небо

алыми красками по белоснежному холсту вырисовываются безобразные в своей неаккуратности линии - минхо ведёт кистью грубо и резко, сжимая вышеупомянутую значительно сильнее положенного, но злыми движениями и агрессивным шипением пытается передать что-то такое. запредельно чувственное. запредельно любовное. попытка не сотая, а первая - на полотне появляются очертания вишнёвых губ. январь двухтысячного. салюты разрывают небо громкими взрывами, озаряя его рассыпчатыми вспышками - миллионы крохотных звёзд осыпаются вслед за красноречивым в своём молчании счастьем. слышатся только восторженные выдохи, видятся лишь лучезарно сияющие отражением разноцветных фонтанов глаза, а сердцу вторит лишь нежный шепот, сладостной потокой льющейся песни: у джисона с детства забавная привычка, не покидающая своего хозяина ровным счётом никогда - в моменты наивысшей радости и завлекающей искренности самые важные на момент слова высказывать мелодичными нотами. минхо влюблен. влюбленвлюбленвлюбен до подкашивающихся от солнечных улыбок ног, до драматичного обморока от теплых объятий, до растягивающегося карамелью удовольствия от ласковых поцелуев в вечно румяные щеки. выцветших далёких созвездий под тонкими веками и разрисованных точечными узорами запястий. худые руки обвивают талию, а хрупкое тело прижимается к минхо сзади (джисон для минхо остаётся через чур маленьким, потому что низкий и тощий, его бы откормить следовало, а не получается - тот наотрез отказывается кушать больше, чем привык, а привык есть абсурдно мало, потому что занятой, да всё времени никак не хватает: парадокс). мурчит ему что-то простое своим медовым в шею, еле касаясь той холодным носом, укутанный матрёной в огромный клетчатый шарф, заботливо данный матушкой перед выходом, чтобы родное чадо ни в коем случае не забыло его дома; смыкает костлявые пальцы в замок, удерживая таким образом старшего в захвате. улыбается. никто так не умеет. как он. чтобы ослепительно-умопомрачительно. чтобы грело огненным солнцем до дрожащих от племенного света ресниц и покалывающих искр в кончиках пальцев. джисон - уют и невесомость, он олицетворение прекрасного и невообразимого, к примеру, искусства: все естество кричит в неге о сентиментальных чувствах. минхо разрывает. - я бенгальских огоньки взял, - хан пробирается ладонями в огромные карманы курточки возлюбленного, согревая их от лютой морозной стужи, - как зажжем! как бах! новогоднее настроение мигом появится, а то гляжу, гляжу, а ты совсем кислый какой-то.

⭒⭒⭒

краски смешиваются, пестрят, а на душе беспокойно. с будущей картины за минхо наблюдают глаза, что ночами бессонными продолжают упорно в мечтаниях появляться. с задорными смешинками, переполняющей все нутро мягкостью. незаменимых не бывает, но ли, кажется, совсем в этом понятии запутался - ведь как же не бывает, если касаться хочется только одного? если скрытые годами тайны смелости и духу хватает рассказать только одному человеку, сердце которому милосердно разрешило открыться. лето двухтысячного. джисон греется в лучах солнца возле фамильного поместья их семьи, куда они вдвоём выбрались на долгожданные каникулы (кровью и потом отвоевав возможность провести это время без компании драгоценных родственников, поэтому здание сейчас служит самым настоящим укрытием), собирая виноград сладкий, сочный. кисти его рук птицей летают над плодами, пальцы цепляются за листья, все отправляя светлые ягоды не в корзину, что мирно у тонких ног покоится, а в рот, обхватывая спелые кружочки губами влажными, отчего на болезненно бледных пальцах остаётся сок, а покрасневшие уста из-за него же блестят на свете. напевает своим мелодичным - минхо текста не слышит, так как на приличном расстоянии находится, да залюбовался малость, чего греха таить. но сраженный-пораженный остаётся под глубоким впечатлением от увиденного. джисон замечает. смущённо что-то щебечет, постепенно приближаясь к парню. - задремали звёзды золотые, - джисон игриво притягивает к себе ли, выдыхая тому в губы, - задрожало зеркало затона, брезжит свет на заводи речные и румянит сетку небосклона, - соловьём в конечном итоге отдается во власть мелодии, знакомой только ему одному, удобно устроившись в объятиях. - улыбнулись сонные берёзки, растрепали шелковые косы. шелестят зелёные серёжки, и горят серебряные росы.* цветочная поляна встречает их россыпью невинных ромашек, скрывая в своих воспоминаниях подрагивающие бедра и беспорядочный шепот.

⭒⭒⭒

алые закаты, порванные джинсы, грубо смятые коробки апельсинового сока. минхо усмехается - у него миллионы альбомов с совместными снимками, бережно хранящие в себе тайны путешествий, любимый человек рядом, а грусть все топит печаль красками и сожженными холстами. солнце, милое, где твой дом?