Wasser

Иван подождал, пока Людвиг включит воду в душе, и зашёл в ванную комнату. Германия не замечал его, хотя, поверни голову чуть левее, он бы заметил русского в отражении, и тогда бы на Брагинского точно бы накричали, а так... Он очень тихо подбирается к душевой кабинке, так же тихо открывает дверь, проскальзывает внутрь, благо места достаточно, и проводит по плечам Людвига. Ни на что не намекая, конечно же. — Нет, — отвечает Германия, продолжая игнорировать. Даже когда его за талию притягивают, давая почувствовать чужое возбуждение. — Никакого секса, Иван. «Значит так?» — мысленно интересуется Брагинский, позволяя ладоням сползти ещё ниже, на бёдра немца, едва ощутимо лаская. — Почему же? — спрашивает Россия, языком широко лизнув одну из меток на шее Людвига. Тот лишь громко выдыхает, но не отвечает. — Я думал, тебе понравилось. Очередь лёгких поцелуев вдоль плеча, прерывается недовольным ворчанием: — Хватит. Я же сказал: никакого секса. Что тебе в этих двух словах непонятно? Ивану надоедает эта драма, поэтому он просто разворачивает Людвига, прижимая его к стеклянной стенке. Попытку что-то сказать, русский прерывает глубоким поцелуем, вклиниваясь языком между чужих губ, даже вода не особо мешает. Германия пытается сопротивляться пару минут, но потом сдаётся, со стоном обхватывая шею русского и привставая на цыпочки. — D-du... — шипит Людвиг, когда они на секунду отрываются друг от друга. — Мхфф! — он стонет, едва Россия касается маленькой горошины соска. — П-придушу тебя... Горячая вода неприятно жалит привыкшую к морозам кожу, но это одна из самых маленьких напастей, когда перед Иваном стоит — лежит, сидит и многое многое — Германия. Ему достаточно и присутствия немца, чтобы почувствовать пёструю палитру разных эмоций. Брагинский опускается чуть ниже, так, чтобы было удобнее притворять план в жизнь. Касается языком левого соска, мягко прикусывая, пока одна из ладоней мучает правый, сжимая и слегка выкручивая. Иван знает, как хорошо это работает с Людвигом. — Ах! — вскрикивает он, пальцами вцепляясь в волосы России, сжимая и не давая двигаться. — Мф! В-всё р-рав-вно я т-тебе н-не... — он долго стонет, когда Иван давление усиливает, нажимая, а затем оттягивая маленькие бусины. — н-не дам-мх. «Дашь. Как миленький», — думает русский, с удовольствием неподдельным сжимая пальцы. Свободная ладонь ползёт вниз, лаская влажную кожу и останавливаясь на возбуждении Людвига, заставляя его застонать. Вверх, оттянуть крайнюю плоть, обнажив розовую головку, и вниз, сжать основание, проведя по множеству маленьких венок. Германию от этого корёжит и он болезненно выдаёт: — Saug-gen... Иван стекает на пол кабинки вместе с водой, довольно смотря на Людвига. Тот дышит тяжело, сжимает пальцы, впиваясь ногтями в кожу, и тихо стонет. Великолепен. Без всякого промедления — хотя нет, пару секунд он наслаждался видом разгорячённого немца — он вбирает в рот член Германии, поймав очередной вскрик. Иван довольно закатывает глаза, языком обнимая головку, пропуская её дальше в горло, едва царапает зубами тонкую кожицу, пережимает губами основание, перебирает в ладонях поджимавшиеся на каждом движении яички, оттягивая их так, чтобы Людвиг кричал от удовольствия. И он оправдывал ожидания. Стонал, кричал, царапал России плечи до крови, которая сразу же смывалась, шипел что-то, ударяясь затылком о стенку, и подставлял лицо под горячие струи пытаясь хоть как-то успокоить бушующий внизу живота комок. Не получалось, лишь хуже становилось. — Мхфф! В-ваня-я-ах! — Людвиг бёдрами дёргает резко, толкаясь глубоко в горло. — Gott... D-du saugen sehr g-gut..! Иван на это только губы сильней сжимает, начиная двигать головой чуть чаще. Ему самому нравится настолько, что он не удерживается от довольного стона. Германия на этот стон снова вскрикивает. Неожиданно Людвиг руку собственную закусывает, глаза закатив. По мышцам проходит несколько судорог, заставляющие поджимать пальцы. — Ich... Ich bin jetzt... Брагинский знает о чём ему пытаются сказать и отстраняется. Член Германии дёргается пару раз, выдав тугую струю семени, попавшую Ивану на лицо и язык. Людвиг довольно скулит, а вода смывает все следы. — Ты же не думаешь, что это всё? — севшим голосом интересуется Россия, прижимая немца к себе и упираясь ему в бедро эрекцией. — Верно, Mein Untergang? — Никакого... секса... — Иван недовольно дёргает головой, подхватывает Германию под бёдра, себе на талию усаживая и поворачивается так, чтобы в запотевшем зеркале их можно было увидеть. По голосу понять можно, что секса он хочет, просто провоцирует. Поцелуй выходит смазанным, соскальзывающим с губ на скулу с тихим недовольным стоном. — Смазка? — интересуется русский, ощутимо сжимая мягкие ягодицы. Людвиг хрипит «нет», за шею Брагинского к себе притягивая и прикусывая бешено бьющуюся жилку. — Значит так будем. Россия пристраивается осторожно, игнорируя сцепившиеся когти, и толкается в самую глубину. Ответом на это ему служит громкий вскрик. И с каждым толчком, эти вскрики срываются на полноценные крики. Иван не беспокоился, что мог что-то повредить, даже наоборот он сделал бы только лучше. Любая грубость к Германии приносила тому настоящий, чистый кайф, такой, что у него глаза закатывались, а губы искали поцелуев. — Ja! — выкрикивает немец, ногами Брагинского обнимая, пятками ему в поясницу упираясь. — Ja! Stärker! Иван взгляд концентрирует на отражении, наслаждаясь тем, как поршнем двигается в Людвиге член. Он выходит, оставляя внутри лишь головку, а затем толкается обратно, до пошлого шлепка кожи о кожу. — Noch! — скулит Германия, получая в награду приятный укус в кадык. — Мхфф..! Их точно услышат соседи, но это лишь подстёгивает трахать Людвига сильнее, чтобы тот совсем не сдерживался. Чтобы бёдрами подавался, насаживаясь самостоятельно, и кричал, царапал, рычал, делал всё, что так любит в нём Брагинский. — Давай, — искушающе стонет Россия своему немцу, — не сдерживайся. И он перестаёт. Насаживается остервенело, кусается — Иван не признаёт, что это его возбуждает — и царапает ему плечи, крича так, будто это последнее, что он делает перед смертью. Всё это заканчивается оглушительным совместным оргазмом, таким, что Брагинский Германию до хруста костей и тёмно-фиолетовых пятен синяков сжимает. Они ещё минуту сохраняют позу, пытаясь отдышаться и понять, откуда течёт вода. — Отпусти... — севшим от криков голосом просит Людвиг. — И дай мне помыться. — А второй заход? — спрашивают его, осторожно касаясь искусанных в кровь губ. — Не-ах! — Германия стонет, ощущая толчок. Чёртов русский даже не соизволил выйти из него. — H-hündin. Иван ухмыляется, медленно наращивая темп. Даже тот факт, что он недавно кончил не помешал ему завестись от одного только вида Людвига. Немец пытается огрызаться, что-то говорить, но чувствительное тело подводит его, вынуждая неосознанно подмахивать, лишь бы ближе, глубже, так, чтоб внутри всё сладко сводило. Германия скулит, царапаясь, стонет, громко, страстно, и, задыхаясь этими стонами, просит: — S-stär-rker, Verdammt nochmal..! Брагинский команду выполняет, придерживая Людвига, втрахивая его в начавшую шататься стенку кабинки. Внутри кипятком обдаёт неприятный комок, давящий на органы и заставляющий желать разрядки. — Мхфф! — стонет Людвиг, когда его неожиданно ласкают, быстрыми движениями от головки к основанию, размазывая выступающую смазку. — Gott... Wie gut... J-ja, s-sehr gut... Брагинский стонет Германии в шею, едва его сжимают внутри. Немецкая речь действует как афродизиак, ударяя по всевозможным рецепторам и заставляя желать немца ещё и ещё. И он вторит этим желаниям толчками в самую глубину. — Умница, — русский кончиком языка обводит ушную раковину, прикусывая хрящик, — Meine Liebe. Людвиг задыхается, голову запрокидывает, взглядом натыкаясь на собственное отражение, особенно концентрируясь на движениях Ивана. Ему даже начинает казаться, что ещё чуть-чуть и головка члена прорисуется на тонкой коже его живота. От этих мыслей внутри всё сладко ноет, судорогами проходясь по мышцам. — Давай, — Германия вновь скулит, когда чувствительную головку обхватывают грубоватые пальцы, освободив от крайней плоти, — кончи для меня. Просьба эхом в голове отдаёт, но Людвиг прикладывает все силы, чтобы этого не сделать. Брагинский не заслужил. Но от грубых движений его снова пробивает на скулеж. И ему ни разу не стыдно. — Тшшш, Mein schatz, — Иван осторожно целует немца, получая в ответ стон. Германии продолжают грубовато надрачивать, периодически опускаясь вниз, чтобы помассировать яички. — Scheiße... — чуть ли не плачет Людвиг, понимая, что не может не кончить. Слишком приятно, слишком сильно, слишком много «слишком» чтобы держаться. — Мхх... — Германия сдаётся, резко расслабляясь, ощущая непередаваемое наслаждение, когда узел в животе развязывается вместе с тугой струёй спермы, вырвавшейся из члена. За Людвигом следует и Иван, едва его до боли сжимают внутри, будто бы выдаивая. — Блядь, — тяжело дышит русский, выходя из Германии. — Как же... охуенно. Людвиг отвечает ему невнятным звуком. — Ты... — он встаёт прямо, ощущая, как из него выливается чужая сперма, — ублюдок. Ты снова... — он чувствует как начинает вскипать. — Вали давай. Пока можешь. Брагинский очень тихо выползает из душевой кабинки, а затем и из ванной комнаты. «Миссия выполнена», — думает он, проигрывая в голове знакомую музыку.