Сегодня решает Энджел

Полумрак комнаты, огромная двуспальная кровать и два стула, стоящих друг на друга. Атмосфера была напряжённой. Радио-демон стоял напротив паука и молчал. Он знал, что должно произойти, и от осознания этого становилось гадко. Последнее, чего хотел Аластор — показать свою слабость другим демонам. Особенно Энджелу. Но жизнь явно его не любит, ведь именно это он сейчас и делал. — Ты проиграл пари, Ал, — улыбнулся Энджел. — Ты же помнишь, что будешь находишься в моем полном распоряжении всю ночь? Аластор не позволяет гневу выйти наружу. Энджел прав: он действительно в его распоряжении. Пока что. — Да. Они договорились встретиться тут неделю назад, и Радио-демон сразу понял, к чему это свидание приведёт. Догадаться нетрудно, зная извращённость паука. — Хочу, чтобы ты понимал: по условию пари, я имею полное право делать с тобой все, что захочу. Кивок. Он слышит, он понимает. Большего от него и не требуется. — Я ведь очень добр к тебе и прошу не так уж многого, понимаешь? Не хочу, чтобы потом ты выставлял себя жертвой. Демон-олень горько засмеялся и посмотрел в глаза разного цвета: — Переставай болтать не по делу. Мы уже договорились о том, что произойдёт сегодня. И я не собираюсь выносить ссор из этого номера. И требую того же от тебя. Даст усмехнулся: какой-же он всё-таки понятливый, одно заглядение. — Требую сегодня я, Ал. Ответом ему послужило молчание. Энджел улыбнулся крайне довольно. Как же приятно такое послушание от Аластора. — Раздевайся, — практически по-змеиному прошипел Даст, а улыбка на его лице стала ещё более широкой. Аластор неслышимо выдохнул и начал неспешно, но не слишком медленно, расстегивать пуговицы на сюртуке рубинового цвета. Радио-демон не смотрел на своего собеседника, но мог сказать наверняка, что за каждым его движением крайне внимательно следят, он просто кожей ощущал этот прожигающий взгляд. Однако, проходили секунды, и когда с плеч демона спустилась рубашка, он почувствовал — нет, не страх, скорее просто неприятное предвкушение от того, что должно произойти. Он не знал, что конкретно случится, но догадывался, что будет больно. А главное — унизительно. Безусловно, Энджел не упустит возможности почувствовать доминирование над Аластором, ощутить его мысленный протест вместе с невозможностью что-либо сделать. Почувствовать чужую ненависть, унижение, отчаяние. Аккуратно сложив рубашку, Радио-демон положил её на стул, а после, не удержавшись, посмотрел на актёра фильмов для взрослых. Стремительно поползшие вверх брови выдавали его эмоции, и этот изумлённый взгляд говорил, мол: «Видишь, я всё ещё могу тебя удивить!» Однако Аластору удалось сохранить невозмутимость на лице и просто приступить к пуговице на брюках, позволив Дасту продолжать рассматривать десятки шрамов, больших и маленьких, покрывавших грудь и спину, периодически переходящих на шею и на живот. Когда и брюки оказались в руках у Аластора, Энджел вновь вплотную подошёл к нему и, шепнув тихое «Достаточно», взял их из рук и небрежно кинул на стул. — Ложись. И Радио-демон лёг на скрипнувшую под его весом кровать. От холода простыней по его телу пробежали мурашки. Кровать вновь прогнулась, и Аластор почувствовал нависшего над ним Энджел Даста. От близости невольно становилось неловко, но Радио-демон не спешил отводить взгляд, не желая дать слабину. Энджел неожиданно улыбнулся очень хищно, и Аластор в очередной раз подумал о том, насколько же его зубы белоснежны. Много раз он уже думал о том, что делал этот паук, сохраняя их в таком безупречном порядке. Додумать эту мысль Аластору не дали: Энджел неожиданно припал к его шее и стал не целовать её, скорее покусывать, а после лизать места укусов. Кусал он не до крови, но до синяков, стремясь оставить как можно больше своих меток. Иногда он неожиданно становился ласковым и начинал посасывать кожу в чувствительных местах, почти нежно и осторожно оттягивать её зубами, заставляя Аластора выдыхать чуть громче. Зато каждый укус или засос возле шрамов заставлял демона морщиться: хоть практически все шрамы и зажили, но всё равно грубое прикосновение к ним часто отзывалось тупой болью. А иногда просто заставляло вспомнить то, как они были получены: вот тот, уже почти незаметный, давным-давно он получил будучи ещё живым ребенком. А этот, чуть побольше, был приобретён уже в Аду, во время свержения других демонов. Но самые большие шрамы были на груди, к которой Энджел Даст после «обработки» шеи припал ещё более жадно. Вцепившись когтями в чужие плечи, он начал обводить языком почти каждый шрам, а к каждому свободному участку кожи припадал зубами. Аластору впервые за долгое время стало по-настоящему жарко, а когда паук начал посасывать чувствительную кожу возле сосков, ему впервые захотелось застонать, причём вовсе не от боли. Он в последний момент смог удержаться, но зато после с не меньшим удивлением почувствовал тяжесть в паху и упиравшуюся ему в плоть ткань трусов. Он что, возбудился? Нет, как такое возможно…? Каким-то образом почувствовав чужое возбуждение, Энджел потёрся своим пахом о чужой и наконец-то услышал первый стон, который демон-олень на этот раз не сумел заглушить. Не успел. Энджел вновь склонился над чужим лицом, и Аластор не смог отвести свой поражённый взгляд. Нет, не только ненависть, унижение и отчаяние хотел видеть паук, он желал видеть ещё и то, как Ал получает то самое удовольствие, стонет под ним не только от боли, ненавидит себя за эти ощущения, но не может ничего с собой поделать — внезапно понял Радио-демон и вздрогнул от внезапно накатившей паники. Это намного хуже. Намного. Он резко вдохнул, когда рука порно актёра пробралась вниз и сжала его плоть через ткань. — Ты весь мокрый, — прошептал Энджел почти нежно. — Хочешь, чтобы я снял их с тебя? Паук всё также продолжал смотреть на него, а Аластору вдруг стало очень стыдно, когда он понял, каким его этот шлюхан видит сейчас: растрёпанный, с румянцем на щеках, с покусанными губами, с бордовыми метками на шее и груди, тяжело дышащий, так и просящий вытрахать. — Хочу, — выдохнул Аластор, закрывая глаза и в первый раз сдаваясь так быстро. Энджел с лёгким удивлением хмыкнул, а после быстро и легко стянул с Радио-демона нижнее бельё. — Нет, Клубничка, смотри на меня, — сказал твёрдо Даст, и демон-олень нехотя открыл глаза. «Упиваешься моей беспомощностью» — подумал Аластор, со злостью глядя на Энджела. Паук же лишь вновь широко заулыбался и принялся стягивать с себя свой пиджак. Невольно Радио-демон отметил то, что Энджел был довольно мускулистым, но это было практически незаметно в повседневной жизни. А ещё на его белой коже тоже были шрамы. Не так много, как у него самого, да и в основном совсем старые, но всё же были. Пиджак оказался отброшенным в сторону, но шорты Энджел снимать не спешил: вместо этого он устроился между ног Аластора и, как фокусник, вынул непонятно откуда тюбик со смазкой. Запах клубники разнёсся по комнате и Радио-демон мысленно спросил себя: «Он что, ходил с этим в кармане весь день?». Обильно смазав пальцы, демон-паук приставил их к девственному отверстию Ала, а после по очереди начал вводить их внутрь. С одним пальцем пришёл дискомфорт, с двумя — уже боль. Энджел растягивал его нетерпеливо, грубо, заставляя невольно кусать губу и сдерживать стоны боли. После того, как три пальца более-менее свободно смогли двигаться, он вынул их и наконец стянул с себя уже ставшими ненавистными шорты и трусы. Аластор не смог сдержать крик, когда в него вошли. Грубо, резко, сразу почти на всю длину. Ощущение, будто его разрывают изнутри было невыносимым, его заколотило от столь внезапной и резкой боли. Энджел, вновь переведя внимание на лицо Аластора, поджал губы. Чёрт, кажется, переборщил. — Тише, тише, — успокаивающе прошептал паук и большим пальцем вытер образовавшиеся дорожки слёз. И было в этом жесте и этих словах нечто настолько материнское и жалостливое, что Аластору захотелось расплакаться ещё сильнее. — Держись за меня. Так легче. И шёпот казался настолько родным и уверенным, что Радио-демон так и сделал: вцепился в его плечи и обвил ногами торс. Движение Энджел начал не сильно быстро, чтобы Ал успел немного привыкнуть. Хоть темп он и наращивал постепенно, это не слишком спасало ситуацию. Двигался он рвано, с тихим рычанием, периодически шепча имя Радио-демона или что-то на итальянском. Самое ужасное случилось, когда, сквозь всю ту же невыносимую боль, Аластор ощутил удовольствие. То самое удовольствие. От паука-извращенца ничего не скрылось, и его движения стали ещё быстрее, только теперь при каждом толчке он стал задевать именно ту точку, от прикосновения к которой тело Радио-демона покрывалось мурашками, а из горла вырывался до жути громкий и развратный стон. Уже прошедшее возбуждение вновь нарастать, а вместе с ним всё больше исчезал самоконтроль Аластора. Он плакал и всхлипывал от боли и отвращения к себе, с ненавистью царапал плечи Энджела, но неизменно стонал и просил двигаться быстрее. Казалось, что прошла вечность, прежде чем из уст демона-оленя вырвалось особенно громкое «Энджел», и он кончил, залив своим семенем живот. Тут же за ним не выдержав кончил и паук. Всё ещё трясясь от пережитого оргазма, Ал бессильно упал на кровать, почувствовав, что порно актёр также без сил упал на него. Так, приходя в себя и не двигаясь, они пролежали пару минут, а после Даст вновь навис над Радио-демоном и, коварно улыбнувшись, склонился у него над ухом: — У нас ещё вся ночь впереди. Ты же готов к следующему раунду? «Нет!» А Энджел Даст вновь начал движение, посасывая кончик уха. Ответ ему не требовался. Сегодня он решает.