Mystery of love

Для Джона Уотсона осознание наличия у него 17-летней дочери оказалось большим потрясением. В тот момент, как он тихо-мирно заполнял электронную карту пациента у себя в кабинете, с первого этажа к нему уже неслась запыхавшаяся медсестра. - Доктор Уотсон! – буквально ввалилась медсестра в кабинет. – Простите, что отвлекаю вас, но там внизу вас ждет какой-то мистер из социальной службы. Он сказал, что это очень срочно! Дело касается вашей дочери! Джон удивленно вскинул брови и усмехнулся. - Видимо, Кейт, вы прибежали не к тому Джону Уотсону! У меня же нет детей. - Так и я ему сказала то же самое! Но он ответил, что ошибки нет! – Кейт вскинула руки. – В общем, пожалуйста, объяснитесь с ним сами, меня он точно слушать не хочет. Джон примирительно улыбнулся, встал из-за стола, запахнул свой халат и подошел к двери. - Хорошо, Кейт, я сам поговорю с этим человеком. Где ты его оставила? *** Когда Джон спустился в светлый холл больницы, сотрудника социальной службы он идентифицировал тут же. То ли социальная работа накладывает такой отпечаток, то ли он слишком долго находился на орбите Шерлока и, кажется, перенял толику его наблюдательности. Лицо мистера Уоллеса, как он потом представился, выражало одновременно и легкое воодушевление, и приторное дружелюбие, и вселенскую скорбь. Как все это умещалось там одновременно – загадка. Вообще казалось, что лицо социального работника может выражать все, что угодно, только не свои собственные эмоции. - Добрый день, доктор Уотсон! Меня зовут мистер Уоллес, я из социальной службы, мы занимаемся вопросами опеки и попечительства. Давайте сразу присядем, потому что у меня для вас есть важная информация, - мистер Уоллес пожал Джону руку и указал на диван. Джон улыбнулся ему и пожал руку в ответ. - Очень приятно, мистер Уоллес! К сожалению, Вы ошиблись Джоном Уотсоном. У меня вряд ли могут быть какие-то дела с органами опеки. Мистер Уоллес сочувственно пожал губами и присел на диван. - И все же, доктор Уотсон, советую вам присесть, потому что я не ошибся. Прошу Вас выслушать меня. - Хорошо, мистер Уоллес, - Джон устроился на диванчике, - В чем же дело? - Имя Роуз Джонсон вам о чем-то говорит? - Ммм, - Джон пожевал губу, - Не уверен, что знаком с таким человеком. - Хорошо, доктор Уотсон. Тогда что вы скажете про Элизабет Джонсон? Такую вы знаете? И тут Джон напрягся – это имя вдруг царапнуло что-то в его сознании. Все-таки в его жизни было не так много женщин, которые действительно пробуждали в нем искренние чувства, что-то большее, чем простое физическое влечение. - Да, я знал одну Элизабет Джонсон. Мы учились в одном университете, правда она ушла, даже не закончив первый курс, - Джон задумчиво потер ладонь. – Давненько это было. - Я покажу вам её фотографию, если вы не против? – мистер Уоллес начал перебирать листочки в своей папке. - Я-то не против, но в чем собственно дело? Я не понимаю, - Джону совершенно точно не нравилось, куда вел этот разговор. Мистер Уоллес, наконец, нашел фотографию и протянул её Джону. - Это она, Элизабет, которую вы знали? Джон взглянул на фотокарточку. Да это точно была она, Элизабет Джонсон, милая, улыбчивая красавица, с шелковыми волосами и звонким голосом. Фотография была старая, там Элизабет стояла напротив их университетского кампуса. Джон вспомнил, что это он сделал фото одним чудесным весенним вечером. А еще он вспомнил, что у Элизабет были глаза непонятного цвета, и он все никак не мог определиться голубые они, серые или зеленые. Вспомнил, что она смеялась над всеми его шутками, хотя в то время они были очень несмешные, по-мальчишески дурацкие. Но она слушала все, что Джон говорил, какую бы ересь он иногда не нес. И, конечно, при всех этих слагаемых, Элизабет просто не могла его не очаровать. Но еще он помнил, как в конце первого же семестра, Элизабет внезапно, в один день, исчезла. Через его друга она передала Джону записку: «…надоела учеба, всё не моё, отчислилась, уехала к родителям, прости, давай, пока…» - Да, - Джон оторвал глаза от фотографии и вернул её мистеру Уоллесу. – Это та Элизабет, которую я знал. - К моему сожалению, доктор Уотсон, «Элизабет, которую вы знали» больше нет. Она скончалась два дня назад. Последние пару лет она боролось с раком, но не всегда наши усилия приводят к положительному результату. Не мне вам рассказывать, доктор Уотсон. Джон не знал, как он должен был отреагировать на эту новость. Странно, обычно это Шерлок не понимает, проявления какой эмоции от него ждут. Конечно, смерть Элизабет – это печальная новость, с другой стороны – она уже давно не была частью его жизни, не занимала его мысли. Да что уж там, он почти забыл об этом эпизоде своей молодости. Наверное, смятение – самое простое из всего, что он сейчас мог почувствовать. - Это безусловно печальная новость, мистер Уоллес, но простите, я совершенно не понимаю, зачем вы всё это мне рассказываете. - А вот сейчас, доктор Уотсон, мы подбираемся к цели моего визита. Дело в том, что у Элизабет осталась дочь, Роуз Джонсон. Они были единственным родственниками друг у друга, точнее все так думали. Но мы смогли найти отца Роуз, прочитав последнюю волю Элизабет. И это вы, доктор Уотсон, - мистер Уоллес улыбнулся, будто сообщал самую хорошую новость в мире. – Вы отец 17-летний Роуз Джонсон, а также её единственный родственник и опекун. Джон слушал и не слышал. Он помолчал, пытаясь осмыслить, но все это казалось таким бредом, что единственным логичным вариантом происходящего был Шерлок. - Скажите, пожалуйста, мистер Уоллес, это что, нужно для какого-то дела? Шерлок попросил вас разыграть это шоу? Мистер Уоллес в непонимании уставился на Джона. - Доктор Уотсон, понимаю, всё это кажется странным, непонятным и нереальным. Но послушайте меня, вам нужно как можно быстрее переварить эту информацию. Роуз сегодня похоронит собственную мать, она одна, ей плохо, и она напугана. Я очень хочу, чтобы завтра вы пришли в мой офис на встречу с ней. Уверяю вас, мы сделаем все тесты на отцовство, чтобы удостовериться в правдивости последних слов Элизабет, - мистер Уоллес, наконец, выдохнул. – Вы, конечно, имеете право на любые сомнения, можете отрицать все это, но поверьте, стоит вам её увидеть, вы заметите крайнее сходство. Джон подумал, что вероятность того, что у него вот уже 17 лет есть дочь, о которой он не знает, катастрофически мала. Элизабет просто не могла так поступить. Ни один нормальный человек не смог бы. С другой стороны, она исчезла так внезапно. Почти в одно мгновение – вот вечером они прощаются перед общежитием, Джон целует Элизабет, желает сладких снов, и спокойно уходит к себе. Утром её комната уже была пуста. - Хорошо, мистер Уоллес. Завтра я приду - Джон взял визитку с адресом и глубоко вздохнул. – И тогда уже посмотрим. Социальный работник широко улыбнулся и засиял как медный пятак. Самое сложное в своей работе он сделал: убедил Джона встретиться с девочкой. А там, там будет видно. - Вы приняли правильное решение, доктор Уотсон! Жду вас завтра, - мистер Уоллес энергично тряс руку Джона на прощание. – А пока вот, это письмо Элизабет передала своему нотариусу, незадолго до смерти. Оно для вас. Прочтите, может оно поможет снять хотя бы пару из всех вопросов, что у вас накопились к покойной. Джон так и остался стоять в холле, сжимая в руке конверт. Телефон в кармане пискнул, оповещая его о новом смс, но скука Шерлока и его желание вылить на кого-то поток своих умозаключений – последнее, что интересовало Джона сейчас. Поднимаясь обратно в свой кабинет, он все пытался вытереть ладони, которые внезапно вспотели. Он думал о букве F с завитушкой, которую Элизабет старательно выводила в каждом слове. Только захлопнув за собой дверь, Джон, наконец, разрешил себе вздохнуть полной грудью. Он вскрыл конверт, мазнув взглядом по первому же слову: «Мой…» «Мой дорогой Джон, Мне так много хочется тебе сказать, что не знаю, с чего и начать. Семнадцать лет назад я полюбила тебе всем сердцем, и все эти годы я лелеяла это чувство глубоко внутри себя, возвращаясь к нему в тяжелые времена. Особенно сейчас я все чаще вспоминаю те чудесные полгода, которые мне посчастливилось провести рядом с тобой. Я очень надеюсь, что эти годы не смогли тебя изменить, и ты остался все таким же озорным мальчишкой, солнечным и добрым, открытым и доверчивым – в общем, таким, как я тебя запомнила. Джон, я умираю, и этого уже не изменить. Это письмо попадет к тебе уже тогда, когда меня не станет. Но я оставлю тебе то, что твое по праву. Праву, которое я у тебя отняла. Ты помнишь, как я сбежала? Если ты правда любил меня, то, конечно, ты помнишь. Я хочу, чтобы знал – я ушла, потому что очень любила тебя, хотя это и звучит совсем не логично. Тогда я узнала, что беременна. Сделать аборт я не могла, но это был мой выбор, который не должен был сломать твою жизнь. Для студента первого курса ребенок стал бы неподъемной ношей, а ты был так увлечен медициной. Ты так ярко горел, что я не хотела видеть, как тускнеют твои глаза после тяжелого дня в попытках совместить учебу и работу. Сейчас я понимаю, что это был глупый поступок. Я должна была дать тебе шанс выбрать самому, но я знала, что ты слишком хороший человек, чтобы даже подумать о каком-то выборе. Мне очень стыдно, что я лишила тебя возможности увидеть, как растет наша дочь. Джон, она правда замечательная! И так похожа на тебя! Я очень прошу тебя позаботиться о ней, ведь кроме тебя у нее больше не осталось никого. Мне больно и страшно осознавать, что я оставляю нашу девочку, но мне спокойнее, когда я вспоминаю, что её отец ты. Я уверена, что у тебя давно своя семья, но я уверена, что ты примешь нашу Роуз и будешь любить её не меньше. Её невозможно не полюбить! Я так рада, что в моей голове ты навсегда остался моим идеалом, моим замечательным Джоном! Еще раз прошу простить меня за мой глупый поступок. Я не прошу тебя понять его. Я и сама до конца не понимаю. Но, наверное, это и есть тайна любви. Спасибо тебе, Джон! Позаботься о нашей девочке! С вечной любовью, твоя Элизабет» Когда в больнице погасло последнее окно, Джон все еще сидел в своем кресле, в сотый раз перечитывая письмо. В этот день он узнал тайну любви.