Mystery of love

Все, кто знал моего отца, говорили, что он необычайно хороший человек: врач, да еще и военный, с высокими моральными принципами и твердым стержнем внутри. А еще он добрый и терпеливый, может пережить извержение вулкана, даже не моргнув глазом. Правда, потом стресс его накрывает и он страдает от фантомных болей в ноге. Но разве это можно назвать недостатком? Думаю, нет. Моего отца звали Джон Уотсон, он жил в Лондоне на Бейкер-стрит, работал в клинике недалеко от дома – всего две станции метро. Там его обожали все медсестры и женщины-врачи, ведь он такой нелепо милый в своем свитере и с трехдневной щетиной. Люди говорили, что он мог бы стать хорошим отцом. Но он им не стал. Потому что совершенно не знал о моем существовании. *** Утром 23 ноября дождь лил так, что, казалось, хотел превратить город в один большой аквариум. И у него бы это получилось, ведь я выполняла половину его обязанностей последние три дня – я рыдала так, что сухими мои глаза не были вот уже почти 72 часа. Вот и сейчас, сидя на холодном пластиковом стуле, я увидела, как одна моя слезинка совершила невероятный прыжок в стакан с кофе. Конечно, кто предпочтет быть соленой капелькой, когда можно стать частью теплого, вкусного и ароматного напитка? Я узнала, что пустота может иметь огромный вес, ведь у меня в голове не было ни единой мысли, но весила она точно целую тонну. Я прислонила её к стене, чтобы было удобнее ждать, но психолог сказал бы – мне просто отчаянно хочется найти хоть какую-то опору. За те 3 дня, что прошли с момента, как сердце моей мамы перестало биться, я сделала столько дел, сколько не делала никогда, но при этом никогда еще я так остро не чувствовала всю бессмысленность происходящего вокруг. Похороны, бумаги, вещи, встречи, кабинет психолога – все это просто несло меня, не оставляя места осознанности. Мне просто хотелось лечь поспать или посмотреть телевизор, но я знала, что вернуться домой просто не смогу. В опустевшей квартире, где тишина, как спрут, пускает щупальца мне прямо в голову, мне места больше нет. Когда мистер Уоллес зашел в комнату, я только перевела на него свои глаза, не отрывая головы. Он явно не высыпался последние пару дней, под глазами у него образовались небольшие опухлости. Но он все равно находил уместным широко улыбнуться мне, абсолютно точно из самых лучших побуждений. Он шмыгнул носом, почесал за ухом, одернул свой серый клетчатый пиджак и только после этого решил открыть рот: - Роуз, доброе утро! Прости, что заставил ждать, но у меня для тебя отличные новости! – в голосе мистера Уоллеса слышалась какое-то преувеличенное воодушевление, которое, скорее всего, должно было разозлить подростка с нестабильной психикой, только-только потерявшего мать. Но чего мне было не занимать – так это умения оставаться спокойной даже в самых критических ситуациях. - Здравствуйте, мистер Уоллес! Надеюсь, это новость о том, что я могу, наконец, отдохнуть и поспать? - Ах, Роуз, я так рад, что ты сохранила способность подшучивать. Ты такая молодец! – Уоллес еще раз шмыгнул носом. – Но новость совсем не об этом… Между нами повисла такая театральная пауза, что я, по меньшей мере, должна была выиграть автомобиль. - Мы нашли твоего отца, Роуз! Ты представляешь? Через час он уже будет здесь! Вау. Эта новость явно не должна была произвести на меня такое впечатление. Но внутри живота завязался тугой узел, а к горлу подкатила тошнота. Мне тут же захотелось в туалет, но все эти симптомы лишь подтверждали – волнение во мне достигло критической отметки. Последний раз я видела своего отца никогда. И если бы я не знала, что для зарождения жизни нужны двое, вообще решила бы, что появилась на свет путем почкования. В доме не было ни одной фотографии, ни одного свидетельства, что в нашей жизни когда-то был мужчина. Однажды, когда я уже достигла того возраста, когда рассказами о волшебниках, аистах и прочей ерундой меня было не убедить, мама решила дать мне немного правды. Мои мать и отец познакомились на первом курсе университета. Они оба только-только поступили и мечтали стать высококлассными врачами. Отец все схватывал на лету, подавал надежды и был очень перспективным учеником. И моя мать, конечно же, по уши в него влюбилась спустя неделю знакомства. Ну и, видимо, так появилась я. Как только мама узнала о беременности, она поняла, что будет рожать, хоть ей и было 19 лет. Она знала, что это решение вряд ли сулит ей легкую жизнь. С университетом можно было тут же распрощаться. Но это было её решение, и мой отец точно не должен был за него расплачиваться. Поэтому ничего умнее, как собрать вещи в ночи и уехать, ничего никому не сказав, она не придумала. Я только знала, что его звали Джон. Но найти конкретного Джона в Англии, это явно задача не для ребенка. Да и не очень-то хотелось, если честно. И так как я была очень сознательным ребенком я не испытывала никаких негативных мыслей об отце. Но и позитивных во мне тоже не было. Я вообще мало думала об отце, как о важном персонаже в своей жизни. Но видимо теперь мне надо поменять свою парадигму. - Я вижу, ты нервничаешь, правда, Роуз? – мистер Уоллес и сам переминался с ноги на ногу. – Это всегда удивительный момент, воссоединение отца и ребенка! Я часто вижу это по долгу службы… Мистер Уоллес еще долго мог распинаться, но тут он натолкнулся на мой взгляд. - … и я, пожалуй, позову штатного психолога! – пробормотал он. Я помню, как однажды, в мой день рождения, мама сидела на кухне, в фартуке, надетом прямо на офисную блузку, и колдовала над моим любым тортом. Мне исполнилось 11 лет, и мне вдруг отчаянно захотелось увидеть отца и сказать ему, что я есть. - Задувай свечки и загадывай желание, любое, пусть даже самое нереальное, и оно обязательно сбудется! – мамино лицо в теплом свете свечек казалось еще добрее, чем оно было, хотя такое просто невозможно. Морщинки в уголках глаз, которые так не нравились маме, снова собрались на её лице, выдавая её веселый нрав. В тот день я попросила маму найти отца и устроить нам встречу. Я говорила, что это нечестно, он должен обо мне знать. Мама тогда сильно раскричалась. Конечно, не на меня, я не была виноватой. Она скорее кричала на себя за то, что её дочка лишена отцовского присутствия, на свою мать, которая даже спустя много лет, так и не смогла понять и принять решение своей дочери. В общем, в тот день я поняла, что есть вещи, на которых не стоит зацикливаться. Ведь мы прекрасно жили вдвоем, я ни в чем не нуждалась, не страдала от каких-то психологических травм и не очень переживала, что у меня нет отца. И вот, спустя столько лет, мое желание, загаданное над свечками в торте, решило сбыться. Очень экстравагантным способом. За дверью вдруг стало очень оживленно. Я внутренне напряглась, будто внутри появился стальной канат. В моей голове вдруг лихорадочно пронеслись вереницы мыслей: вдруг он на самом деле не такой хороший, как помнила мама? Вдруг в его планы вообще не входило появление у него 17-летний дочери? Миллионы разных «вдруг» не успели укрепиться в моей голове, разбившись о звук открывающейся двери. Сначала в дверь ввалился мистер Уоллес вместе с милой полноватой женщиной – штатным психологом, а за ними в комнату вошел мой отец. Я сразу поняла, что это он. Невысокий, крепкий, в волосах уже начала пробиваться седина, хотя она была ему явно не по возрасту. Черная куртка, под ней бежевый свитер, обычные джинсы и ботинки с затертыми носами. Его ладонь то и дело сжималась и разжималась, хотя он явно пытался это скрыть. Все это я разглядела просто в секунду, пытаясь уловить каждую деталь в его образе, но мой разум предательски не мог зацепиться хоть за что-то. - Роуз, познакомься, это доктор Джон Уотсон, - мистер Уоллес сделал шаг назад, давая нам возможность лучше разглядеть друг друга. – Твой отец, которого мы с таким трудом нашли! На мгновение наши тревожные глаза встретились друг с другом. Но все мои сомнения тут же растворились, встретившись с морщинками в уголках небесно-голубых глаз.