жалко что ли? А царапину на машине можно и закрасить.       Так что да, детей он обожает слепой любовью. Только вот Даня сейчас в возрасте почемучки, на одну услышанную где-то фразу, у него найдётся десяток «А почему?» Игорю сложно. Если на что-то он может ответить, то на другое ему приходиться судорожно гуглить ответы, его история браузера выглядит дичайшим образом: «как работает телевизор объяснить ребёнку», «почему козы говорят ме, а бараны бе?», «откуда берутся слюни?» В итоге его спасает Артём, и Даня становится главным фанатом программы «Галилео», и Игорь бы выдохнул с облегчением, но так удовлетворена только научная часть «почему»; «почему ты так сказал?», «почему она так сделала?», «почему Тёма не живёт с нами?» продолжают сыпаться из него.       Игорь с ужасом думает о том, что и Ева может вступить в ту же фазу, и, если Даню можно чем-то отвлечь, чтобы передохнуть, она, словно маленький клещик, вопьётся под кожу и не успокоится, пока не получит все ответы.       Но сейчас с Евой проще. Она находится в творческом поиске и каждую неделю выбирает себе новую профессию, любит рисовать, своего плюшевого зайца, Даню, Максима и Никиту, маму, папу, Артёма, бабушек и дедушек, гладить катины кудри, ненавидит варёную морковь и хочет есть исключительно фиолетовую еду. Да, с ней значительно проще. Так же просто, как ей вить верёвки из Игоря и Артёма.       Это только второй день их совместных выходных, а она уже выбила из Артёма по новой машинке для неё и Дани, а ещё набор детских лаков для ногтей, потому маме недавно красиво накрасили ногти, и Ева хочет тоже. Игорь лишь качает головой, «предвкушая» нотации, которые светят им от Кати, и наблюдает, как Артём с высунутым кончиком языка пытается ровно накрасить крошечные ноготки его дочери. Даня, первый павший жертвой красоты, сидит рядом и пальцами, с размалёванными синими ногтями, катает доверенного ему Евой зайца на машинке.       Игорь потягивается и встаёт с пола, на котором сидел, облокотившись на одну из кроватей, и бездумно листал новости в телефоне. Неплохо было бы выпить кофе, а то начинает клонить в сон.       Он как раз гипнотизирует пенку на капучино, когда из комнаты раздаётся громкое:       — Папа!       Игорь вздыхает и направляется в сторону крика, прихватив с собой чашку. Ева наворачивает круги по кровати, размахивая руками, Артём сидит на полу и жалостливо смотрит на него снизу-вверх, Даня остановил катание зайца и теперь наблюдает за разворачивающимися событиями. Игорь понимает, что, кажется, пропустил что-то интересное.       — Папа, — начинает Ева.       — На кровати не прыгай, — чисто на автомате, строго говорит Игорь, чуть нахмурившись.       Ева повторяет его взгляд, но быстро сдаётся и шлёпается на матрас, это он уже оставляет без комментариев.       — Пап, — продолжает Ева, — Накрась Атёме ногти.       Игорь оглядывается на Артёма, взгляд у которого становится ещё более жалостливым. Ладно, он просто попытается, ради Дзюбы, но сразу понятно, что дело гиблое.       — Ева, солнышко, я не думаю, что это хорошая…       Игорь замолкает, не договорив. Его дочь — это его дочь. Их похожесть одновременно льстит и пугает.       — Папа, — она смотрит на него таким знакомым взглядом из-под белёсых ещё, нахмуренных бровей, — Ты что, хочешь, чтобы Тёма ходил некрасивый? Я не могу накрасить сама, потому что у меня сохнут ногти, — Ева снова начинает размахивать вокруг себя руками.       — Принцесса, послушай, — начинает Артём, но она переводит этот их общий с Игорем взгляд в его сторону, и это стопроцентное попадание, — Хорошо… — моментально сдаётся Артём, и Игорь прыскает в чашку, за что получает злобный взгляд в свою сторону.       Акинфеев ставит свою кружку с наполовину выпитым кофе на детский столик и опускается на пол, скрещивая ноги, Ева спрыгивает с кровати и виснет у него на шее, уже совершенно не заботясь о своих накрашенных ногтях, Даня тоже забрасывает свои игры и подползает ближе к ним.       — Мне кажется, красный и синий лаки Артёму подойдут, да? — спрашивает Игорь у детей и с ухмылкой смотрит на Артёма.       — Даже не смей, — цедит он сквозь зубы.       — Очень красиво, — соглашается Даня, а кудряшки Евы щекочут ему шею от того, как часто она кивает головой, ухмылка Игоря превращается в усмешку, возможно, немного злорадную, но он планирует выжать из этой ситуации максимум.       — Ты будешь самым красивым нападающим, Тём, — сообщает ему Игорь, открывая пузырёк с красным лаком.       Артём лишь злобно шипит на него, но всё равно протягивает первую руку.       • Милый       Игорь хочет Артёма. Прямо здесь. Прямо сейчас. Зажать где-нибудь за углом этой тупой коробки, залезть руками под кофту с футболкой или в эти дурацкие серые треники, впиться губами куда-нибудь в шею. Додумался ещё, блять, напялить очередные узкие штаны, и теперь приходится ходить с таким ебалом, что даже свои подойти боятся, бедный Федя от одного только взгляда на него зажался между Дзагой и Марио, Игорь честно пытается ему улыбнуться, парень же не виноват, что у его капитана спермотоксикоз. И скалящийся на другой половине поля Дзюба нихера не помогает, а только притягивает к себе, как самый сильный в мире магнит.       Спасает щелчок затвора фотоаппарата, и он никогда в жизни не был так благодарен вездесущим журналюгам, как в этот момент. Их присутствие настолько обрубает всё возбуждение, что даже в штанах напряжение спадает, и Игорь, наконец, может спокойно выдохнуть. Хотя желание раскатать Артёма на ближайшей горизонтальной, хотя это не принципиально, поверхности всё ещё велико. И он сделает это, как только появится подходящая возможность, уж поверьте. А пока приходится светить лицом, да, слегка недовольным, но уж простите, чем богаты, для очередной рекламной кампании и отвечать на, из раза в раз повторяющиеся, вопросы о предстоящем чемпионате.       Зажать Артёма всё-таки получается, когда их толпой привозят к магазину Nike, для очередного растерзания журналистами. Игорю очень везёт и вполне беспалевно удаётся затолкать не особенно сильно сопротивляющегося Артёма в тесную уборную.       Как оказалось, не сопротивлялся Дзюба по одной простой причине, он не знал, что последние часа два сводил Игоря с ума одним лишь своим присутствием.       — Игорь, ты чего? — искренне удивляется он, оказавшись прижатым к закрытой двери, а затем шипит, когда как обычно холодные пальцы забираются ему под футболку и скользят по разгорячённой коже поясницы и живота. Но шипение быстро перерастает в стон, потому что Игорь делает то, что хотел сделать с самого утра, припадает губами к впадинке под ухом, проводит по ней зубами и щекочет кончиком языка, — Игорь. Игорь… Игорь. Ты что творишь-то? — Артём явно сам не понимает, чего хочет больше, одновременно притягивая его к себе и отталкивая.       — Я, блять, тебя, ещё когда мы все только начали собираться, хотел затащить в ближайший тёмный угол, но тёмных углов особо не было, зато было дохуя любопытных.       Едва договорив, Игорь поднимает взгляд на Артёма и замирает на месте. Он покраснел, серьёзно, у него горят уши и скулы покрылись яркими пятнами. И это явно не от возбуждения, потому что кто-кто, а Игорь знает его лицо, когда того накрывает, и это не оно. Проще отбить все пенальти мира, чем смутить Артёма Дзюбу, а тут такой сюрприз, от которого Игоря натурально ведёт. Ничего развратного с ним делать уже особенно и не хочется, хочется только обниматься и долго целовать. Что Игорь и делает, выскальзывая руками из-под артёмовой футболки, проходясь ладонями по короткостриженым волосам на его затылке (ему кстати, не нравится, когда в волосы можно зарыться пальцами — намного лучше), притягивает его за голову к себе и целует, медленно, одними губами, без языка, улыбаясь в поцелуй в ответ на трепещущие длинные ресницы прямо перед его распахнутыми глазами.       — Ты такой милый, когда краснеешь, — невольно срывается с губ Игоря, когда они отрываются друг от друга, и о, чудо! щёки Артёма становятся ещё ярче, а сам он что-то неразборчиво бормочет и, притянув Акинфеева к себе, прячет лицо у него в плече, вызывая ещё более широкую улыбку на губах. Артём, конечно, милый, но Игорь всё равно разложит его на ближайшей поверхности. Просто чуть позже.       • Цветы       Когда Игорь предлагает куда-нибудь вместе сгонять на недельку, Артём соглашается, не раздумывая, и надеется прихватить с собой Никитоса и Макса, но вспоминает, что Кристина ещё весной забронила им троим поездку на какие-то острова, название которых напрочь вылетело у него из головы, благо, что вспоминает раньше, чем высказывает мелочи предложение, потому что Никита явно взбунтовался бы, и пока сильно ожидаемая поездка на моря-океаны накрылась бы медным тазом, потому что одна из подруг Кристины, естественно, берёт с собой своего сына, с которым у Никиты давняя война, причину которой не помнит никто, даже они сами, но ради приключения он готов был терпеть этот раздражитель. Максим воспротивился бы просто за компанию, потому что привык во всём повторять за старшеньким. Даня и Ева с ними не едут примерно по той же причине, Катя увозит акинфеевскую мелочь к её родителям. А дедушка и бабушка с её пирожками — это святое. Никто даже не смеет спорить.       Только вот, когда Игорь звал свалить куда-нибудь вдвоём, он как-то забыл упомянуть, что тащит Артёма в Астрахань, на свою излюбленную рыбалку. Благо, что в этот раз обошлось без Жукова. Нет, он против него ничего не имеет, чувак он вполне себе нормальный, да, настороженно относится к Артёму, но это, вроде как, понятно, наверное, так и должен вести себя человек в тот момент, когда лучший друг знакомит его со своим мужиком, особенно, при наличии у этого самого лучшего друга семьи. Но Артёму не понять, он не на месте Жукова, и вряд ли там когда-нибудь окажется. Поэтому отсутствие Серёги к лучшему, да и хочется провести время с Игорем, не оглядываясь по сторонам, ему, может, и известно уже о факте их отношений, но ни один из них троих не хочет, чтобы он стал ещё и свидетелем оных. А то, что рано или поздно один из них даст волю, в лучшем случае, рукам, сомневаться не приходится, и честно, не факт, что это будет Артём, Игорь тоже проёбывается с завидным постоянством.       Пока же Артём ворчит о месте их отдыха чисто для того, чтобы жизнь сказкой не казалось, потому что рыбалка — это отлично, а с Игорем так и совсем неважно где, хоть в Астрахани, хоть в Балашихе какой-нибудь. А вообще, если он так хочет потаскать Артёма по рыбным местам, то в следующий раз нужно намекнуть ему на Финляндию, Дзюбе рассказывали, что там заебись как, но ехать лучше зимой, так что, может, в следующий зимний перерыв, либо сразу после окончания межсезонья, либо прямо перед сборами… Ладно, это слишком далёкие планы, а сейчас по дороге из астраханского аэропорта он достаёт Игоря стонами о том, что «блять, ну, Игорёк, Астрахань, серьёзно?»       — Артём, да прекрати ты страдать, — наконец, не выдерживает Игорь, — Ты сам сказал, куда угодно, вот мы и едем куда угодно. Я бы съездил сюда с Серёгой, но у него гастроли.       — А, то есть я просто жуковозаменитель? — наиграно дуется Дзюба.       — Нет, ты просто идиот.       — А вот это уже обидненько.       — Мне тоже, — парирует Игорь, и Артём уверен, не держись он за руль, то обязательно скрестил бы руки на груди.       — Ну, я же не серьёзно всё это, — сдаётся, наконец, Артём, мягко поглаживая Игоря по бедру, не хватало ещё поссориться до начала отдыха.       — Знаю, — коротко отвечает Акинфеев, косясь на него из уголка глаза. Что ж, стоило бы догадаться, что артёмовы наигранные страдания давно были раскушены.       — Чего ты тогда?       — Ты доставал меня столько времени, почему мне нельзя? — на его губах проглядывается кривоватая усмешка.       — Вот ты значит, как, — теперь уже искренне возмущается Артём, убирая ладонь с ноги Игоря, который тут же начинает откровенно посмеиваться над ним.       Артём дуется весь оставшийся путь до небольшого съёмного домика на берегу Волги. Но всё забывается стоит им выйти из машины. Прохладный ветер с реки ерошит волосы, а ноздри щекочет запах свежескошенной травы и каких-то луговых цветов, Артём вдыхает полной грудью и зажмуривается, подставляя лицо жаркому солнцу, в ушах звенит от свежести воздуха, такого непривычного после смога мегаполисов, и сквозь этот звон прорываются крики чаек, стрекотание кузнечиков и щебетание птиц.       Когда Артём снова открывает глаза, то видит, как Игорь на террасе домика подписывает какие-то бумаги, с ухмылкой косясь на Дзюбу. Рядом с Игорем стоит бодренький дедок и прикуривает почему-то самокрутку, сперва пожевав её тонкими губами. Мелькает чувство того, что ему снова лет пять или шесть, и его привезли в деревню к бабушке на всё лето, воспоминается горячий песок, заменявший дороги в деревне, в котором тонули босые ноги, призрачно жжёт коленки, ободранные в попытке забраться на самое высокое дерево или поймать одну носящихся по двору куриц, а когда и разбитые во время улепётывания от злорадно шипящих гусей, которые бежали следом, расправив огромные, в детских глазах, крылья, всплывает в памяти и такая трогательная дружба с телёнком Борькой, который доверчиво лизал до невозможности шершавым языком, гладящие его руки. Артём наивно хочет отмотать время вспять, признавая победу в этом раунде за Игорем. Не то, чтобы у них было какое-то соревнование.       Он смотрит вслед дедуле, забравшему у Игоря подписанные бумаги и, довольно резво для своего возраста, вскочившему на, незамеченный до этого Артёмом, старенький мотоцикл с кое-где облупившейся зелёной краской, скрытой под слоем пыли.       — Каков вердикт? — спрашивает всё ещё ухмыляющийся Игорь, когда Дзюба поднимается по крепко сбитым ступеням на террасу и останавливается рядом. Артём качает головой и сцеловывает улыбку с губ Игоря, притянув его к себе за шею, а затем, всё ещё не говоря ни слова, открывает дверь дома. В спину летит довольное, — Я же говорил.       Внутри дома чувство ностальгии по детству немного ослабевает, заменяясь облегчением от увиденного, потому что они, может, и посреди чистой природы, далеко от города растворяются в воспоминаниях, но оба явно слишком непривыкшие к деревенскому образу жизни. Кухня, первая комната, в которой оказывается Артём, пройдя через небольшой коридор, вполне себе современная, оббитая вагонкой, с новёхонькой техникой и раковиной, явно намекающей на имеющийся в доме водопровод. Остальные комнаты тоже оборудованы совершенно по-современному, в гостиной даже висит небольшая плазма.       — Цивилизация посреди дикой природы, а, Игорёк? — спрашивает Артём у скидывающего с плечей рюкзак Игоря, — А чего не дикарями? Спать в палатке прям на берегу, уха из выловленной рыбы на завтрак, обед и ужин?       Игорь с отвращением морщится.       — Рыбалка рыбалкой, но я бы без нормального душа долго не протянул. И жрать рыбу круглые сутки? Нет уж, спасибо. Кстати, душ? — интересуется он, снимая футболку и бросая её на кровать, рядом с мягкими на вид, кристально-белыми полотенцами, одно из которых тут же оказывается в руках Игоря.       — Приглашаешь? — на губах расплывается кривая ухмылка.       Игорь отвечает точно такой же и, развернувшись, выходит из спальни. Дважды Артёму повторять не нужно, он тут же срывается следом.       После душа и душа, они заваливаются на кровать, намереваясь подремать часик-полтора, только вот продирает глаза Артём, когда в лицо светит яркое, утреннее солнце. Часы на телефоне показывают шесть утра следующего дня. Подремали, блять. Игорь тоже спит, отвернувшись к стене, так что солнечные лучи лишь греют его покрытую родинками спину. Артём подумывает растолкать его, но он во сне так сладко вздыхает, что просто не поднимается рука.       Артём осторожно выбирается из кровати, натягивает футболку со штанами и тихо крадётся из спальни сначала в ванную, а оттуда уже планирует на кухню. Но в самый последний момент, вместо кухонной, он открывает уличную дверь. Несмотря на раннее утро, солнце жарит как в полдень, Артём спускается по ступеням, а с дорожки ступает на скрипучую от утренней росы траву и снова вдыхает полной грудью, как делал вчера, его окутывает утренняя свежесть с примесью горького аромата полевых цветов.       Он снова оглядывается по сторонам: через пустынную просёлочную дорогу, по которой они приехали, метрах в трёхстах широкий разлив Волги, кое-где поросший камышами, но практически напротив дома виднеется явно импровизированный пляж с, процентов на сто, привезённым откуда-то песком. Возле самого дома стоит накрытая тентом лодка, и Артём не имеет ни малейшего понятия, как дотащить её до воды, несмотря на прицеп, к которому она прикреплена, ни как ею управлять, так что вся надежда на Игоря, и, если честно, он бы с удовольствием посмотрел, как Игорь будет грести вёслами, пусть даже у этой лодки и есть массивный мотор. Поначалу, двинувшись к реке, Артём передумывает и возвращается к дому, обходя его по узкой, выложенной плиткой дорожке, на заднем дворе, который, к слову, ничем не ограждён, да и до следующей ближайшей постройки тут плюс-минус километра полтора, ухоженный участок с деревянной беседкой, за которой начинается бесконечное поле, усыпанное теми самыми полевыми цветами, аромат которых стоит в воздухе. Артём сходит с облагороженного куска земли и гипнотизирует ближайший к нему куст ромашек. Его идея может подарить ему либо благосклонность, либо пиздюли. Первое, конечно, предпочтительнее, и, несмотря на неизвестный исход, руки уже сами тянутся к стеблям. Ромашка выглядит до невозможности идеально, никаких пожухлых лепестков, никаких проплешин, только мелкие жучки копошатся в жёлтой середине, но их он убирает, несколько раз дунув на цветок, а особо настырного муравья скидывает пальцем. И спустя минут десять у него в руке огромный букет полевых цветов, половину из которых он даже не сможет назвать. Получается вполне себе неплохо, он, конечно, не флорист, но выглядит реально хорошо, подари ему такой, то он бы, наверное, порадовался, так что остаётся только надеяться на лучший исход событий.       Когда Артём возвращается к террасе, Игорь стоит на ней с прикрытыми глазами и подставленным солнцу лицом, оперевшись локтями на широкие перила, с кружкой в руках, от которой в воздух поднимается горячий пар.       — Ну и где ты был? — спрашивает Игорь, не открывая глаз.       Артём подходит ближе, опирается плечом о столб, удерживающий крышу террасы, и опускает свой трофей на перила рядом с Игорем.       — Эм… вот, — неловко и совершенно невпопад сообщает Артём, чуть опустив голову и разве что не шаркая ножкой.       Игорь приоткрывает глаза, пару секунд слегка расфокусированным взглядом смотрит на Артёма, затем, наконец, замечает букет и долго изучает уже его.       — Это что, мне? — приподняв бровь, спрашивает он.       — Нет, блин, русалкам из Волги, чего глупости-то спрашиваешь?       На эту реплику у Игоря заметно розовеют кончики ушей, вызывая у Артёма улыбку.       — Спасибо, — бормочет Акинфеев себе под нос и берёт цветы, прижимая их к груди той же рукой, которой держит чашку, затем протягивается, хватает Артёма за футболку, тянет к себе и целует, перевесившись через перила. Его губы на вкус как кофе, а голову приятно кружит от терпкого аромата полевых цветов.       • Гляделки       То, что у Артёма детство в жопе не закончило играть, Игорь знал всегда. И даже как-то живёт с этим. Просто просыпается оно у него всегда не в самый подходящий момент.       Игорь задыхается от горячих, влажных поцелуев, в бесчисленном количестве осыпающих его шею. Он откидывает голову, совсем не слабо ударяясь о стену, про которую совершенно забыл, несмотря на то, что прижимается к ней спиной. Артём поднимает глаза на глухой удар, но Игорь тут же хватает его за затылок, снова притягивая к себе. Встреча его головы со стеной волнует его сейчас в самую последнюю очередь. Артём фыркает и возвращается к вылизыванию, по-другому и не скажешь, игоревой шеи, его горячие широкие ладони пробираются под футболку, и длинные пальцы проходятся по рёбрам, словно пересчитывая, по мышцам живота, заставляя их напрячься до дрожи, затем хватаются за край футболки и тянут её вверх, и, к огромному недовольству Игоря, которое он высказывает сдавленным шипением, Артёму снова приходится оторваться от его шеи. Но скоро губы возвращаются, и Артём, оперевшись на стену руками и, наверное, неудобно для его роста изогнувшись, уже целует не только шею, а переходит на плечи и грудь, зубами дразня напрягшуюся горошину соска. Игорь громко втягивает воздух, снова откидываясь головой на стену и кулаком одной руки ударяя её, а другой царапая затылок Артёма.       Дзюба мучает его таким способом не меньше пяти минут, не то, чтобы Игорь жалуется, но хочется уже каких-то более активных действий, поэтому он несомненно больно тянет Артёма за волосы, и тот снова поднимает на него взгляд и подаётся вверх. Целуются они долго и мокро, скользя языками по губам друг друга, втягивая их в чужой рот и посасывая, кусаясь, а потом совершенно невинно сыпят мелкие поцелуи на покрасневшую и раздражённую щетиной кожу. Артём прижимает его к себе за талию, заставляя приставать буквально на кончики пальцев, поэтому Игорь просто обвивает руками его за шею и практически повисает на нём.       Он уже теряет счёт времени, а голову кружит от недостатка кислорода, когда Артём отстраняется, всё ещё обжигая ладонями кожу поясницы.       — Нет, — протестует Игорь и снова тянет его на себя. Но Артём не поддаётся и со своего немаленького роста хлопается на колени, начать волноваться за них Игорь не успевает, потому что горячий шёпот в живот уводит все мысли и кровь из головы вниз по телу.       — Всё… ещё… нет? — спрашивает Артём, прерываясь на влажный поцелуй после каждого слова.       — Да, — гортанно отвечает Игорь, снова запуская пальцы в волосы Дзюбы, тот в свою очередь упирается подбородком в живот и смотрит снизу-вверх, кривовато улыбаясь. Щетина колет кожу, и Игорь совершенно мазохистски наслаждается этим и пальцами Артёма, скользящими по его бёдрам, заднице, кромке мягких хлопковых штанов.       — А спорим, ты проиграешь мне в гляделки, — неожиданно говорит Артём, обводя языком впадинку пупка.       — Ты серьёзно прямо сейчас хочешь это обсудить? — по коже бегут крупные мурашки, а в голове густой туман.       — Ты не понял, — поцелуи опускаются ниже, туда же тянется и ткань штанов с помощью артёмовых рук, — Здесь и сейчас. Ты и я. Гляделки. Я тебе отсасываю, а ты смотришь мне в глаза, не закрываешь их, не жмуришься, не отворачиваешься, — спустив мягкую ткань до колен, Артём зацеловывает его ноги и бёдра, у него даже получается как-то изогнуться, что достаётся и шраму на его больном колене, но там он долго не задерживается, снова поднимаясь вверх, но, как назло, не касаясь самого главного — уже вполне себе затвердевшего, заинтересовано подёргающегося члена.       — Дзюба, что за хуйн… — договорить Игорь не успевает.       — Давай, Игорёк. Победишь — и я тебе желание, любое. Но если проиграешь, ты — мне, — Артём продолжает зацеловывать его ноги, теперь действительно глядя ему исключительно в глаза, снизу вверх, и если бы Игорь сказал, что не возбудился от этого ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда ещё, то это было бы наглой ложью.       — Мне всё равно уже никак не отвертеться? — обречённо спрашивает Акинфеев.       — Неа, — радостно подтверждает Артём, чуть прикусив кожу ноги, в опасной близости от места скопления всей крови из тела Игоря.       — Ладно, только заткнись уже и займись делом, блять! — сдаётся он, подталкивая его за затылок ближе к цели.       Артём криво ухмыляется и, наконец, касается губами головки, продолжая неотрывно смотреть глаза в глаза. И Игорь осознаёт на что подписался, потому что одному только богу известно, сколько сил ему только что потребовалось, чтобы не зажмуриться от удовольствия и, в который уже раз, не вмазаться головой в стену. Дзюба, сволочь, явно видит это, и глаза у него щурятся от самодовольной улыбки, которая расплывается на его губах, но ненадолго, потому что он приоткрывает рот, и его язык скользит вокруг головки, проходится по ней вдоль и поперёк, чуть надавливая на уздечку и щекоча маленький разрез. Игорь втягивает воздух через нос и хрипло выдыхает или скорее стонет, но упрямо не отводит взгляд. У Артёма в глазах всё ещё пляшут бесенята, в то время как он сам изучает каждую выступающую венку то напряжённым, то расслабленным языком, и у Игоря возникает ощущение, что он какое-то мороженое, честное слово, он как раз собирается поделиться этой мыслью вслух, но вместо адекватных предложений изо рта вырывается глухой полустон-полувсхлип, потому что Артём, всё ещё внимательно следя за ним, берёт головку в рот. И это так горячо, так влажно, так по-садистски, что Игорь вгрызается в собственную губу, чувствуя металлический привкус крови, когда Дзюба начинает мучительно-медленно продвигаться вниз по стволу, заглатывая его всё глубже и глубже. Бёдра сами с собой неосознанно дёргаются вперёд, но Артём вовремя успевает подставить руку и вжать его задницей в стену. И честно, надолго Игоря не хватит. Внизу живота горячо давит, так что да, определённо, ему осталось недолго, и проиграет он или выиграет этот дурацкий спор, не понятно ни на грамм, потому что отвести взгляд от осоловелых голубых глаз, уже без усмешки смотрящих на него снизу-вверх, физически невозможно, но если его сейчас бросит через край, то тоже неизвестно, что будет.       — Артём, — сдавлено шепчет Игорь, словарного запаса, чтобы сказать что-то большее у него в данный момент не хватает, но Артём прекрасно всё понимает, кивает и… заглатывает его ещё глубже. Игорь чувствует стенки горла, чувствует, как они сокращаются, когда Артём намерено сглатывает несколько раз, перед глазами пелена и всё такое расплывчатое: голубые глаза, покрасневшие губы, растянутые вокруг его члена и покрытые блестящей слюной. Это слишком. Всё это просто слишком. Его накрывает.       Когда Игорь открывает глаза, то упирается взглядом в потолок, тяжело дыша, он опускает голову, Артём прижимается губами, раздражёнными, но уже сухими, не иначе как вытер их рукой, и Игорь немножко ненавидит себя за то, что пропустил это зрелище, к выступающей тазовой косточке. Его глаза нахально смеются.       — Завали, — бурчит Игорь, проводя рукой по лицу.       — Я молчал, — со смехом отвечает Дзюба, самолично натягивает на Акинфеева штаны и поднимается с пола.       — Ты понял, — Артём целует его, Игорь чувствует на губах свой вкус, и от этого по телу проходит дрожь, — Это было нечестно.       — Всё честно, сам согласился — сам проиграл. Желание я ещё не придумал, но ты готовься, — слишком уж самодовольно предупреждает Артём и, ещё раз чмокнув Игоря в губы, идёт в сторону ванной.       Игорь смотрит ему в след, а затем зажмуривается и снова проводит ладонью по лицу. Что ж, это будет весело. Не факт, правда, что ему.       • Как долго встречаются       Они слишком долго ходили вокруг да около. Лет десять точно. Игорь до сих пор не до конца уверен, те тупые попытки Артёма в подкаты к нему, начавшие в Томи, были чем-то серьёзным изначально, или он как обычно валял дурака. И довалял. Сам Дзюба каждый раз обижено заявляет, что «Всё всегда было предельно серьёзно, Игорёк. Просто ты тормоз». Хотя Игорь и здесь не уверен, что он не навешал ему лапши на уши, с него станется.       Но так или иначе, в какой-то степени это сработало, правда, для начала пришлось пройти несколько стадий осознания. Первый раз Игорь откровенно не понял, чего от него хотят, на второй внутри зародилось некое раздражение, которое, впрочем, надолго не задержалось, уступив место робкому интересу к тому, что Дзюба выдаст в следующий раз, да и к самому этому ненормальному тоже. В итоге, Игорь решает спросить в лоб, чего ему вообще от него надо, только вот ничего не получается, потому что жизнь сыграла с ним злую шутку.       Весь этот год он живёт в кошмаре. Старается не думать ни о чём, но думает слишком много. И душевная боль с лёгкостью может потягаться с физической, в ход идут любые средства для того, чтобы заколотить эту пробоину в психике. Когда Акинфееву совершенно случайно попадается на глаза совершенно дурацкая книга про пикап, он невольно вспоминает об Артёме, и, поддавшись своей мимолётной прихоти, покупает её. И теперь к его списку того, почему он должен вернуться на поле, почему должен снова встать в ворота, добавляется ещё один пункт. Пускай она едва ли что-то решает, пускай это не идёт ни в какое сравнение во всем остальным, но книга, всё ещё завёрнутая в упаковку, лежащая на одной из полок дома, служит напоминанием того, что Игорь должен справиться, снова начать играть, доказать себе и всем, что ещё может это сделать, и заткнуть уже Дзюбу с его дурацкими подкатами.       Ошалевшее лицо Артёма — это то, что Игорь планирует запомнить на всю жизнь. И, наверное, его «Ты охуенный, Акинфеев» в следующую их встречу, можно назвать отправной точкой, на руку сыграло и то, что видеться они стали чаще двух раз в год — пока Игорь реабилитировался, на верхах решили, что Артём, наконец, перерос молодёжку, его начинают вызывать в сборную, и он становится другом, с ним легко отбросить на второй план мозгоёбства и просто быть собой и смеяться из-за какой-нибудь ерунды, так как что что, а довести своими шуточками до истерического смеха у Дзюбы получается на пять баллов.       Новый оборот их отношения делают спустя года три, хотя копилось давно, просто Игорь упрямо делал вид, что ничего не происходит, за Артёма говорить не может, но то, что именно он сдаётся первым и признаёт то, что проебался, пускай и под игоревым напором, наводит на мысль, что он не такой трус в этом плане, в отличие от Акинфеева.       Но это ничего не меняет, Игорь внимательно следит, чтобы всё оставалось, как прежде, и Артём поддаётся. Ещё года полтора они делают вид, что ничего не произошло, ведут себя как прежде, и вряд ли кто-то догадывается, как у них кипит внутри, как их тянет друг к другу. Игорь держится до Кубка Конфедераций, и, если бы не колено Артёма, из-за которого ему пришлось сняться, неизвестно, чем бы всё это закончилось.       Только вот, когда Дзюба уезжает, легче почему-то не становится, как раз наоборот. Поэтому, честно пытаясь отогнать от себя это наваждение, он морозится недели две после окончания Кубка, а потом всё-таки срывает крышу. По счастливому стечению обстоятельств Артём ошивается в Москве. Игорь сам не понимает как, но через друзей друзей, а там уже через коллег или каких-то их знакомых, он выбивает адрес родителей Дзюбы, где тот и засел. Когда Игорь приезжает туда без предварительного звонка, он не думает, а стоило бы, потому что им просто везёт, что Артём один, потому что никому, а особенно родителям, не стоит видеть то, как их сына зажимает на их кухне какой-то мужик, и как они сосутся, впечатавшись в их входную дверь.       После этого всё разрастается как снежный ком, и вот, на четвёртый год их отношений, Игорь безуспешно пытается читать книгу по менеджменту, которую рекомендовали, хотя скорее настойчиво заставляли, прочесть в универе, пока Артём орёт на экран телевизора, потому что проигрывает кому-то в Фифу. Внутри так тепло, что кажется, ещё чуть-чуть и грудная клетка займётся огнём. Он мягко улыбается, когда Артём подползает к нему и тыкается лицом в плечо, жалуясь на проигрыш, «какого вообще хера, я же почти никогда никому не проигрываю, а тут раскатали, как ребёнка, чё такое-то?» Игорь целует его в макушку, зарываясь носом в волосы и закрывая глаза, он хочет, чтобы то, что между ними, не заканчивалось никогда.       • Засыпает, положив голову на живот       Когда Артём открывает входную дверь, в квартире подозрительно тихо. Он даже думает, что Игорь не предупредил и не приехал сегодня, а решил переждать до завтра, но в небольшой деревянной мисочке, стоящей на тумбе у зеркала в прихожей, лежит связка ключей, как доказательство того, что Акинфеев всё-таки где-то здесь. Артём скидывает обувь, закидывает на вешалку ветровку и проходит вглубь квартиры — везде темно, только благодаря приоткрытой двери спальни заметен тусклый свет телевизора и, наконец, можно разобрать едва слышный звук. Он открывает дверь шире и заглядывает в комнату, Игорь лежит практически посреди кровати на боку, его спящее лицо освещает работающий телевизор, на экране которого идёт какая-то программа то ли про китов, то ли про дельфинов, то ли про океан в целом. Артём тянется к пульту, планируя вырубить это «в мире животных», но его прерывает сонный голос.       — Оставь.       — Ты же спишь.       — Я смотрю, — недовольно бормочет Игорь и даже открывает совершенно сонные глаза, утыкаясь ими в экран.       — Я вижу, — хмыкает Артём, вздыхает, бросает пульт обратно на кровать и выходит из спальни в сторону ванной, на ходу стягивая толстовку. Хочется побыстрее смыть с себя всю эту тяжесть. Всё-таки девять с лишним часов за рулём — это вообще не его, шея и ноги неприятно пульсируют, и хочется как-нибудь так изогнуться, чтобы спина хрустнула, и из неё ушло напряжение. Ему ещё повезло, что дороги были практически пустые, а то неизвестно, сколько бы он проторчал в пробках.       После душа Артём чувствует себя более-менее новым человеком, но теперь уже рубит нещадно и, если честно, немного хочется есть, но спать всё-таки больше, поэтому в данный момент его главная цель — это забраться под бок к Игорю и проспать часов восемь-девять минимум.       В спальне Игорь действительно уже не спит, но всё такими же сонными глазами смотрит на экран, и слишком очевидно, что надолго его бодрствования не хватит, и он скоро снова уснёт. Артём в самый последний момент отгоняет идею хлопнуться на кровать едва ли не с разбега, и вместо этого просто забирается на неё и сворачивается калачиком практически в ногах Игоря, уложив голову ему на живот. Тут же в его волосах оказывается рука и перебирает чуть влажные после душа пряди, всё тело покрывается мурашками от волны наслаждения, прогоняющей тянущую усталость. Артём понимает, что ещё не долго, и сон заберёт и его, следовало бы, наверное, перебраться на подушку, но двигаться не хочется совершенно — сильные пальцы выталкивают из него скопившееся за время пути напряжение, под ухом чуть слышно, но, если поднапрячься, всё-таки можно разобрать глухой стук сердца, убаюкивающий лучше любой колыбельной, а на экране телевизора какими-то рывками с места на место переплывают маленькие разноцветные рыбки и, плавно размахивая крыльями, двигается скат. Артём ёрзает, удобнее устраивая голову, и обнимает Игоря за бёдра.       — Игорь, — еле слышно зовёт Дзюба.       — М? — откликается он, продолжая перебирать его волосы.       — Давай, когда вся эта хуйня кончится, свалим куда-нибудь? Мелких можно с собой взять, если получится.       Артём хочет. Очень. Уехать куда-нибудь с Игорем, с детьми. Куда угодно. Но лучше подальше, чтобы никто их не знал, чтобы можно было не прятаться по углам и не сидеть в пределах одной только квартиры или какого-нибудь съёмного домика. Выйти, погулять по улицам или даже посмотреть на этих самых рыбок не на экране, а так, своими собственными глазами. Но непременно вместе.       — Посмотрим, — отвечает Игорь, — Попробуем, — и начинает нажимать на какие-то точки в плечах и шее, что Артём растекается безвольной лужицей, утыкаясь лицом Игорю в живот.       Он засыпает под еле слышный голос диктора, рассказывающего про рифы, шумы глубин океана и ровный стук сердца, глухо отдающийся словно по всему телу.       • Готовка       Артём и кухня — это две несовместимые вещи, если, конечно, кухня не подразумевается в качестве места употребления пищи. Тогда да, это пожалуйста, это с радостью. «Но в пределах нормы, потому что нужно держать форму», каждый раз добавляет мерзкий внутренний голосок, так отдалённо напоминающий голос штатного диетолога Зенита.       Готовит Артём из рук вон плохо, конечно, не до сожжённой сковороды, кухни, дома, города, но еда подгореть вполне себе может. И делает это с завидной регулярностью, расстраивая его тонкую душевную натуру. Ну, не его это, и всё тут. Он хорош в футболе, даже на воротах, теннисе, баскетболе, волейболе и прочих видах спорта. Приставка? Люди уже жалуются, что Артём их обыгрывает. Шутки, шуточки, шутеечки, юморески? Вы по адресу. В общем и целом, папа может, папа может всё, что угодно, но давайте с готовкой экспериментировать не будем, ребят. Максимум, на который он способен — это постругать какой-нибудь салат, и то раз десять переспросит, а крупными кубиками? А может полосочками? Вот столько точно хватит? В моменты, отчаяния, конечно, случается чудо, и у Артёма получается сварганить что-нибудь съедобное, но только при условии, что кто-то будет стоять рядом с ним и контролировать каждое его действие, или если на Ютубе найдётся посекундный рецепт того, что он планирует приготовить. Только так и приходится справляться, иначе долго бы он не протянул. Поэтому да, Артём старается не готовить, а то мало ли что.       С Игорем же всё по-другому. До Джеймса Оливера или Гордона Рамзи ему как до Луны и обратно, но хоть какие-то базовые навыки у него имеются. И довольно неплохие, потому что Артём душу готов продать за то, что готовит Игорь, пусть это даже какие-нибудь самые обычные картошка с котлетой или яичница. Хотя яичница Игоря — это какой-то особый вид искусства, не обычная глазунья, а с помидорами, перцем, иногда он ещё добавляет туда немного лука и сыр, чтобы всё тянулось, и Артём каждый раз хочет проглотить всё за один раз вместе со своим собственным языком.       А ещё Игорь умеет печь шарлотку, и казалось бы, что в этом сложного? Но Артём пробовал и проиграл эту битву. Два раза. В первый, у него подгорели края, а середина осталась совершенно сырой, во второй подгорело всё, что только могло, конечно, стоит отметить, что в этот момент Артём отвлёкся на разговор по телефону и вспомнил о пироге в духовке только в момент, когда до носа донёсся запах жжённого теста. Больше попыток он решил не предпринимать.       Так что ответственность за готовку у них целиком и полностью ложится на плечи Игоря, Артём не жалуется, а Игорь просто смиряется с бытием. И жарит Артёму яичницу.       • Тату       Стоит признать, что в момент принятия ими этого, несомненно, не самого умного решения в их жизнях, они оба были слегка подшофе. Просто у них в кои-то веки получилось вырваться вдвоём в отпуск. Заранее ничего не планировалось, появилась свободная неделя в графиках, взяли первые попавшиеся билеты и свалили. У них даже не было в головах никакого определённого места назначения, просто подальше от дома, и чтобы было поменьше соотечественников. А ещё Игорю хотелось потюленить на пляже, потому что активности ему и на поле хватает. Артём, конечно, не фанат ленивого валяния на песочке под зонтиком, но стоит признать, что и в этом есть свои положительные стороны, плюс всегда можно занырнуть позалипать на рыбок, или всё-таки вытащить Игоря полазить по камням и попугать местных крабов, прокатиться на катере до какого-нибудь соседнего острова, утянуть в центр своего, чтобы посмотреть на огромных черепах, так что без приключений он не остаётся.       В последний день они всё-таки решают сунуться в столицу, потому что даже Игорь уже подутомился смотреть на бирюзовые воды океана и белоснежный песок. Город выглядит не менее райски, чем виденные до этого острова, и Артём даже немного жалеет, что на исследование у них есть только день. Правда, потом понимает, что нет, нормально, весь город они умудряются обойти за несколько часов, неспешным шагом прогуливаясь по улицам, дорожкам и паркам. Больше всего, конечно, поражает такая же ярко-бирюзовая, словно не тронутая, вода в порту, здесь они задерживаются особенно долго, усаживаясь на деревянные ступени пирса, провожая и встречая корабли, яхты и огромные круизные лайнеры, привозящие и увозящие с собой толпы туристов.       В какой-то момент к ним, радостно размахивая хвостом, подлетает лохматый светло-коричневый пёс и носится вокруг них, заливисто лая, пока ему не надоедает, и он с таким характерным собачьим вздохом укладывается у ног Артёма, положив голову ему на кроссовок.       — Игорь! — восхищённым голосом зовёт он и кивает на своего нового приятеля.       — Кто бы сомневался, — отвечает Игорь, закатив глаза, но Артём прекрасно видит, что он борется с улыбкой и ухмыляется в ответ, подтолкнув игорево колено своим. Правда эта дружба заканчивается так же быстро, как и начинается, его променяли на пробегавшую мимо стаю разноразмерных собак непонятных окрасов, а Артёму осталось только грустно смотреть вслед убегающим животным.       Закат застаёт их на очередном диком пляже, сидящими на разогретом за день камне, подставившими лица лучам заходящего солнца. Оно слишком быстро тонет в водах океана, а небо расцветает сотнями непривычных для них обоих созвездиями и, в который раз уже за их отпуск, поражая видом Млечного Пути, который не увидишь ни в Москве, ни в Питере, как не старайся.       — Давай может в бар, а? — неожиданно спрашивает Игорь, повернув к нему голову.       — Не, а чё, а давай, — с лёгкостью соглашается Артём.       — Только напиваться не будем.       — Конечно, нет, так по бокальчику чего-нибудь.       И конечно же, они напиваются. Потому что коктейли в меню выглядят слишком привлекательно, и попробовать лишь по одному было бы преступлением. Вообще-то, по их мнению, коктейли должны были опьянить их меньше, чем что-то из крепких напитков, но эффект оказался полностью противоположным.       Из бара они выходят, глуповато смеясь и цепляясь друг за друга чуть больше, чем обычно. Артём знает, что не пьян, просто в голове лёгкий обволакивающий туман. Он смотрит в глаза Игорю, смеющиеся и блестящие ярче Млечного Пути в небе, и Артёму так хорошо от этого взгляда и безумно хочется целоваться. И он поцелует Игоря, прямо здесь и сейчас, и никто не сможет остановить его потому, что он — Игоря, а Игорь — его. Они — друг друга.       Ладно, возможно, Артём пьян чуть сильнее, чем предполагал вначале, но ночной свежий ветер довольно быстро избавляет его от этого, пока они бесцельно бродят уже по вечернему городу. Несмотря на то, что с момента заката прошёл уже не один час, на улицах даже многолюднее, чем было днём.       Уезжать отсюда в холодный Питер не хочется совсем, и есть дикое желание оставить что-то памятное, не какой-то магнитик или ракушку, а что-то более значительное.       — Я хочу набить татуировку, — неожиданно для самого себя говорит Артём, потому что ну, а что ещё? Говорит и понимает, что действительно хочет.       Игорь внимательно смотрит на него, затем пожимает плечами.       — Набей, никто же тебе не запрещает.       — Ты не понял, прямо сейчас, — и указывает на светящиеся окна невысокого, как и большинство строений здесь, здания с вывеской, на которой гордо значится «Tattoo».       — Артём… — начинает Игорь, и Артём готов к тому, что его сейчас начнут переубеждать, но очевидно, не он один перебрал, и Игорь, слишком безрассудительный для своей привычной рассудительности, берёт его за руку и тянет в сторону салона.       Внутри Артём теряется, потому что татуировку-то хочется, а какую именно идей нет. Он даже подсматривает, что там бьют девушке, лежащей на кушетке, но пантера на икре — это явно не то, о чём он мечтал. Артём снова листает альбом с примерами, но ничего не цепляет взгляд, оглядывается вокруг, чтобы осмотреть ещё раз стены, увешанные фотографиями, но натыкается на Игоря и… блять. Возможно, если бы не обволакивающий туман от коктейлей пока не оставивший его разум, Артём бы, взвесив все за и против, передумал, но вместо этого он просто выбирает шрифт. Аккуратный и в какой-то степени незамысловатый, но подходящий идеально.       На вопрос Игоря о том, что он выбрал, Артём лишь ухмыляется и говорит: «Увидишь». А когда на боку под левой рукой на уровне сердца на покрасневшей коже гордо красуется цифра 35, Артём не менее гордо смотрит на Игоря, тот закатывает глаза, бормочет что-то похожее на «Ёб твою мать, какой же ты придурок», стягивает с себя в футболку под ошарашенный взгляд Дзюбы и просит набить ему на том же месте цифру 22.       Когда они выходят из салона, то проходят лишь метров двести, пока Артём не признаёт поражение перед бурлящим чувством внутри и, обхватив Игоря за шею, притягивает его к себе и впивается в губы, он в свою очередь глухо смеётся и шепчет «Мы идиоты, но ты в особенности», опуская руки ему на талию.       • Щекотка       Когда Игорь, в который уже раз за день, заглядывает в спальню, Артём всё ещё лежит, обхватив руками подушку и тупо уставившись в телевизор, на экране которого идёт программа про рыбалку, а Артём никогда не смотрит такие передачи, и это прямо-таки уже звоночек, что кое-кто загнался окончательно. Игорь качает головой, проходит в комнату и ложится рядом, обнимая Артёма со спины, он практически не реагирует на это, лишь тяжело вздыхает.       — Ну всё, Тём, хватит тебе, — шепчет Игорь ему в затылок.       Артём мотает головой и, наконец, двигается, обхватив руку Игоря и прижав её к своей груди, накрывает его ладонь своею и переплетает пальцы. Они лежат так долго, Игорь даже успевает увлечься сюжетом на экране, пока Артём не шмыгает носом, заставляя Игоря приподняться на локте и заглянуть ему в лицо, глаза у него, конечно, покрасневшие, но слёз, к счастью, нет.       — Тём, — снова окликает его Игорь и утыкается носом ему в скулу, прижимаясь губами к щеке, — Хватит. Успокойся уже.       — Да ну их нахуй, — бесцветным голосом произносит Артём и разворачивается к нему, пряча лицо у него в шее.       — Вот именно, что нахуй их пошли и всё, — советует Игорь, начиная перебирать волосы Артёма, — Вряд ли больше половины из этих ебанутых хоть что-то из себя представляют, — пальцы на автомате нажимают на напряжённые мышцы плеч, и Игорь с облегчением замечает, как они расслабляются под его руками.       В ответ Артём только обиженно сопит ему в шею и тыкается в неё носом. Игорь продолжает скользить пальцами вниз по его спине, пока неосознанно не проходится по рёбрам Артёма, он в свою очередь дёргается и фыркает. Игорь повторяет своё движение, и Артём снова дёргается, прижимая руку ближе к телу, думая, что перекрывает доступ, но зря он это делает, потому что Игорь щекочет другой его бок.       — Нет, Игорь, я страдаю, — хнычет Артём и ведёт плечами.       — А мне надоело смотреть на твои страдания, — отвечает Игорь, толкая его в плечо и заставляя лечь на спину. Артём тут же весь сжимается как струна и даже зажмуривается, как будто это ему поможет. Не поможет. Игорь перекидывает ногу и усаживается ему на бёдра, начиная щекотать уже оба бока Артёма. Он тут же начинает дёргаться, извиваться как уж на сковородке и хрипло смеяться. И это один из лучших звуков, когда-либо слышанных Игорем.       — Пожалуйста, Игорь, не надо, — просит Артём, пытаясь поймать его запястья в свои ладони, но у него ничего не выходит, потому что он всё ещё жмурится и одновременно с этим пытается спрятать свои рёбра.       — Неа, — просто отвечает Игорь и звонко чмокает его в ушную раковину, отчего по телу Артёма армией разбегаются толпы мурашек.       — Пиздец ты садист!       Артём чуть ли не на мостик встаёт, пытаясь столкнуть с себя Игоря и избежать его пальцев, но выходит откровенно плохо, поэтому он снова закатывается смехом, громко сопя. В уголках его глаз всё-таки собираются слёзы, но уже от смеха.       — Если только совсем чуть-чуть, — соглашается Игорь, продолжая свою пытку.       — Отъебись от меня, Акинфеев, — задыхаясь от смеха, умоляет Артём и продолжает безуспешные попытки оттолкнуть от себя его руки.       Игорь ещё несколько мгновений щекочет его так, для проформы, затем проводит руками вверх по груди, останавливается на шее, наклоняется вперёд, сцеловывает с зажмуренных глаз солёную влагу, а потом прижимается своим лбом к артёмовому и ждёт, пока эти самые глаза, голубые-голубые, не откроются и не уставятся на него, поглощая своей глубиной.       — Ты самый лучший, Тём, — уверенно говорит Игорь и зачёсывает непослушные русые волосы с чуть повлажневшего лба.       — У тебя просто предвзятое отношение, тебе никто не поверит, — тяжело дыша, отвечает Артём и подтягивается на кровати так, чтобы голова Игоря оказалась на его часто вздымающейся груди.       — Главное ты верь, — едва слышно шепчет он, целуя его в область сердца.       • Звёздная ночь       Артёма настигает острый приступ романтичности, когда он по чистой случайности замечает звёздное небо, выйдя из дома, чтобы забрать один из забытых в машине телефонов. Нельзя, конечно, сказать, что прямо-таки каждый миллиметр неба усыпан звёздами, всё-таки совсем уж ближайшее Подмосковье, да и не февральский мороз, когда воздух звеняще-чистый и над головой ни облачка, а просто тёплый конец июля. Но тоже красиво.       Он возвращается в дом, где Игорь наворачивает круги по кухне и трепится с кем-то по телефону уже добрых минут двадцать. Артём качает головой, стаскивает с дивана в гостиной мягкий ворсистый плед и уносит его на садовые качели, закрепляя их крышу так, чтобы небо и сотни созвездий были как на ладони.       Когда он возвращается со своего «квеста», Игорь всё ещё висит на трубке, поэтому Артём терпеливо ждёт целых пять минут, копаясь в телефоне, а затем ловит Игоря на очередном повороте, заключает в кольцо рук и утыкается ему в плечо. Игорь, кажется, чисто на автомате заводит руку за спину и зарывается пальцами ему в волосы. Артём тут же млеет и, наверное, завис бы так надолго, если бы не мысли об остывающем на качелях пледе.       — Игорь, — канючит он совсем тихо, чтобы собеседнику наверняка не было слышно его.       Игорь поворачивает голову и смотрит на него из уголка глаза, Артём тут же строит самую жалостливую свою физиономию, вызывая ею тяжёлый вздох. Он дослушивает фразу на другом конце провода, угукает и, к радости Артёма, говорит:       — Слушай, давай тогда, созвонимся ещё как-нибудь, ага, да, да, пока, — Игорь отключается и поворачивается к Артёму уже всем корпусом, — Что?       — Пойдём со мной.       — Артём, — тянет он, недовольно морщась, — Куда?       — Просто пойдём, — повторяет Артём и ведёт его за собой из дома.       Игорь тяжело вздыхает и плетётся следом. Когда Артём усаживается на качели, то берёт Игоря за руки и заставляет сесть рядом.       — Что ты опять выдумал? — спрашивает он, садясь рядом и закидывая ноги Артёму на колени.       Артём набрасывает на них плед, достаёт телефон и открывает скачанное только что приложение с картой звёздного неба.       — Внимайте, Игорь Владимирович, сейчас я буду рассказывать тебе про звёзды, — гордо сообщает он.       — Ага, — кивает Игорь, — А потом что? Я должен буду тебе дать за это?       Артём давится воздухом, но быстро приходит в себя.       — Вообще-то, в планах был исключительно романтик ради романтика, но теперь, когда ты упомянул, то да, придётся оплачивать лекцию натурой, — Игорь смеётся и пихает его в бок, — Начнём с самого заезженного, Большая Медведица…       • Худшее свидание       Артёму нравится Нойштифт. Это такая типичная австрийская деревушка, не то, чтобы он был большим специалистом и много повидал их за свою жизнь, но почему-то уверен, что именно так они все и выглядят. Широкая долина, окружённая изумрудно-зелёными склонами, по которым бродят всякие козочки, коровки, и бесконечно высокими Альпами со снежными пиками, хотя, казалось бы, конец мая. В самом центре этого торжества дикой природы прячутся низкие милые домики и узкие улочки. И вокруг царит такая тишина, что в ушах звенит. Даже тренироваться здесь как-то то ли проще, то ли приятнее.       Взгляд на автомате скользит по разбрёдшимися после очередной тренировки по всему полю сокомандникам — некоторые развалились на газоне, впитывая лучи вечернего австрийского солнца, другие собрались в небольшие круги и перекидывают друг другу мяч. Артём тянется, подняв руки к небу и продолжает скользить взглядом по окружающим его людям, пока не останавливается вратарях. И почти тут же, словно почувствовав, что за ним наблюдают, Игорь поднимает голову и широко ему улыбается. Сердце пропускает удар.       Несмотря на то, что вся эта катавасия происходит между ними уже практически целый год, они всё ещё болтаются где-то в районе конфетно-букетного периода. Нормально увидеться за этот год получилось от силы раз пять, и то, это с натягом, потому что то у Игоря не получалось вырваться, то у Артёма был заёб, после недавней игры, когда ЦСКА буквально раскатали их, оба решили, что сейчас не лучший момент для того, чтобы остаться вдвоём, потому что слишком полярные настроения у обоих, и чёрт его знает, чем всё могло закончится, поэтому решили не рисковать. Всё-таки настолько они ещё не притёрлись друг к другу.       У них были пару дней вместе, когда их потаскали по каким только можно и нельзя мероприятиям, прежде чем вернуть обратно Черчесову на растерзание, но как только Артём понял, что что-то с ним не то, и башка болит не просто так, он силком вышвырнул Акинфеева из квартиры, которую они снимают (вот это вообще для него до сих пор охуеть), и правильно сделал, потому что нападающих у них в сборной хоть соли, а Игорь такой один, да и если оба свалились бы с ангиной, было бы как-то подозрительно.       Но теперь, когда ему, наконец, дали вольную, он от радости готов скакать по горам на пару с козлами, потому что сидеть взаперти, в одиночестве — было подобно смерти для него. Нет, некоторые особо отчаянные, конечно, поскреблись к нему в номер, но Артём не пустил их даже на порог, Игоря в том числе. Зато сейчас он навёрстывает упущенное, практически каждый вечер после отбоя пробираясь в комнату к Игорю (или наоборот). Не то, чтобы у них хватает сил на многое, чаще всего они просто заваливаются вместе на огромную кровать и спят. Как два пенсионера, блять. Самая главная херня в том, что Артёма, в принципе, всё устраивает, а ещё, даже стыдно немного, хочется романтики. Реально хочется всяких там цветочков-хуёчков и шоколадок, которых им обоим есть не желательно. Правда, он не уверен, что Игорь оценит, если Артём притащится к нему с веником, потому что сам Артём тоже вряд ли бы оценил. Но всё равно почему-то хочется.       Он улыбается Игорю в ответ, наблюдая за тем, как тот со своей вратарской свитой двигается в его сторону, да и все остальные начинают потихоньку стекаться к выходу с поля, один Дзюба стоит как идиот и пялится на капитана сборной. Когда Игорь оказывается на расстоянии вытянутой руки, желание дотронуться до него не самым невинным образом настолько сильно, что зудит где-то внутри, поэтому приходится схватить попавшегося под руку Луня и начать доставать его своими запасами дурацких анекдотов и подъёбов, хотя взгляд его всё ещё прикован к Игорю, который просто идёт рядом и время от времени усмехается над артёмовой болтовнёй.       Всю дорогу обратно до отеля Артём так откровенно пялится на Игоря, что в итоге, уже на подходе к комнате Акинфеева, тот не выдерживает:       — Ты что-то хочешь мне сказать?       Артёму хочется. Артёму очень хочется, реально просто взять и пригласить Игоря на свиданку.       — Эээ, да? — неожиданно совершенно неуверенно бормочет он.       — Что? — снова спрашивает Игорь, подталкивая его своим плечом.       — Что ты делаешь сегодня вечером?       — То же, что и каждый вечер.       — Пробуешь захватить мир? Ты близок к этому, потому что моё сердечко ты уже украл, — Артём сам не понимает, почему у него изо рта вырываются именно эти слова.       — Блять, Дзюба, не начинай опять со своими идиотскими подкатами. Я думал, мы уже всё выяснили, — смеётся Игорь, слегка пихая его, — Это не твоё.       — Зануда, — бурчит Артём, а затем, оглянувшись по сторонам и не заметив никаких подозрительных личностей вокруг, едва касаясь, проводит пальцами по ладони Игоря, — Но я серьёзно. Пошли на свиданку, а?       — Тём…       — Ммм?       — Ты такой придурок.       — Это ещё почему? — возмущается Артём, не то, чтобы Игорь не прав, но вот именно в этот момент ему хочется обоснований.       — Просто потому что, — с улыбкой отвечает Игорь, открывая дверь в свой номер и заходя внутрь, — Но пойдём, — добавляет он, Артём, ещё раз оглянувшись по сторонам, проскальзывает следом за ним, расплываясь в ответной улыбке. Ладно, возможно, он действительно немного придурок, но вина за это целиком и полностью лежит на плечах Игоря.       В комнате он порывается завалиться на кровать, но Игорь хватает его за ворот футболки.       — Даже не думай, — предупреждает он. Артём разочаровано стонет, но слушается, — Ты вообще чего здесь трёшься? Давай, топай отсюда, у меня оказывается сегодня свидание, нужно собраться.       На губах снова расплывается довольная ухмылка, он тянется к Игорю, хватает его за бёдра, притягивает к себе и впивается в губы. Игорь позволяет себя целовать, отвечая с лёгкой ленцой, затем мягко отталкивает его от себя. Намёк Дзюба понимает и направляется в сторону выхода.       — На ужин пойдёшь? — уточняет Артём, зная, что Игорь предпочитает данный приём пищи пропускать, но кто его знает. Акинфеев морщится, подтверждая его подозрения, и качает головой. Артём тоже прислушивается к своим ощущениям, живот немного крутит, поэтому он решает сгонять и перекусить, потому что Игоря затащить в какой-нибудь ресторан вряд ли получится.       — Встретимся через часик-полтора у выхода тогда? — предлагает Артём, открывая дверь.       — Договорились.

***

      Когда Артём спускается на улицу, Игорь уже на месте, стоит, прислонившись к стене, и что-то быстро печатает в телефоне, но при виде Дзюбы, блокирует его и прячет обратно в карман.       — Ну, и какие у нас планы?       Артём честно не знает, он на свиданиях-то был в последний раз, наверное, в выпускном классе, но тогда всё было иначе — сводил девчонку в киношку, потом, может быть, в кафе и проводил до дома — вот и всё свидание. А сейчас этот сценарий не прокатит. Он даже не уверен, что в Нойштифте есть кинотеатр, а если воспользоваться тем, что в отеле, то это вообще не то, потому что обязательно подтянутся остальные, собьют всю атмосферу, да и вообще, в планах было свидание с Игорем, а не с Игорем и ещё двадцатью с лишним мужиками. И с кафешкой тоже вряд ли что-то выгорит. Нет, маленьких ресторанчиков и пабов, или как они называют их тут в Австрии, навалом, но Игорь только что не пошёл на ужин, о каких ресторанах может быть речь? Плюс ещё пиво им в данный момент противопоказано. Поэтому Артём в тупике, и заранее о чём-то подумать не догадался.       — Не знаю, — с тяжёлым вздохом отвечает он, — Никаких, просто пойдём, не знаю, туда, — и машет рукой в сторону дороги.       — Да уж, планы у тебя действительно грандиозные, — хмыкает Игорь, но идёт в указанную сторону.       — Да чего ты ворчишь-то всё?       — Чтоб ты не расслаблялся, — парирует он, нарочно сталкиваясь с Артёмом плечами и мягко улыбаясь. На что Дзюба фыркает, но Игорь не обращает на это никакого внимания и говорит, что нагуглил здесь недалеко водопад, и если будет время, то можно будет до него сгонять, потому что на машине туда добираться максимум минут двадцать, на велосипедах, конечно, дольше раза в три, но, если Артём хочет, то попробовать можно, когда они будут не сильно заёбаны после тренировки. Артём хочет, конечно, он хочет. А ещё ему немного обидно, что он сам не додумался погуглить местные достопримечательности, не на церковь же пялиться Игоря тащить.       Они идут по каким-то дорожкам, смахивающим на просёлочные, Артёму до колкости в пальцах хочется взять Игоря за руку, он даже осторожно тянется к нему, но испуганно одёргивается от неожиданного оклика за спиной.       — Игорёк, Артём, эй, погодите, куда вы так рванули?       Артём разочаровано стонет, а у Игоря по лицу пробегает тень лёгкого недовольства, которую он поразительно быстро прячет под маской равнодушной приветливости. Проходит ещё несколько секунд и между ними вталкивается радостный Дзага и разве что не повисает у них на плечах. Следом появляется Самедов и жмёт обоим руки, словно они не виделись всего пару часов назад.       — Чего, куда путь держим? — спрашивает Алан, двинувшись с ними в одну сторону, всё так же идя между Игорем и Артёмом, которого вот вообще не устраивает такой расклад. Он даже подумывает сообщить об этом колесу номер три и колесу номер четыре, но понимает, что это будет пиздец как подозрительно, поэтому придётся всё-таки их велосипеду стать четырёх колёсным.       — Куда глаза глядят, — отвечает Дзюба, надеясь, что досада и раздражение в его голосе не сильно заметны.       — Так, вышли проветриться, — поддерживает его Игорь, — А вы чего?       — Да вот тоже прогуляться решили, — кивает Самедов, — Серёга ещё собирался, но он чего-то застрял там в зале с остальными.       — А вы чего не остались? — кажется совершенно невинно спрашивает Артём, но ловит на себе предупреждающий взгляд Игоря, но сказанного не вернуть. Правда ни Алан, ни Саша не замечают его тона.       — Да ну их нахрен, там молодёжь опять в приставку всей толпой зарубились, надоело смотреть на их ругань, — отмахивается Дзагоев.       Где-то с минуту они идут в слегка натянутой тишине, пока Самедов не заводит разговор о последнем матче Ла Лиги, и все вливаются в обсуждение. Но у Артёма внутри ещё стоит горьковатое чувство обиды и разочарования от провального свидания.       За своими переживаниями и болтовнёй он не замечает, как снова оказывается идущим рядом с Игорем, пока тот, кто его знает нарочно или случайно, не сталкивается с ним тыльными сторонами ладоней. Артём поворачивается к нему, видит улыбку на губах Игоря, обращённую исключительно в его сторону, и улыбается в ответ. Акинфеев подмигивает ему, прячет руки в карманы спортивных штанов и кивает в ответ на вопрос Алана, который Артём пропустил мимо ушей.       Возможно, это свидание даже близко не подойдёт к топу лучших в его жизни, но Игорь всё-таки умудряется сделать его не таким кошмарным.       • Поднимает и кружится       Артём любит таскать его на руках. Это факт. Или, может, фетиш? Игорь не имеет ни малейшего понятия о том, откуда это у Артёма взялось, но, очевидно, попробовав однажды, остановить себя он уже не может.       Этот «недуг» обнаружился у Дзюбы в самый неподходящий и одновременно один из самых лучших моментов их жизни. Когда в ушах звенит от рёва тысяч людей на стадионе и крика собственных сокомандников, несущихся вперёд и готовых раздавить в своих объятиях, в ответ тоже хочется орать от счастья и обнять каждого. И таким пьяным и готовым творить самые безрассудные поступки Игорь не чувствовал себя никогда до этого. Ему, такому любящему личные границы, плевать, что он неожиданно, как тряпичная кукла, передаётся из рук в руки, пока не становится трудно дышать от душного июльского воздуха и заряженной атмосферы. Вдохнуть свободно получается только в момент, когда первая волна эйфории немного спадает, а вторая ещё не успевает набрать свою силу.       Артёма, целенаправленно двигающегося в его сторону, Игорь видит сразу и идёт на встречу. Он не заметил, был ли Артём в той толпе, которая навалилась на него несколько минут назад, скорее всего был, но это неважно — Игорю необходимо соблюсти эту их небольшую, давно уже зародившуюся традицию отметить произошедшее, отбив друг другу пять. Только вот после Игорь не оказывается в привычном кольце рук и не чувствует на затылке большую ладонь, ерошащую волосы, он чувствует, как земля уходит из-под ног. И в первое мгновение кажется, что он летит, и с высоты в половину, точно, превышающую его собственный рост, всё какое-то совершенство другое: и кричащие на трибунах болельщики, и кричащие вокруг коллеги, и разбитые соперники, и Артём, тоже кричащий.       — Ты, блять, лучший, Акинфеев! Ты охуенный! Я тебя, пиздец, как люблю, нахуй!       И щёки болят от широкой улыбки, и большие пальцы, подчиняясь какой-то своей воле, скользят по щекам Артёма, и то, что он жмётся носом к его лбу, так это вообще не Игорь виноват, скажите спасибо, что не целует, потому что сейчас нет ни преград, ни запретов. Есть Артём, и вторая волна эйфории накрывает с головой.       Каким-то шестым чувством Игорь знает, что и минуты не прошло между моментом, как его ноги оторвались от земли, а затем вновь коснулись влажного газона, но кажется, словно прошла целая вечность. Лучшая вечность из тех, что могла быть.       И после этого у Артёма срывает крышу, он может подхватить Игоря на руки в любой подходящий и неподходящий момент, когда они встречаются после долгой разлуки (но это понятно), во время прелюдии (здесь у Игоря вопросов нет, только поощрение), когда происходит какое-нибудь радостное событие (тоже ещё куда ни шло), Артём выигрывает в приставку (допустим), Игорь ждёт, пока закипит чайник или кофеварка закончит наливать кофе, а у Артёма просто случается выброс эндорфинов в кровь (Артём вместе со своими эндорфинами получает пизды).       Но если бы Игорь сказал, что ему это не нравится, то это было бы самой настоящей наглой ложью. И они оба это знают.       • Поцелуй в щёку       За публичные, в их случае, конечно, совсем не публичные, проявления чувств ответственность целиком и полностью лежит на плечах Артёма. Он без стеснения лезет обниматься и целоваться ко всему, что движется, а что не движется, то двигает сам, обнимая и целуя. И то, что в отношении к Игорю он ещё кажется более-менее сдержанным, то это лишь потому, что боится спалиться. Хотя и провалы случаются, когда Артём берёт и зажимает Игоря на глазах у десятка человек, а потом, под прищуренным взглядом карих глаз, валит всё на обезболивающее, и зря, потому что огребает ещё и за то, что выперся на игру с больной ногой. Но это случай единичный, в остальном на людях он заенька и паенька.       Игорь… Игорь другой. Игорь не тактильный. Игорь сдержанный и осторожный. Игорь следит за каждым своим шагом и за каждым шагом Артёма. Игорь… может хлопнуть Артёма по заднице прямо во время матча. И что? Он, блять, имеет право. Хорошо, Игорь честно старается это делать реже, перед каждой игрой обещает себе, что такого больше не повторится, что это было в последний раз, но у Артёма реально отличная задница, и он так заговорщицки улыбается в ответ, что рука сама тянется.       Зато, когда они вместе с детьми, Игорь превращается в глыбу, к которой не подобраться ни мытьём, да и катаньем тоже особо не получается. Всё их общение происходит на расстоянии вытянутой руки, как в летнем лагере, честное слово. Ладно, Артём преувеличивает масштабы трагедии, но лишь чуть-чуть, потому что искренне не понимает, что такого в том, что кто-нибудь из мелочи увидит, что Артём видите ли обнял Игоря? Расскажут Крис или Кате? Так для них обеих это будет не новость номер один. Игорь утверждает, что они могут растрепать своим друзьям, а друзья родителям и так далее и так далее, или того хуже, рассказать кому-то из непосвящённых взрослых. Артём говорит, что Игорь просто-напросто параноит. И время от времени у них возникают споры на эту тему, по итогам которых каждый остаётся при своём собственном мнении.       Поэтому, когда Артём заваливается домой с холодной улицы наперевес с кучей пакетов, пытается одновременно скинуть с себя куртку и кроссовки и не уронить сумки, и ему навстречу вылетает сначала Даня, за ним и Ева, чуть не сносят его с ног, а следом за ними появляется Игорь и тут же старается то ли удержать беснующуюся мелюзгу, то ли забрать пакеты, то ли поймать балансирующего на одной ноге Артёма, меньше всего Дзюба ожидает, что когда весь этот сумасшедший дом начинает понемногу приходить в себя, Игорь, всё-таки выловивший как-то из этого столпотворения Даню и Еву, чтобы те не мешались под ногами, и теперь держащий их поперёк животов (и мальчик, и девочка приходят от такого положения дел в бешеный восторг, болтают ногами и заливисто смеются), чмокнет Артёма в ледяную щёку, а затем просто развернётся и уйдёт вглубь квартиры, оставив Артёма, со снятой с одного плеча курткой, ошарашенно смотреть ему вслед.       Это определённо что-то новенькое.       • Чувство юмора       То, что Игорь до колик в животе смеётся над каждой шуткой Артёма — это не потому, что он влюблённый идиот. Это потому, что Артём действительно смешно шутит. Да, у него специфическое чувство юмора, и, наверное, не каждому дано его понять, а особенно чувствительные умудряются даже обидеться. Но это целиком и полностью их вина, их и их недалёкости.       Одновременно худшее и лучшее в жизни Игоря, это когда Артём оказывается в одном помещении с Берёзами. Этот баттл остроумия выдерживают только самые закалённые, прошедшие огонь, воду и медные трубы. Ну либо те, кто с десяток лет играл с Васей и Лёхой в одной команде и практически живёт с Артёмом Дзюбой. Хотя, конечно, до того, как у Игоря с Артёмом завязались отношения, было чуть сложнее. Все трое, возможно, побаивались, хотя это вряд ли, часто выбирать его объектом своих шуточек, но время от времени обламывалось и ему. И сверху всё это присыпалось бесконечным, неприкрытым флиртом Артёма. И Игорь был в аду, в окружении самых весёлых, сука, чертей, которых можно было найти в Преисподней. Потом от Берёз он избавился, а на Артёма нашёл управу, поэтому он теперь просто числится главным комиком РПЛ и в остроумии старается соревноваться разве что со Слуцким. Ну и с Игорем время от времени, но это не для чужих глаз и ушей. А если нужно, Игорь может его заткнуть, пускай иногда и приходится идти на крайне изощрённые методы. Не то, чтобы Артём жаловался.       Артём обожает чувство юмора Игоря, потому что оно у него чертовски великолепное. И те, кто говорит, что Игорь слишком серьёзен и холоден, просто не знают Игоря.       Помимо русского матерного у него ещё и уровень Advanced в сарказме. Мало кто знает, что на каждые пять артёмовых троллингов над кем-либо приходился минимум один с подачи Игоря. Но мало кто знает, лишь потому, что статус серьёзного капитана сборной как-то не позволял, зато в ЦСКА он не смущается никого, и молодняк у него выдрессирован в лучших традициях, по всем заветам всё тех же братьев Березуцких, особенно вратари.       А ещё его самоиронии может позавидовать любой. Артём не всегда так может, он, конечно, отшутится, но внутри небольшая червоточинка всё равно останется, пока их не станет настолько много, что захочется выть. Игорь же просто посмеётся, отряхнётся и пойдёт дальше. И Артём любит в нём это, любит и пытается научиться делать также.       • Цель       В принципе, у них нет каких-то масштабных целей, но и сказать, что они живут одним днём нельзя, просто стараются не загадывать сильно на будущее, потому что никогда не знаешь, что грядущий день готовит. Особенно в их случае. А то надумаешь планов на год вперёд, от которых потом будет до боли где-то внутри и ужасно обидно отказываться.       Не всегда выпадает выходной, когда можно просто так взять и сорваться в другой город, или сорваться-то можно, но трястись в поезде или самолёте больше часов, чем время оставляет на то, чтобы просто побыть вместе, не совсем целесообразно. Нет, конечно бывает, когда совсем пиздец, нет сил и нужно просто увидеться. Тогда плевать на время и расстояния, но они стараются до такого не доводить.       Совместный отпуск — это тоже в большинстве своём нечто совершенно незапланированное: если хочется свалить куда-то подальше — погреть бока на солнышке или прогуляться по улицам, на которых их наверняка никто не узнает, то это всегда билеты на самолёт на ближайшую дату и обязательно забытое что-то из вещей; если рыпаться никуда не хочется, то скорее всего они обрекают себя на затворничество в квартире или, иногда, в одном из загородных домов, но это реже. И по-честному, их вполне устраивает такой расклад.       По поводу уж совсем далёкого будущего, они даже стараются не думать. Так, бывает, проскользнёт мысль о том, что, да как будет дальше, но ни Игорь, ни Артём не заныривают в раздумья слишком глубоко. Ни один из них не знает, что будет после окончания карьеры. Игорь, вроде как, ещё хочет поиграть, хотя иногда всё заёбывает настолько, что хочется бросить всё к херам, но наваждение быстро проходит. Тем более с уходом из сборной здоровье позволяет. У Артёма вообще ощущение, что карьера только более-менее раскачалась, и об уходе в ближайшее время он даже думать не хочет.       Так что, что будет потом, лет через пять, может даже больше, они не знают. Пусть остаётся неизвестностью, главное, чтобы встретили они эту неизвестность вместе.