небо

`с момента полного забвения прошло не больше, чем три года, но этот промежуток времени показался всем настолько продолжительным и истязающим, что выжившие впали в отчаянье, утопая в нём` Устрой тогдашнего мира не жаловал каждый, да только довольствуясь по-честному заработанным и уже имеющимся причин для безграничного было море, если не океан: сейчас же бо́льшая часть населения, некогда бывшей процветающей провинции, находило повод для недовольства даже в том, что в сложившихся обстоятельствах казалось непозволительной роскошью. Молва не только пагубно относилась ко всему явственному - с недавнего момента она это способствовала, так что такие эмоций как бесхарактерность (или же его излишнее проявление), безосновательная агрессия, сталое возмущение, сердитость для них были в порядке вещей. Уклад заиграл новыми статьями; и все они, к стыду нынешнего поколения, свойственны негативному. Алчному до омерзения. Если же изъяснять ситуацию по-другому, то можно сделать несколько кратких да точных выводов, которые гнусно скажутся на настроение читающих. Первое, оно же самое незначительное. Возможно, не стоило брать во внимание, но самую малость отыграет роль в ярчайших красках - гордыня приобрела новые оттенки погани. Именно она ставала решающим фактором в конфликтах, как повод вспомнить былое, прошедшее (но оно ведь не вернётся! зачем, зачем же?) и придать жару, так сказать, ссоре. Численность человечества сокращалась с каждым днём, притом - влияла на это, в полной мере, не трагедия, а сами люди, в которых животные инстинкты обострились до предела. Второе. Заражение первым делом сказывалось на органах особы, делая из неё нечто бесформенное, изуродованное. Непригодное для жизни - хотелось бы, но эта дрянь будет поактивнее тех, кто ещё считался человеком. По оболочке да внешним качествам, имеется ввиду, самую малость по действиям - впадая в истерику, очень сложно сохранить то хрупко-хилое, что звалось верным. Дальше инфекция распространялась на водные объекты, что были не защищены государственными органами: она не могло добраться до водохранилищ, так как они становились на вес золота - разумеется, их охрана заняла наиболее важную позицию в плане по спасению. !но зараза с завидной лёгкость добиралось до пресных рек, озёр и прочего. что самое удивительное, на солёных водостоисточниках не сказывалась ни в коем разе. Третье. В первую очередь погибли все учёные , а также люди, занимающиеся проектами, в ходе коих случилось все. ___ Джисону на момент происшествия, захватившего в когтистые лапы смерти немалую часть мира, охопленного извечными муками (что же это такое творится? неужели добровольный акт самоистязания, как результат причиненного вреда окружающей среде: грозные, бушующие в своём полномочии фразы бросая, думать не думали о последствиях, мирно ожидая исполнения желаний мерзкого характера) уже как три недели исполнилось двадцать лет отроду. Сам он из себя, тем не менее, представлял что-то такое заоблачное для такого возраста: субтильное тело, глаза-звёзды, губы, вызывающие мысли сладострастные: полные, мягкие, оттого и провоцирующие, ростом вышел, да только окружающие защищать порывались, мол да гляньте ж вы на него - порывы осмысленные, очи умные, но внешность сравнима с наисветлейшими думами, посещающими разум иного-любого. Такая крайность, как казалось, что должно была, не вызывала в нем потребства в скорейшем разбирательстве, выясняющем мотивы складывающегося мнения о джисоне, что было присуще обществу: хан изначально решил - такое отношение к его образу однозначно не будет чревато плохими намерениями, более того - сыграет на руку в той или иной ситуации, вне зависимости от её проявления. Прошу заметить, он ни в коем разе не подталкивал тех, ведя с ними беседы на задушевные темы, толкуя о бренности бытия или, да простят меня все, намереваясь расчувствовать в людях этакое, что заставит несчастных заслонять его мужественными спинами да рваться в бой, как ведущие и сильнейшие: хан просто был. Был от природы маленьким, приятной наружности, что самое главное - не конфликтным, из-за чего прозвался мастаком на новые знакомства. Возможно, напоминал ребёнка, но стоит заметить, что все храбрые поступки защитников не переходили допустимые границы их принципов: они не бросали новоявленного сердцу друга в беде, да только не таскались с ним, по праву, как в действительности с малым дитям - оберегали, прятали, личное пространство уважая. Себя же любимых граничили на том же зримом уровне - в рамках дозволенного вольно все. К чему веду, скажите, да я и отвечу. в ближайшем, как и дальнем окружении парня были люди, что помогли ему выбраться из первой волны, давая наставления, тем самым спасая жизнь на начальном этапе, иначе бы отошёл в мир иной в числе первых, оставаясь гнить под землёй ничего из себя не представляющей, разлагающейся оболочкой, если бы кто-то из толпы, не забывая добродушного юношу, не потянул его за ворот в убежище, где, собственно говоря, происходило все, что стало решающим фактором в исходе катастрофы. Здесь стоит сказать, не побоюсь, спасибо стадным инстинктам - не занимал бы наш милейший хоть какое-то место в иерархической цепи студентов, оставаясь никому не известным да в заточении хладнокровного одиночества, безмолвно угнетающим своей безграничностью, шансы на спасение равнялись бы нулю, а там не помяни лихого словами злыми. Когда же общее движение началось, двигаясь упрямо в одном направлении, старшие, в чей состав входили как и преподаватели, так и некоторые учащиеся соседнего корпуса, сумевшие особо отличиться виданным-невиданным образованием, не оставляющем контактировавших без чувства восторга, и примерной дисциплиной, выводили общий поток студентов на задний двор, где, судя по их частым переглядываниям, сопровождающихся утвердительными кивками да не менее красноречивыми суетливыми действиями, можно было понять, что дело во-первых не терпит отлагательств, как и пустословья с такими же ненужными расспросами (таким давали ответ особенно грубо, записывая на личный счёт, именуя беспокойных студентов рассеевателями паники, что могло существенно повлиять на мнимое спокойствие общего потока), во-вторых - стоит избегать прямого посягательства на территорию учебного заведения, уже скрытого за могущественным забором, выстроенного из железных прутьев (в самом начале хана это пугало не на шутку, а после, что не удивительно, привыкнул, считая его чем-то вроде дополнения: а-ля для придачи атмосферы заточенных в клетку молодых). Понурых, значительно подавленных и тревожных, что грозилось перейти в состояние тотального беспокойства, студентов заводят на скрытый участок, уже не принадлежащий институту. Тогда же их просят привести себя в надлежащий вид да угомонить бушующие таланты театралов, так профессионально излучающие излишний драматизм, впадая в истерику, что не проходит бесследно, так что как только весь гомон утихает, вперёд выходит управляющий, которому, по всей видимости, было поручено отвечать за сбор молвы, оглядывая всех цепким взглядом, желая убедиться правдивости слов и оказанным эффектом, после чего, полностью удовлетворённый реакцией вместе с наступившей тишиной, начинает говорить. ___ У минхо все изначально пошло по-другому. И сам минхо был другим. Глаза его были безгранично тёмными, отражающими в себе буквально всё из-за чего казалось, мол в них искрились тысячи звёзд, тем не менее взгляд его был пуст, равнодушен ко всему происходящему, но невыносимо внимателен. он пронзительно глядел из полуопущенных ресниц, будучи всегда расслабленным; они же, в свою очередь, обрамляли очи веером длинным, густым, от чего тот же взгляд казался куда более выразительным, но по-прежнему цепким, острым. Роста он был среднего: фигура ладная, а тело крепкое, развитое в силу долгих и упорных тренировок, обладающее мужественным рельефом, широкими плечами, но не свойственной по отношению к этому тонкой талией, да достаточно маленькими бёдрами. Несмотря на это он не терял природного изящества, присущей ему с самого рождения грации - движения его были мягкие и плавные, тягучие, размеренные, из-за чего создалось впечатление, будто он никогда-а..никуда не спешит. Осанка прямая, ноги длинные; ходил он медленно, величественно, наслаждаясь спокойствием и тишиной мгновения. Походка казалась ленивой - по причине той же неторопливости. Волосы его светлые, практически седые; передние пряди волнообразными кудрями обрамляли лицо, тем самым выделяя высокий лоб, оставшаяся же часть была убрана назад, заплетённая в небольшой хвост. Внешность у него оку приятная, красотой своей поражающая; было что-то такое цепляющее, особенное. И толи то губы, изогнутые в подобии грустного улыбки, от чего-то напоминающие кошачьи (весь он, к слову, походил на довольного хитрого котяру), толи простая искренность приятным осадком оказывала такое впечатление. Брови густые и широкие, нос же прямой, немного вздёрнутый, красивой формы. Поза его извечно была непредвиденной, но по неизвестной причине странной. Пальцы тонкие, болезненные; кожа его была фарфоровой, неестественно светлой. Пугающе бледного оттенка, создававшем внешнюю видимость с уже покинувшими мир. В число небольших особенностей входил шрам малого размера, заметно выделяющийся на щеке, родинка под правым глазом. В основном же!на его теле не было больше абсолютно ничего, помимо царапин. Характер его был не особо к себе располагающий: немногословность, нежелание участвовать в длительный беседах и полная апатичность по отношению к каким-либо проблемам, заботам в полной мере сказывались на этом. Он не был пренебрежительным, хотя, честно признаться, есть вещи которыми люто брезговал, не был же и грубым, жёстоким, тщеславным, предпочитая жить по установленным правилам. Человек слова и человек дела; он способен был выполнить любую физическую работу, держал язык за зубами, если кто-то уверовал его в свои секреты, не выдавая личностных тайн, никогда не врал, питая к людям, склонным к этому чистое, животрепещущее отвращение. Презирал необоснованную агрессию, всегда держа в узде собственные эмоции, излишнюю драматизацию, усложнения чего-либо. Спокойный он был, тихий, но волевой, за себя постоять мог, будь то словесная перепалка в отстаивание личностных интересов, или же оборона в случае непредвиденной физической активности со стороны выступающего. Человек должен оставаться человеком, в независимости от ситуации, и это, пожалуй, единственный принцип, согласно которому живёт минхо. Он мог поддержать беседу, будучи заинтересованным, редко скрывал настоящие эмоции: ли прост и чист. В глазах пред небом - абсолютно невинен. В сердце же у него скапливалась тоннами нерастраченная нежность - её некому было дать и некому принять, оставаясь гнить внутри парня ничтожным жалким грузом. Будучи закрытый ребенком, всей душой обожающим одиночество, мало с кем контактировал, предпочитая компанию семьи на недолгий промежуток времени. Ничего его не волновало, ничего не заботило, ни в чем он не нуждался; возможно, именно в этом таилась его самая большая беда, она же ставшая наказания. Человеческая душа нуждается в любви, тело требует ласки и нежности, которую не способно получить. Бо́льшую часть жизни провёл в удовольствии находиться одному. а потом это гнилое, паршивое удовольствие оправдало себя во всех красках: ни родителей, по собственной глупости попавших в цепкие руки тех тварей; ни друзей. никого. он остался совсем один. ___ Они пересекаются моментом на четвертый год скверного выживания в повышенных экстремальных условиях: минхо чудом не сбивает тело тонкое, а джисон чудом все ещё жив - у них теперь в мире, знаете, такое редко случается, чтобы кто-то похожий на него на кладбище вечным сном не забывается. Сталкиваются не лбами, не носами, но грудью и, возможно, совсем немного сердцами. Ходят потом вместе, живут тоже - вместе. Обоюдно в какой-то момент решают, что, по сути, так значительно легче. Минхо есть кого греть, и есть кого губами лечить, а у хана мягкость сочится из каждого слова, движения. Он к нему как красивое, нуждающееся в защите, хрупкое дополнение. мир понемногу меняется - он крутится из сторону в сторону, от худшего к лучшему, от лучшего к худшему. И каждому здесь от этого не бывает здорово. Худо и туго. и голодно, холодно. и нечего пить, и нечего ждать, да и никто не ждёт. Выходить опасно, военные, поставляющие минимум воды по домам, отлавливающие мразотную пакость, потихоньку сходят с ума. джисон сердцем надеется, что они не сойдут.