небо

и пусть моя история - навеки заключённая в страницы трагедия, она же в какой-то момент может стать чьим-то спасением. с зимой приходит стужа - тело отчётливо чувствует уверенно наступающие холода, сердце же беспокойно бьётся в грудной клетке. пережить дело сложное, для джисона практически невыполнимое: родителям не нужен, дома, как родного гнёздышка на постоянной основе, у него, к большему сожалению, нет, потому что вырос не там, где для уюта в будущем даётся хоть какой-то фундамент. не там, где в тебе вообще хоть кто-то нуждается: он, в принципе, ни у кого мыслей на протяжении всех девятнадцати лет не вызывал, да и вряд-ли будет. ибо бракованный и брошенный. ему матушка в нервном прошлом зло в лицо кричала, мол неполноценный, и за что ж он такой на их святую голову свалился - маленький мальчик истерически цеплялся за подол длинной маминой юбки и взахлёб, умоляя, рыдал. чтоб не отдавали, не отпускали. и шавкой не выкидывали. крохотные красные ладони с визгом от себя отцепили. и за решётку строгих детдомовских стен упекли. джисон не был испорченным. его сердце - россыпь звёзд, его внешность - подарок небес. его нежность - благословение. и сам он ангел во плоти. говорил ему хенджин, что заделался в лучшие друзья по прибытию малыша к ним. к ним в мир суровости. джисон тогда, ослабленный, долго и надрывно всхипывал, накрывшись тканью тонкого одеяла (годами испытанной простыни), чтоб чужие глаза слёз его не видели. хенджин любовный - все так говорят, и душа у него больше, чем у кого-либо другого. и душа его измученного сопения выдержать не смогла, кровью обливаясь на соседней кушетке, потому и сам малец, на дрожащих от волнения худых ногах, пошёл успокаивать будущего друга сердца. мягко водил ладонью по спине с выпирающими позвонками и прижимал к себе этого крохотного ребёнка. так и познакомились. так и подружились