Веве на болоте

Тишина. Блаженное отсутствие звуков, удивительное явление для Ада. Настолько редкое, что хочется засунуть его в банку и залить, до самых краев формалином, только бы подольше оставаться наедине с этим чарующим моментом. Ухватив незаурядное событие за все выпирающие, Сцилла растянулась на покатой крыше чердака (на вид древнего как сама Геенна), острым шпилем возвышающегося над всеми окрестными зданиями. Забраться на такой высокий и шаткий насест, стоило определенных усилий, даже для демона прожившего в преисподней почти сотню, крайне неспокойных, лет. Деревянная черепица под ее спиной надтреснуто скрипела и рассыпалась в труху, дряхлым дощечкам оказалось достаточно слишком глубоко вздоха, чтобы воспылать неприязнью к покусившемуся на них чешуйчатому пришельцу, и оставить на черном плаще Сциллы щетинистые отпечатки. Стропила, из последних сил поддерживающие все это обветшавшее безобразие, пошатывались из стороны в сторону, навязчиво сообщая, что всяким сомнительным демонам, стоит поискать себе лежбище в другом месте. Сцилла, не желающая прислушиваться ко всяким неодушевленным подпоркам, продолжала занимать облюбованные владения. Это был особенный чердак. Возможно единственный во всем перенаселенном Аду, не оккупированной ни единой мразью, кроме нее самой. В кой-то веки, где-то глубоко в недрах ее обречённой души, начало зарождаться нечто странное. Нечто похожее на физическое воплощение чувства, которое возникает после того, как почесал руку, долго находившуюся в гипсе. Загадочное ощущение, называемое смертными умиротворение. В тот самый момент, когда Сцилла была в шаге от того, чтобы переплыть ров своего уныния, переполненный голодными канадцами, и оказаться в лагере ребят не желающих проститься с вечностью, она услышала дребезжащее шипение. Будто, на самой границе её демонического слуха, где-то неподалеку кружил рой механических пчел. Нарастающий гул исходил, казалось, со всех сторон и ниоткуда одновременно. И чем дольше Сцилла его игнорировала, тем громче и навязчивее он становился. В бессвязном клокотании замелькали связные ноты, искаженные помехами мелодии, смех и голоса десятков людей, навечно запертых в радиоэфире, плавно перетекая в протяжные, мучительные стоны и завывания. — Есть шанс, что ты исчезнешь, если я, продолжу тебя игнорировать? Без особой надежды поинтересовалась Сцилла куда-то в темноту, так и не разлепив ядовитых глаз. Ей отчаянно не хотелось встречаться взглядом с незваным источником белого шума и неприятностей. Семь лет без его присутствия, были приторно-сладкой ложкой меда в бочке с отходами. Установить зрительный контакт, значит перечеркнуть все то, что поддерживало ее мертвую душу все эти годы и вернуться в пучину маниакально-депрессивного психоза. — Ни единого. — откуда-то сбоку ответил раздражающе-задорный голос. — Тебе нравится портить мне вечность. — мрачно утвердила Сцилла. Усталости в ее голосе было достаточно, чтобы свалить с ног роту солдат. В противовес своему чрезмерно бодрому оппоненту, способному вдохновить тот самый упавший отряд на отплясывание джиги. — Разумеется! — голос из темноты не сбавлял накала воодушевления. — Иначе мое посмертие теряет смысл! — Вопрос был риторическим. Осознав, что неприятность не отвадить, Сцилла приняла сидячее положение, открыла глаза и мельком посмотрела на потревожившего её демона таким тяжелым взглядом, что всякому существу полагается под ним рухнуть, съежиться и уползти с глаз долой. — Что тебе нужно? — спросила демоница разминая затекшую шею. — Сразу к делу? Да вы сама серьезность, детектив, — желтоватый оскал на бледно-сером лице стал шире и приобрел насмешливо-снисходительное выражение. — Ах, прости-прости, помощница детектива. Одна из струн души Сциллы, ответственная за самоуважение и чувство собственного достоинства, пронзительно дзинькнула. Сохранив кирпичную гладкость лица, демоница уставилась хищными, желто-зелеными глазами, без намека на радужку, на высокую, тощую фигуру, багряную с головы до пят. — Пришел вспоминать прошлое, Аластор? — Сцилла демонстративно хмыкнула. — Ты стал сентиментальным. — Вот именно поэтому, кое-кто и умер старой девой, — как бы промежду прочим заметил демон, на долю секунды скривившись, как от резкой зубной боли. — Я пришел с предложением. — Разделить город на две части и никогда не пересекаться? — Нет… — Попытаться стоило. — выдохнув перебила Сцилла и поднялась на ноги. — Я продолжу? — с натянутой доброжелательностью поинтересовался Аластор сквозь широкую улыбку. — Есть кое-что, что привело нас обоих на эту крышу в «хрен пойми где»… — Комплексы перед отцами? — предположила демоница, доставая из рукава курительную трубку. — Нет! — Аластор резко повысил голос на пару октав, театрально сжал руку в кулак и эмоционально продолжил — Скука! Смертельная, мучительная, разжижающая мозги скука! — демон вдохнул поглубже и спокойно завершил фразу. — Поэтому, я предлагаю тебе второй раунд. Как в старые добрые времена! Наполненный азартом и глумливым весельем голос Аластора, жирной, прожорливой личинкой влез в уши демоницы, прогрыз слуховую перепонку и угнездился в мозгу. Сцилла никогда не признается ни единой душе, ни живой, ни мертвой, но в словах демона была жалкая доля разделяемой идеи. Идеи, которая, вот уже пару десятков лет, лишает покоя и мешает спокойно жить. — Можешь отрицать, но ни одно отребье, за которыми ты гоняешься, и близко со мной не стоит! Каждый из них жалкое, блеклое ничтожество, меркнущее на моём фоне! Щёлкнув пальцами Аластор материализовал из чудесного неоткуда идеально обрезанный листок бумаги, размером примерно в треть ладони и настойчиво сунул в руки Сцилле. — Надеюсь ты примешь правильное решение! Мне не терпится увидеть разочарование на твоём лице. Издав ещё один щелчок, демон растворился в неизвестности, оставив после себя тревожное послевкусие и душок дурных затей. Выдохнув Сцилла повертела в руках карточку с выведенным на ней адресом, сунула её в карман и посмотрела на унылый пейзаж адских заброшек. — Добром это не кончится.