quiero para ti, sobre ti y contigo

      Артёма будят мокрые поцелуи в ухо, щёку, шею, плечо, от них по всему телу бегут мурашки, и он недовольно ворчит и пару раз ведёт плечом, на котором губы задержались чуть дольше, чем на остальных частях тела.       — Хватит слюнявиться, — бормочет Артём, утыкаясь носом в подушку и пытаясь натянуть одеяло повыше. Вставать не хочется, как и двигаться. Единственное желание — валяться так, тюленчиком, весь день, но его наполеоновские планы, кажется, откладываются, — Игорь, ну, пожалуйста, дай поспать.       — Не-е-ет, — тянет его мучитель и ведёт кончиком языка по ушной раковине, а затем дует на неё, становится до ужаса щекотно, но просыпаться Артём всё равно не намерен, поэтому натягивает одеяло в этот раз чуть ли не на голову и зарывается глубже в подушку.       — Отстань, — голос звучит глухо и совсем сонно.       — Ну, Дзюба, хватит дрыхнуть, — Игорь наваливается сверху, выбивая весь воздух из лёгких, поэтому приходится всё-таки выбраться ненадолго из своего убежища, чтобы вдохнуть кислорода, но Игорю этого достаточно, он снова покушается на его бедное ухо, в этот раз кусая кончик, — Хочу тебя, — теперь мурашки по всему телу от этого хрипловатого шёпота. Такому не отказывают. Но Артём всегда был немного не от мира сего, поэтому всё равно сон на его чаше весов пока перевешивает.       — А я хочу спать.       — Тём, — снова шепчет Игорь прямо на ухо, растягивая гласную, и снова прикусывает, теперь за мочку.       Одна из его рук забирается под одеяло, потом проскальзывает под Артёма, поглаживает грудь, ловкие пальцы находят сосок и начинают катать тут же напрягшуюся маленькую горошинку. Артём ворчит, его мозг ещё спит, а тело, особенно нижняя его часть, уже проснулось и крайне заинтересовано в происходящем.       — Тём, — повторяет Игорь, — Я же не прошу тебя ничего делать, я и сам могу.       — Вот сам со своей рукой и пообщайся, раз вам не спится.       — Пиздец ты зануда, — снова на ухо фыркает Акинфеев и сильнее сжимает пальцами сосок, его тело в ответ на это предательски подаётся вверх и пятая точка впечатывается прямо Игорю в пах, и Артём в полной мере ощущает насколько Игорь заинтересован в «продолжении банкета», даже через плотное одеяло, — Вот видишь, просто расслабься и получай удовольствие.       Артём понимает, что битва проиграна, но сдаваться так легко он не собирается.       — Если я усну, не буди.       На это Игорь снова фыркает и опять возвращает своё внимание к артёмовому уху, а пальцы продолжают дразнить напрягшийся сосок, сам Игорь слегка приподнимается, опираясь на локоть, и свободной рукой вытягивает из-под себя и с Артёма одеяло. От контраста температур, обеспеченного прохладным воздухом, врывающимся в комнату из открытого окна, Артём снова покрывается гусиной кожей, но в этот раз ощущения не из приятных поэтому, когда Игорь снова ложится на него сверху, из груди вырывается облегчённый вздох. Его ухо, наконец, оставляют в покое, а всё внимание достаётся шее — Игорь то кусается, то зализывает место укуса, то оставляет засосы, которые Артёму потом придётся придумывать, как прятать. По его груди уже скользят обе руки, а затем одна начинает перемещаться всё ниже и ниже вдоль тела, мучительно медленно. Артём сам не замечает в какой момент его ноги предательски разъезжаются, а задницей он окончательно утыкается самодовольно посмеивающемуся Игорю в пах. С губ срывается стон.       — Что, проснулся? — спрашивает Акинфеев, скользя пальцами вдоль резинки на трусах.       — Нет, — упрямится Артём, всем телом продвигаясь вверх по кровати, чтобы рука Игоря, наконец, опустилась ниже. Но тот на провокации не ведётся и убирает руку совсем, вызывая этим очередной стон, только в этот раз разочарованный.       — Что такое? — у него хватает наглости издеваться над бедным Артёмом, который в ответ лишь недовольно ворчит в подушку, — Чего-чего? Я не расслышал.       — Всё хорошо.       — Ну и отлично, — весело отзывается Игорь, начиная прокладывать дорожку влажных поцелуев вниз по спине, вдоль позвоночника.       Он опять, в который уже раз за последние несколько минут, дрожит, но ему уже не холодно, совсем. Когда губы оказываются в районе поясницы, пальцы Артёма на автомате сжимают ткань простыни, подрагивая в предвкушении, но Игорь резко отстраняется и, кажется, садится на кровати. Артём отрывает, наконец, голову от подушки.       — Может пойти, приготовить завтрак? — совершенно равнодушным голосом спрашивает Игорь, потягиваясь.       Это уже слишком.       — Бля-я-ять, — раздражённо тянет Дзюба и снова роняет голову.       — Я просто подумал, раз ты спишь… — начинает Игорь, но Артём перебивает его:       — Просто. Вернись. Сюда. И закончи. То. Что. Начал, — цедя каждое слово, проговаривает он.       — Уверен? Может быть всё-таки…       — Игорь.       — Я не слышу.       — Пожалуйста, — сдаётся Артём, оглядываясь через плечо и натыкается взглядом на сидящего на краю кровати Игоря, на его губах расплывается самодовольная улыбка.       — Вот так бы сразу, — усмехается он, снова заваливается на кровать рядом с Артёмом и целует его, слегка причмокивая, а рукой сначала ерошит и без того растрёпанные со сна волосы, а затем ведёт ею вдоль спины, тем же путём, по которому недавно следовали его губы, короткострижеными ногтями приятно царапая кожу. Но в этот раз на пояснице он не останавливается, ладонь, наконец, проскальзывает под резинку трусов и сжимает ягодицу, на это Артём одобрительно стонет в поцелуй, который заканчивается буквально через секунду, потому что пальцы Игоря касаются плотного колечка мышц, и у Артёма просто нет шансов: рот открывается в немом стоне, и он так и замирает, всё ещё прижимаясь губами к губам Игоря.       Артём приоткрывает осоловелые глаза и просто смотрит в точно такие же, только янтарно-карие, напротив. Он снова совершенно беззвучно произносит: «Игорь», но его понимают, и один из пальцев проскальзывает внутрь на одну лишь фалангу, откуда-то из груди поднимается дрожащий выдох.       Палец исчезает, снова оглаживает нежную кожу вокруг, а затем опять проталкивается внутрь, и так снова, и снова, и снова, и снова… Всё это время они неотрывно смотрят друг другу в глаза, практически не моргая и дыша одним на двоих воздухом.       Так могло бы продолжаться ещё долго, но Артёму становится мало и с губ снова срывается умоляющее:       — Пожалуйста.       Игорь отрывается от него, его рука исчезает, и даже зная почему, Артём всё равно недовольно стонет и падает лицом в подушку.       Звук открывающегося колпачка оглушительно громкий в тихой комнате. Артём начинает убыстрённо дышать. Щелчок. И пузырёк снова оказывается закрыт. Он задерживает дыхание и тянется, чтобы стянуть с себя явно мешающую ткань трусов, но Игорь останавливает его, свободной рукой отводя в сторону сначала одно запястье, а затем второе.       — Я же сказал, что я сам, — шепчет он на ухо, и действительно раздевает его сам, а затем снова ложится рядом.       Артём поворачивает голову в его сторону, притягивает Игоря к себе, зарываясь пальцами в чуть более длинные волосы на макушке, и только придвигается чуть ближе для поцелуя, как его входа касаются влажные прохладные пальцы, и он сначала шипит от контраста температур, а затем стонет, раскрыв рот, потому что в него снова проскальзывает палец, в этот раз глубже, чем на фалангу.       Артём так и замирает с закрытыми глазами, дрожащими ресницами и распахнутым ртом, глубоко дыша. Палец медленно входит и так же медленно выходит из него, а Игорь целует его, посасывая то верхнюю, то нижнюю губу, иногда скользя по ним кончиком языка.       Но очень скоро этого оказывается мало.       — Ещё, — просит Артём, чуть потянув Игоря за волосы.       И тут же в него проскальзывают уже два пальца. Глубже. Ноги снова разъезжаются, внизу живота собирается приятное тепло, а член так правильно трётся о мягкие простыни. Он снова стонет и практически тут же, наверное, проходит не больше пары минут, повторяет своё требовательное:       — Ещё.       И Игорь поддаётся. Пальцы задевают комок нервов глубоко внутри, по комнате раздаётся всхлип Артёма, на головке выступает предэякулят и размазывается по смятой ткани под ним. Он ещё сильнее тянет Игоря за волосы, но даже если ему больно, он не жалуется, оставляя слабые укусы вдоль линии артёмовой челюсти.       — Игорь. Ты, — просит Артём, а затем добавляет, — Пожалуйста.       — Ладно, хорошо. Сейчас, — и садится на кровати, нашаривает рукой упаковку презерватива и, за неимением лучшего, открывает её зубами. И это оказывается пиздец как сексуально, поэтому из груди Артёма вырывается очередной стон. Затем раскатывает латекс по всей длине и, наконец, устраивается между широко разведённых ног Артёма, его пальцы выскальзывают из него, и Артём чувствует пустоту. Игорь. Ему нужен Игорь, который склоняется над ним, целует в висок, головка члена касается его входа, Артём задерживает дыхание, и… ничего не происходит.       — Блять, ну ты и скотина, Игорёк, конечно, — стонет Артём, но ответа не следует, Игорь снова нападает на его ухо, слегка его покусывает и хрипло смеётся, но свои издевательства не оставляет.       Тогда Артём сам подаётся вверх, и, всё ещё прижатая ко входу, головка немного проскальзывает внутрь, но Игорь прижимает его ногу своим коленом к кровати и двинуться дальше не даёт.       — Проси, — хрипло приказывает он, снова мокро целуя в, и так уже влажную, шею.       — С-сука! — раздражённым дрожащим голосом рычит Артём, ещё раз пробуя податься вверх, но Игорь крепко его держит, для надёжности ещё и обхватывая одно из его запястий рукой, — Пожалуйста, Игорь. Пожалуйста, просто трахни меня уже, иначе я сдохну, блять.       — Ну раз ты так просишь…       И после стольких мучений, наконец-то, начинает медленно, мучительно медленно, входить в него, пока не оказывается внутри на всю длину, вжимая протяжно стонущего Артёма в кровать. Игорь так близко, что он спиной чувствует стук его сердца, так же отчётливо как стук своего собственного, отдающегося набатом в висках.       — Двигайся, — просит Артём, привыкнув к ощущениям, и в этот раз Игорь поддаётся тут же, без мольбы. Он также медленно выходит из него практически весь, затем снова входит, а потом всё повторяется, и с каждым разом темп становится быстрее, а стоны Артёма короче и громче. Второй рукой Игорь также обхватывает его за запястье, сам же зацеловывает ему шею и плечи. Каждый толчок заставляет член Артёма тереться о простыни, и от этого и временами крайне точных попаданий в простату, у него внизу живота становится горячее и горячее. Артём близко, очень близко, даже помощь рук в этот раз не понадобится.       — Игорь, я… я сейчас… — договорить он не успевает, потому что с губ срывается очередной стон, перед глазами всё белеет, в ушах словно шумит море, по всему телу волнами растекается тепло, и пальцы сжимают ткань простыни.       Когда Артём спустя какое-то время приходит в себя, Игорь всё ещё двигается внутри него, но уже дёргано и хаотично, он так же, как и Артём простыни, сжимает пальцы вокруг его запястий.       — Тём, Тём, Тёма, Тём, люблю, Тём, — горячо шепчет Игорь ему во влажную шею, покрывая её поцелуями, потом со стоном впивается зубами в его плечо, содрогается и замирает, всем телом наваливаясь на Артёма, тем самым снова выбивая из него весь воздух. Но Артём не жалуется, да, чуть сложнее стало дышать, да, немного неприятно от мокрого пятна на простыне, на которой он лежит животом, да, немного саднит укушенное плечо, хотя это скорее тоже приятно, как и ощущение пульсирующего внутри него Игоря.       Когда Игорь приходит в себя, то тут же, с тихим шёпотом: «Прости, прости, прости», скатывается с него, отпускает краснеющие запястья, избавляется от использованного презерватива, завязывает его и просто бросает на пол, сейчас им обоим плевать на это, но потом, Игорь уж точно, будет этим крайне возмущён, а пока он зарывается дрожащей рукой Артёму во влажные волосы, слегка массируя кожу головы. Самому Артёму тут же не хватает этой приятной наполненности, но он старается меньше обращать внимания на это и мокрую простынь, вместо этого тянется за забытым одеялом и накрывает им их обоих, пододвигается к Игорю, наблюдающему за ним из-под полуприкрытых век, обнимает его за талию мягко целует, слегка посасывая нижнюю губу, отстранившись, просто с минуту смотрит Игорю в глаза. И больше, в принципе, ему ничего и не надо. Хотя…       — Ну, а теперь-то я могу поспать?       Игорь смеётся. Вот теперь всё идеально.