quiero para ti, sobre ti y contigo

      Конечно, как только утряслись все формальности с его переходом из Сан-Лоренсо в ЦСКА, Адольфо с головой ныряет в изучение истории своего нового клуба, коллег и российского чемпионата в целом, но во всех источниках только сухие факты, никак не помогающие познакомиться с людьми хотя бы предварительно. Поэтому весь полёт он проводит нетерпеливо ёрзая в кресле и пытаясь унять бурлящее внутри волнение.       Московское лето встречает его зимней для Аргентины погодой, так что от смены климата он сильно не страдает, и это не просто хорошо, а отлично, потому что все мысли сейчас о новой странице в жизни, от желания узнать обо всём и превратить неизведанное в знакомое свербит внутри. Встречают его, как вернувшегося из дальнего путешествия родственника, новые сокомандники тепло обнимают и хлопают по плечам и спине, те, которые из России лопочат что-то на смеси русского и английского, такие же легионеры, как он, изъясняются уже понятнее, но даже со своим, в принципе, довольно неплохим английским Адольфо как-то теряется и в панике оглядывается на переводчика Максима, который говорит, кажется, на всех языках мира. Легко только с Марио, в основном, конечно, из-за схожих языков, но ещё и по тому, что он такой человек, это чувствуется сразу, к нему сложно не тянуться.       Даже болельщики относятся к Адольфо так, словно он уже доказал им что-то, не проведя ни минуты на поле в их чемпионате. Он уже знает обо всех сильных и слабых сторонах команды, тренер всё подробно разжевал и разложил по полочкам, расписал каждую деталь — в какой роли он видит его в клубе, что надеется поправить с помощью Адольфо, и прочее, и прочее, но что удивительно, первоначальное впечатление о том, что ему рады просто как очень нужному усилению рассеивается очень быстро, сменяясь ощущением, что ему действительно рады, но просто как ему, просто Адольфо. Это подкупает.       Несколько тренировок и меньше десяти минут на поле в своей первой игре за ЦСКА оказывается достаточно, чтобы почувствовать себя частью команды. Каждый из сокомандников, тренерского штаба, персонала относятся к нему с теплотой, даже Фёдор искренне улыбается, когда они отрабатывают связки вместе, хотя из-за него Адольфо переживал больше всего, всё-таки играют на одинаковой позиции, но Фёдор доверительно объясняет, что он чуть ли не больше других, почти на одном уровне с Ганчаренко, рад приезду Адольфо, возможно, теперь у него появится время, чтобы просто отдышаться.       В конечном итоге, оттаивает даже капитан, до этого державшийся с дружелюбной отдалённостью, после игры с Тамбовом он подходит, хвалит за игру (хотя сам Адольфо не сильно доволен, в этот раз он провёл на поле куда больше времени, а голов на его счету пока ноль) и улыбается, открыто и тепло, Марио, конечно, объяснял, что Игорь просто такой человек, ему нужно время, чтобы присмотреться и составить своё мнение, но на самом деле он хороший, отличный игрок и лучший капитан, который когда-либо был в жизни Марио. Адольфо не видит смысла не верить его словам, он смотрел нарезки на Ютубе, видел, как Игорь может в секунды оказаться на другой половине поля, если видит какую-то несправедливость в сторону кого-то из игроков своей команды. Но почему-то именно после матча с Тамбовом чёткое осознание того, что случись такое с Адольфо, Игорь тоже окажется рядом, крепко обосновывается на подкорке мозга.

***

      В ночь перед вылетом в Санкт-Петербург ему не спится из-за волнения, он знает про Зенит, кажется, всё: про тренера, игроков, стиль игры, сильных и слабых сторонах команды, о неозвученном, но пройденном красной нитью сквозь всё обсуждение, нередком фаворитизмом в отношении них арбитров, о результате прошлой встречи Адольфо тоже осведомлён, и ему так же обидно от такого разгромного проигрыша, просто за компанию, и есть дикое желание отыграться за матч, в котором его не было даже в роли предполагаемого трансфера. А ещё спать не даёт предвкушение — это первая его выездная игра вне Москвы, и хотя он прекрасно понимает, что вряд ли ему удастся посмотреть на Петербург не из окна автобуса или гостиницы, но от взволнованности от новой точки на карте всё равно не получается избавиться.       Поэтому он берёт ноутбук и идёт в просторное помещение, заставленное диванами, в основном его используют как комнату отдыха или что-то вроде этого. Адольфо пока не знает, что будет делать, возможно, позвонит домой или сыграет в одну из сетевых игр, а ни одно из этих занятий не поможет сохранить довольно чуткий сон Марио, он до сих пор иногда чувствует себя неловко, за то, что занял половину его пространства, несмотря на заверения самого Фернандеса о том, что вдвоём куда веселее.       Он как раз изучает новости из мира южно-американского футбола, когда в комнату входит Игорь с телефоном, прижатым к уху, и удивлённо вскидывает брови при виде него, но выражение его лица быстро сменяется на привычное, не серьёзное, как перед матчами, а спокойное, и, приветственно кивнув ему, Акинфеев усаживается на один из диванов, спиной к подлокотнику, согнув левую ногу в колене, а правую просто закинув на подушки. Каким-то шестым чувством он понимает, что Игорь остался здесь, а не ушёл куда-то в другое место лишь по той простой причине, что Адольфо без преуменьшений знает три слова на русском.       Пару минут он просто сидит молча, со всё ещё прижатым к уху телефоном, и бездумно массирует икру на согнутой в колене ноге. Потом всё же заговаривает, немного раздражённо, явно не слишком довольный долгим ожиданием, но очень быстро у него это проходит, и Игорь усмехается в трубку, а потом, в ответ на какую-то реплику собеседника, его улыбка становится куда шире и искреннее даже той, что приходилось видеть Адольфо всё время до этого. В дальнейшем Игорь в основном молчит, лишь изредка вставляя короткие фразы и угуканья в монолог человека на другом конце линии. В какой-то момент он так громко смеётся, что Адольфо, опустивший взгляд на экран ноутбука, вздрагивает и поднимает глаза, на смеющегося Акинфеева, откинувшего голову назад, и тут же в его речи проскальзывает знакомая уже фамилия. Только ленивый не спросил его о том, что Адольфо думает о Дзюбе. Его Гайч тоже успел изучить, ещё в Аргентине, читая про российский футбол в целом, и знал, что он лучший бомбардир, ну или почти, предыдущего сезона, капитан национальной сборной, капитан Зенита, и в общем и целом, сейчас буквально на пике карьеры. Стиль его игры Адольфо так же изучил и считает вполне заслуживающим к себе внимания, и это будет интересно, потягаться с ним за звание лучшего в лиге, именно так, честно, он и отвечает на вопросы журналистов.       Естественно перед матчем с Зенитом они подробно обсуждают всех их игроков и смотрят на их игру, сам Адольфо уделяет больше внимания защите и вратарям, так как всё-таки они его основные соперники, но и нападающих он тоже не обходит стороной, неизвестно какой поворот примет игра, возможно, придётся прийти на помощь уже своей линии обороны.       После упомянутой фамилии Адольфо невольно прислушивается к разговору, он всё ещё не понимает ни слова, но распознать интонации не сложно — разговор явно происходит в шутливых тонах с явным намёком на флирт, он знает, что Игорь женат, возможно, сейчас Акинфеев как раз разговаривает с женой, обсуждая предстоящий матч? Вскоре шутливость сменяется нежностью, такой тянущей, словно крюк уцепился за внутренности, и теперь его тащат и тащат к себе, от такого тона желание Адольфо набрать домой усиливается вдвое, и он уже не сомневается, что Игорь говорит с женой, пока в, в этот раз длинном, потоке речи не проскальзывает имя — «Артём». За месяц в России он достаточно прислушался к языку и прекрасно понимает, что это обращение, а не просто упоминание в обсуждении. Адольфо удивлённо вскидывает голову, его капитан разговаривает не с женой, а с капитаном противоборствующей команды, с которой у них на носу игра, и тон у этого разговора такой… странный, что даже он, как человек совершенно не понимающий русский язык, знает, что с соперниками так не разговаривают. Или это просто очередная загадка русского менталитета?       Внезапно, Адольфо чувствует себя вторгшимся в частную жизнь другого человека и становится крайне неловко, поэтому он захлопывает свой ноутбук и поднимается на ноги.       — Спокойной ночи, Игорь, — говорит он Акинфееву по-английски, и тот едва заметно вздрагивает и поднимает взгляд на стоящего в паре метрах от него Адольфо, словно успел забыть, что он в помещении не один, и кончики его ушей тут же смущённо алеют.       — Спокойной, — отвечает Игорь и улыбается одними уголками губ, совсем не так как улыбался Артёму Дзюбе, который даже не мог видеть этого, в начале их разговора.

***

      Снова оказавшись у себя, Адольфо укладывается на кровать и старается как можно быстрее уснуть, чтобы новый день наступил скорее, и он мог расспросить Марио об этом загадочном разговоре, невольным свидетелем которого он стал.       Шанс допросить расспросить Фернандеса выпадает только на борту самолёта, несмотря на то, что разговор он собирается вести на испанском, который среди окружающих их людей знает очень, очень ограниченное количество человек, Адольфо как-то параноично переживает, что их могут подслушать, всё-таки это не его тайна. Он даже не до конца уверен, что обсуждать это с Марио вполне себе правильно, но любопытство куда сильнее его этических терзаний, да и за месяц ему стало понятно, что Марио не тот человек, который будет распространяться о чужой тайне. Кстати, именно это и заставляет Адольфо сомневаться, что, даже если он что-то об этом знает, то расскажет об этом ему, но Гайч надеется, что учитывая некую его осведомлённость, Марио поделится тем, о чём в курсе сам.       После его вопроса Фернандес смотрит на него пару секунд, а потом всё-таки отвечает:       — Они… дружат, — и тут же добавляет, — С Артёмом почти все дружат, в ЦСКА уж точно, он просто такой человек… Очень общительный, на поле, конечно, бывает идёт на конфликт, но после обязательно извиняется, он знает, что это игровые моменты, все могут погорячиться. Но лучше не перегибать с ним палку, с Артёмом правда лучше дружить, он отличный друг.       Адольфо подозрительно прищуривается, ему заговаривают зубы и вешают лапшу на уши, и это слишком очевидно.       — Не хочешь говорить, не нужно, я ведь не настаиваю.       Марио вздыхает.       — Они правда дружат, ты увидишь. Артём — капитан сборной, а до него им был Игорь, и во время чемпионата мира в России, они делили обязанности, Игорь общался с командой, Артём с прессой. Со своими Игорю проще, а журналистов он не любит. Оттуда это, наверное, и пошло, — рассказывает Марио, и Адольфо остаётся только кивнуть и закончить с расспросами, либо Фернандес действительно ни о чём не знает, либо не хочет говорить, либо сам Адольфо себе что-то напридумывал, всё-таки он всё ещё ничего не знает из русского, кроме «здравствуйте/до свидания», «спасибо» и широкого спектра матов, которые успел запомнить и в полной мере оценить за месяц тренировок и два матча.

***

      Перед матчем с Зенитом у них есть свободный вечер и, несмотря на строгие предписания, над Адольфо сжаливаются и обещают небольшую экскурсию по Санкт-Петербургу, взяв с него клятвенное обещание никому не распространяться. Он естественно соглашается, потому что ему интересно посмотреть на город, который все называют северной столицей России, не из окна автобуса. Из того, что он уже успел увидеть, здесь всё значительно отличается от Москвы, тут больше торжественности, присущей столицам старой Европы.       Адольфо как раз подходит ко второму выходу из отеля, слишком рано для встречи со своим гидом, но он боится опоздать, когда замечает по другую сторону стеклянных дверей Игоря, он стоит спиной, но Гайч успел уже достаточно познакомиться с ним и его движениями, чтобы с лёгкостью узнать, даже не видя лица.       Он как раз размышляет над тем, стоит ли подойти и поговорить с ним, в ожидании своего экскурсовода, возможно, узнать, что сам капитан здесь делает, потому что покидать пределы отеля им по сути запрещено, в свете эпидемиологической обстановки, когда ответ на вопрос «Что же забыл здесь Акинфеев?» обнаруживается сам с собой, а точнее подъезжает на машине прямо к стеклянным дверям. И Адольфо не требуется много времени, чтобы понять кто сидит за рулём. Сломанный нос с мелкими веснушками, голубые глаза, сощуренные от кривоватой ухмылки — Артём Дзюба, капитан Зенита и сборной России, собственной персоной, у отеля, где остановился ЦСКА, с улыбкой следит за тем, как капитан этого самого ЦСКА, подходит к его машине и садится на переднее пассажирское сидение, и тут же хватает Игоря большой ладонью за затылок и притягивает к себе, чтобы поцеловать в висок и замереть так на несколько секунд. Игорь же прикрывает глаза и улыбается, на глазах превращаясь в что-то такое мягкое и расслабленное. Адольфо успел увидеть много граней Акинфеева — и весёлую, и злую, и сосредоточенную, но такую видит впервые. Когда Дзюба отпускает его и откидывается обратно на сидении, Игорь что-то говорит, Адольфо не знает что, даже если бы он умел читать по губам, то всё равно бы не понял, Дзюба смеётся, сдаёт назад, разворачивает машину, и они уезжают, оставляя за собой небольшое, быстро оседающее облачко пыли.       Снова появляется в отеле Игорь лишь поздним утром или правильнее даже будет называть это днём, Адольфо не то, чтобы следил, просто вновь оказался невольным свидетелем возвращения капитана. Он привычно серьёзен, но у него светится взгляд и пружинит походка.       Очень интересная у них в России дружба.