Природное повиновение

Эри уже и позабыла, что такое спать без страха. Не вздрагивать от каждого шороха. Не следить за тонкой линией света между полом и дверью и не прислушиваться к каждому движению по ту сторону. Не просыпаться посередине ночи в страхе, что через сон услышала размеренные шаги, отсчитывающие биение детского сердца. Стрелка на циферблате отщелкивает три часа ночи, а ты всё никак не можешь заснуть. Каждое движение отдается болью в искромсанных ногах и руках, поэтому ты давно перестала ворочаться. Сжалась в маленький дрожащий клубок, подтянула колени к груди, спрятала голову под подушку. Проколы и раны, кроме того что болят, еще и чешутся. Мучительно, сильно, до желания содрать кожу и вцепиться ногтями в мясо под ним. Но ты терпишь, мужественно сжав зубы и периодически скуля. Повреждения еще не полностью зажили и могут снова начать кровоточить, открыться. Это может грозить заражением. Грязью. Чисаки не любит грязь, Чисаки ненавидит болезнь, поглотившую этот мир. Иногда ты по-детски мечтаешь. Мечтаешь, что если извазюкаешься в грязи, запутаешь в своих волосах кашу, специально простудишься и заболеешь так, чтобы легкие сводило в непрерывном кашле, а нос был забит соплями, то может тогда… Может тогда Чисаки будет настолько мерзко прикасаться к тебе, находиться рядом, что он просто оставит тебя. Забудет о тебе. Выкинет на улицу как грязную собаку. Быть маленькой бродячей собакой кажется и то лучше, чем находиться в этих четырех стенах под землей в своем личном персональном аду. Может, будь ты собакой, то смогла бы найти себе хорошего, доброго хозяина. Часы — единственная вещь, подсказывающая тебе время суток, так что ты всю ночь не сводишь с них глаз. Окон в этой маленькой комнате нет, а свет по ту сторону горит постоянно. Ещё был прием пищи и посещение лаборатории для сбора материала. Но ни то, ни другое не было надёжным. За поставкой еды Чисаки не следил лично, доверяясь своим мелким подчиненным. Поэтому обед всегда мог задерживаться. На час, два или того больше. У сбора материала не было четкого графика. Ночь — единственный период суток, когда в тебе нет необходимости. Твои личные, заветные часы мимолетного спокойствия и безмолвного страдания. Поэтому ты чувствуешь глубокий, пробирающий ужас, когда тишину разрушает ритм шагов. Шаркающие и неторопливые, но при этом всегда одинаковые. За шагами всегда следовали острые глаза и холодные руки в перчатках. Твердое кресло и острые, протыкающие насквозь иглы и приборы. Нет нет нет! Почему сейчас? Почему так рано. Разве ты не можешь хоть немного отдохнуть? Разве ты не заслужила хоть немного спокойствия? Оправиться. Залечить раны. Ты ведь так хорошо вела себя в прошлый раз. Не пыталась убежать, не сопротивлялась, выполняла все приказы. Продержалась в сознании до самого конца, чтоб Чисаки не пришлось касаться тебя и использовать причуду. Ты была хорошей, ты ведь всё сделала правильно. Новый поток слёз и горя накрывает тебя с головой. Не пытаешься сдерживать, глотая солёные капли вместе с вырывающимися всхлипами. Зарываешься маленькими ладошками в свою голову, сжимаешь волосы. Ты так устала. Ты так хочешь, чтобы всё это, вся твоя жизнь оказалась одним слишком затянувшимся неудачным кошмаром. Как ты можешь с этим справиться? Почему вообще заслужила это? Ты хочешь, чтоб это был сон, поэтому ведомая детской логикой, закрываешь глаза, пытаясь заснуть. Исчезнуть в своём собственном подсознании. Скрыться в разводах и пятнах, что бликуют под закрытыми веками словно капли моросящего дождя. И кажется это действительно помогает. Шаги прекращаются. Ощущение окружения, кровати и всего, что тебя окружает тает в полусонной дымке. Но длится это недолго. Дверь в твою комнату с характерным скрипом, натужно открывается. Ты не оборачиваешься, пытаясь уйти в себя и оборониться от происходящего как можно глубже. Появляется запах. Тёплый, мягкий словно топлённое молоко. Легкий, но при этом настолько отличающийся от всего, что тебя окружает. Так не пахнет ни один из заветов, ни один из прислужников этого подземного мира. Так пахли только воспоминания. Давние, трепетно хранящиеся в самом сокровенном участке детского сознания. В этих воспоминаниях не осталось лиц, четких звуков, имен. Лишь теплые прикосновения, ощущения безмерной заботы и безопасности. Запах успокаивает. Окутывает подобно теплому одеялу. Он как вата, что забивает собой голову. Подавляет движения. Расслабляет тело. И именно запах удерживает тебя от того, чтобы закричать и вскочить. Неожиданно ты чувствуешь прикосновение рук. Ты была настолько увлечена и очарована ароматом, что полностью отключилась от происходящего в комнате. Чисаки уже был около твоей кровати. Он плавно садится на край, всё еще держа одну из своих рук на твоем плече. Не хватает, не тянет и не пытается встряхнуть. Неожиданно приходят две мысли одновременно. Первая — на руках Чисаки нет перчаток, что кажется было для него просто непозволительно. Второе — этот запах принадлежит ему. Ты не помнишь чтоб когда-то чувствовала хоть что-то от Восстановителя. Ничего кроме искусственного запаха химии и мыла. На общем фоне агрессивных запахов остальных заветов и притупленного аромата Хроностазиса, Чисаки всегда походил на белое, пустое пятно. Факт того, что Восстановитель касается тебя голыми руками, взрывает в исхудавшем теле волну дрожи. Ведь он делал это лишь когда считал, что ты израсходовала себя. Когда хотел перебрать. Сделать снова полезной. Нарастающая паника столь быстро подавляется новым прикосновением, оно же вышибает все остальные эмоции. Чисаки поглаживает тебя по голове. Нежно перебирает пряди волос, заправляет их за ухо, распутывает вцепившиеся колтуны. Это неправильно во многих аспектах. Чисаки никогда бы не коснулся тебя без перчаток ради чего-то такого. Это сюрреалистично. Присутствие Чисаки ещё никогда не заставляло тебя мгновенно потерять всю осторожность и невольно откинуться к нему, прижимаясь к неожиданно теплой руке. Неужели действительно сон? Пожалуйста, пусть это будет не кошмар. Ты так устала от кошмаров в настоящем. Наконец-то решаешься открыть глаза. Чисаки сидит рядом, едва склонившись над тобой. Единственный источник света находится по ту сторону закрытой двери, так что для тебя он тёмный силуэт. Но даже этого достаточно, чтобы понять. На его лице нет маски, даже привычной черной ткани. Ты вообще когда-нибудь видела его лицо полностью? Так открыто, близко, что на пару секунд кажется, что перед тобой совершенно другой человек. Кто-то похожий, но нежный, заботливый. Тот к кому хочется прижаться и заплакать в плечо, попросить успокоить, защитить… НЕТ! Откуда у тебя в голове подобные мысли? Они инородны, проникнувшие извне. Они мешают, отвлекают. Только запутывают ещё больше. Не-Чисаки снова начинает двигаться. Снова делает что-то странное, то, что бы настоящий никогда не совершил — он аккуратно ложится рядом с тобой. Забирается на кровать полностью, кажется даже не сняв обувь. Кладет одну из рук поверх тебя, аккуратно притягивает твое тело к своему и утыкается носом в лоб. Не давит, не вынуждает, просто даёт тебе почувствовать исходящий от него жар. Это объятия. Ты наконец-то вспоминаешь. Так тебя обнимала мама в ночи, когда на улице бушевал гром и в окна ломились молнии. На твоих глазах наворачиваются слёзы. Ты лишь маленькая девочка в этом большом жестоком мире. Ты лишь желаешь родительской заботы и любви — то что было отобрано много лет назад. Поэтому, сейчас, будь это сон или искривлённое настоящее, ты перестаешь бороться, отпускаешь и, закрыв уши, глаза и собственное благоразумие, прыгаешь. И подаешься Чисаки навстречу. Вцепляешься своими маленькими кулачками в его рубашку. Скулишь и хныкаешь как щенок, отчаянно зовущий свою мать. Чисаки мало похож на материнскую фигуру, но действует он подобающе. Нежно поднимает тебя, берет твое лицо в свои ладони, стирает большими пальцами крупные слезы. Странный звук неожиданно начинает трепетать в грудной клетке Чисаки, мелодично вырываясь из горла. Звук как наркотик. Звук-колыбель. Урчание омеги, коим они могли мгновенно успокоить своих щенков. Ты не знаешь всех этих нюансов и особенностей, но ты чувствуешь, как печаль смывается с потоками звуков, так же, как холодный ручей уносит за собой всю грязь и муть. Остается только желанное спокойствие. Так проходит несколько минут. Может больше. Ты впервые не беспокоишься о времени. Вы сидите вдвоем на кровати, пока Чисаки держит тебя на руках, продолжая в пол-голоса урчать. Впервые за многие годы ты ощущаешь себя в безопасности. Впервые за многие годы ты засыпаешь в чужих объятиях и не беспокоишься о своей безопасности. Даже если ты только что заснула в лапах самого страшного зверя. Когда ребёнок наконец-то засыпает, ты даешь себе возможность тоже вздремнуть. Только перед этим раскладываешь по периметру кровати все подушки и одеяла, которые смог найти в этой небольшой комнате. Этого все еще мало, ненадёжная защита или опора, но на первое время должно хватить. Ты не спишь спокойно. Перерывами. Постоянно просыпаешься, чтобы сперва проверить наличие рядом девочки. Её дыхание, благополучие, запах. После обязательно осматриваешь комнату, в поисках незваных гостей, прислушиваясь к звукам за закрытыми дверьми. Ловишь аромат беты. Он-то появляется, то исчезает. Ты приказал ему ждать снаружи, но теперь он явно обеспокоен тем, что происходит внутри. Лучше иметь его там, как гарантию, что ни один альфа не посмеет приблизиться к вашему гнезду. Да и вообще кто-либо. Почему-то мысль о том, что тебя могут увидеть в этом положении ненужные глаза, вызывает странный зуд, но ты никак не можешь понять причину. Как и то, почему окровавленные бинты на руках девочки вызывают у тебя в голове такой резонанс и суматоху. Буря негодования и гнева. Никто не смеет прикасаться и вредить твоему щенку! Поэтому ты тут же пытаешься найти источник всех этих ран. Ищешь в запахе и своих воспоминаниях, но каждая попытка вспомнить оканчивается резкой головной болью и размытыми нечеткими образами. При каждой попытке взять след ты находишь лишь собственный запах на этих бинтах. Это неправильно. Это сбивает с толку. На данный момент ты решаешь не заострять на этом внимание. Кто бы ни причинил ей вред, теперь он не сможет приблизиться даже на шаг. Теперь ты здесь и церемониться в твои планы не входило. Раны под бинтами всё еще свежие. Через сон щенок невольно тянется и скребёт по ним, морщится и стонет. Тебе это не нравится. Поэтому ты аккуратно прикасаешься пальцами и как можно более медленно активизируешь причуду, деликатно перебирая только верхний слой кожи. Девочка даже не просыпается, но сразу успокаивается, перестав сводить брови к переносице и кривить губы. Теперь это даже похоже на улыбку. Почему ты не сделал этого раньше? Неожиданно разносится стук в дверь, что вырывает тебя из дремоты. Поднимаешь голову и принюхиваешься, недовольно рыча. Уже по запаху можно понять — это бета, он приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Чтобы поток света не побеспокоил сон щенка, тут же накрываешь её одеялом. Только после этого киваешь, давая разрешение гостю зайти в ваше гнездо. Ты делаешь это не только потому, что он один из немногих, кому ты сейчас готов доверять, вместе с запахом беты приходит аромат горячего хлеба, фруктов, топлёного молока и чего-то сладкого. Он принес еду. Хорошее подношение. Проскользнув к кровати под твоим пристальным присмотром, бета ставит поднос с едой на тумбочку рядом. На нём тарелка риса, хлеб, чашка фруктов, печенье, бутылка воды и стакан с белым содержимым. Вряд ли ты будешь есть хоть что-то из предложенного в ближайшее время, первой еду получит щенок, потом остатки уже ты. Тебе кажется, что девочка не доедает. Бета всё еще здесь, с любопытством осматривает место твоего гнездования. Ждет следующего приказа? Хочет, чтоб его пригласили? Не дождется, даже одна мысль об этом заставляет тебя ощетиниться. Пусть только попытается приблизиться к ребенку — получит от тебя взбучку. Хотя, он всё это время верно охранял ваш покой и даже преподнёс еду и это заслуживало одобрения. Бета застывает как вкопанный, когда ты привстаешь со своего места и накидываешь свои руки ему на плечи. Кладешь свой подбородок у чужой шеи и одобрительно урчишь. Бета же дергается, но уже спустя секунды расслабляется. Немного погодя упирает свою голову тебе на плечо в ответ, принимая твою благодарность. Его запах полон трепета, удивления и почтения, такое обычно оказывают только альфам. Ты не альфа, но тебе это нравится. Это не длится долго. Через пару секунд ты отстраняешься и возвращаешься обратно в гнездо, снова заключая щенка в свои объятия. Теперь осталось дождаться, когда она проснётся. Бета, пронаблюдав ещё какое-то время, разворачивается и направляется к выходу из комнаты. То, что он будет сторожить и дальше, теперь ты точно уверен. Он будет там сколько тебе это понадобится. Едва улыбаешься при мысли об этом.