Лето в стеклянной банке

      — Ну, что скажешь?       Оторвавшись от бумаги в своих руках, Юзуки посмотрела на собеседницу, рассеянно скользнула взглядом по стенам комнаты и, неопределённо хмыкнув, снова опустила глаза.       За эти секунды содержимое листа ни капли не изменилось. Всё те же стандартные аккуратные строчки вопросов из анкеты о планах на будущее — того ещё развлечения для выпускников старших школ. Как вообще можно спрашивать о жизненных планах людей, жаждущих от жизни только свободы и развлечений? И этот конкретный лист лишь подтверждал закономерность подобных вопросов.       Асакава, миновав заглавные строчки с именем и классом, без особой надежды обратилась к главному пункту. Первые, самые частые и реалистичные ответы «работа» и «университет» отвечающим были безбожно проигнорированы, небрежный карандашный ореол окружал последний ответ — «другое». А в скобках рядом с ним знакомым почерком было выведено несколько символов. Знающему человеку незачем было смотреть на подпись, достаточно и этого простого слова. За те мгновения, что девушка отводила взгляд, оно тоже ни во что другое не трансформировались.       Так что Юзуки положила лист на стол перед собой и отважилась задать крутящийся на языке вопрос.         — Это… А что я должна сказать?       Улыбка на лице сидящей напротив Амакаты-сэнсей не на шутку напрягала. Повод-то был невесёлый, учитывая его полнейшую серьёзность.       И учитель это тоже прекрасно знала. Потому открытая улыбка с её губ слетела мгновенно, выдавая, скольких усилий она на самом деле стоила. С тяжёлым вздохом женщина перевела взгляд на подоконник. Край прозрачной занавески, потревоженный залетающим сквозь открытое окно весенним ветерком, легонько дрожал, скользя по стоящему у самой створки цветочному горшку. Тихонько тикали часы над входной дверью. Тень всё от той же шторы скользила туда-сюда по цветастым книжным корешкам в шкафу у стены. Умиротворяющая атмосфера, умело игнорируемая присутствующими.       Несколько секунд они так и просидели в странно гнетущем молчании — учитель литературы, задумчиво глядящая в окно, и вопросительно взирающая на неё ученица. Последняя невольно поймала себя на мысли, что если она по чему и скучала в школе, то уж точно не по сидению один на один с учителем, пусть даже этим учителем и была добродушная до последней клетки куратор плавательной секции.       И уж тем более она не скучала по кабинету психолога. Внутри него даже небрежные разговоры приобретали странный оттенок тревожности. А в нынешней жизни и других проблем пока с головой хватало.         — Что ты об этом думаешь? — наконец взяв себя в руки, спросила Амаката, кивком указывая на анкету.         — Хару в своём репертуаре, — с готовностью развела руками Юзу. Ну правда, кому бы ещё в здравом уме пришла в голову мысль описывать свои планы на жизнь после школы словом «вольный»? Нет, это, конечно, в определённом смысле была жутко содержательная характеристика, но уж точно не для классного руководителя.       Женщина испустила новый вздох и лёгким движением оправила палантин на своих плечах.         — Я боюсь, что он это серьёзно.         — Можете не сомневаться, серьёзнее некуда, — ухмыльнулась Юзуки.       Впрочем, ухмыльнулась не слишком весело. Её как-то подобная беспечность тоже не вдохновляла. Ведь должно же в этой доверху заполненной водой голове что-то быть…ну, хоть что-то. Разумеется, кроме «вольного». Неудивительно, что в школе переполошились. Мог же ведь написать хотя бы «плавание», но нет. И как, спрашивается, вообще можно вести серьёзный диалог с тем, кто подобные вещи делает без тени насмешки?       — Хотя такого даже я не ожидала, — добавила девушка после нескольких минут раздумий.       Всё это время она слепо смотрела в стол и неосознанно мяла в пальцах несчастную анкету. Кто бы подумал. Обычный себе лист белой офисной бумаги с аккуратными рядочками чёрных символов, выплюнутый школьным принтером, а сколько головной боли уже как минимум для двух человек. А то и для трёх… Хотя нет, у Хару мигрени от такой ерунды не разыгрываются. Наверняка отмокает себе, как обычно, в бассейне, пока они с Амакатой-сэнсей сидят за одним столом и думают, как бы помягче донести до него мысль о том, что он, вообще-то, идиот. Во всяком случае, в глазах цивилизованного общества, нацеленного на движение вперёд и привыкшего жить в сухости.       Учительницу ответ, очевидно, не порадовал. Во всяком случае, на такие мысли наталкивало то, как обеспокоенно она приложила ладонь к щеке.       — Вот и я ума не приложу, что делать, — сказала женщина, рассеянно глянув на окно. — Никогда бы не подумала, что Нанасэ-кун способен на подобные выходки. Он всегда казался мне достаточно зрелым и ответственным.       «А вы разве не видите, насколько он серьёзен? Плавание — центр его вселенной. Дай ему волю и жабры, он всю жизнь будет кролем круги наматывать».       — Может, лучше обсудить это с ним самим? — осторожно предложила Юзу, уже заранее прекрасно зная, что услышит в ответ.       — Я пробовала, но он ничего не ответил. Сказал только, что имел в виду именно то, что и написал. И ничего больше.       — Ясно, — кисло вздохнула Асакава, буквально ощущая ехидную насмешку лежащей перед ней анкеты.       Над ней будто бы сам Хару сейчас насмехался.       Глядя на его ответ, сама Юзуки испытывала одновременно целую мешанину чувств. Причём вычленить из этой кучи что-то одно казалось так же сложно, как построить колонию на другой планете. Может, даже сложнее. С одной стороны, будучи знакомой с ним недостаточно долго для совместной жизни и более чем достаточно для понимания его образа мышления, она была абсолютно спокойна. Просто потому, что это Нанасэ Харука из Иватоби. Дайте полчаса для описания его жизни и у последнего скептика отпадёт желание цепляться к этому «вольный». С другой стороны, той, что принадлежала вечному президенту студсовета, она была в шоке и отнюдь не в культурном. Скорее в том, когда ей хотелось взять стул поувесистей, сломать его об кое-чью голову и поинтересоваться, что с ним, собственно, не так. С третьей стороны, было жутко обидно, потому как ей он даже такой ответ не счёл нужным озвучить. Или что, он до этого гениального плана на будущее только вчера додумался? Ну да, конечно!       Строго говоря, всё бы ничего. Подобная смесь эмоций была для Асакавы не новой, но в этот раз в привычную формулу закрался незваный компонент. Будто какой-то внутренний лаборант выпил с утра слишком мало кофе и в самый ответственный момент совершил роковую описку, стоившую Юзуки обычного спокойствия и, вполне возможно, лишнего часа предрассветного сна.       «Вольный». Читай как «Отстаньте со своим будущим, я буду плавать как хочу, пока могу». Проще говоря, он так ничего и не надумал. Даже не пытался. Зациклился на настоящем и носится по этому кругу, словно хомяк в колесе. А самое жуткое — не хочет сходить с этой адской карусели.       Всем старшеклассникам тяжело приходится в последний год школы, когда всё и все вокруг, даже молча, буквально кричат тебе о том, что конец близок и бежать от него можно только в пропасть. И каждому очень хочется лечь дома в кровать, замотаться с головой в любимое детское одеяльце, лишь бы спрятаться от этих взрослых, что тянут к тебе свои щупальца из страшного взрослого мира, словно затаившийся под кроватью монстр. Но это уже не тот возраст, когда со своими страхами можно не бороться. А он не хочет, чёрт бы его побрал!       От подобных мыслей становилось так паршиво, что хотелось подорваться с места, опрокинуть стол, выбежать из кабинета и бежать-бежать-бежать, пока душа не выйдет из тела вместе с очередным выдохом. Чтобы подавить этот порыв, Юзуки больно прикусила щёку. Надо же быть таким упрямым! Ещё и эгоистом! Он что, и её будущее под откос пустить хочет, что ли, своими выкрутасами? Ну уж нет, не в этой жизни! Отказаться от мечты? И ради кого же? Человека, который…который…ради которого она бы вообще всё что угодно бросила бы… Бред-бред-бред! Ни за что и никогда! Она же не полная дура. Ведь верно же?       — А кроме вас это кто-нибудь уже видел?       — Пока нет. Ещё не все ученики заполнили и сдали свои анкеты. Да и я подумала, что Нанасэ-кун может передумать, так что решила отдать её ему ещё на какое-то время. Но мне даже страшно представить, что подумает завуч, если такое увидит. Ты ведь отлично знаешь, как за этим следят.       — Да уж, — невесело хмыкнула Юзуки, прекрасно понимая, чего учитель боялась. Ей же потом придётся получать шишки за своего горе-тритона с его пристрастием к вольному стилю плавания, тогда как ему самому в лучшем случае достанется участливый взгляд и дружеское «Может, подумаешь ещё немного?» Ну, словом, всё то, через что Нанасэ уже прошёл. Подумаешь, теперь вместо классного руководителя сядет перед ним завуч или директор. Что они, воду у него дома отключат за молчание, что ли?       «Можете быть уверены, он точно не передумает», хотела было она добавить, но сдержалась. Для шутки было, вроде как, не время, а если говорить всерьёз, то кому оно вообще сейчас нужно?       — Значит, вы хотите, чтобы я поговорила с ним, — заключила она вместо этого. А что? Глупо же предполагать, будто причина такой внезапной беседы кроется в чём-то ещё. Тут всё как с походом в начальную школу — хочешь-не хочешь, а родители притащат.       — Уверена, ты уже сталкивалась с таким, верно? Как президент студенческого совета ты наверняка и раньше видела подобные анкеты и разговаривала с учениками, которые их заполняют.       Юзуки не удержалась и тихонько кашлянула в кулак. Ну или не совсем кашлянула. Почему-то от этой реплики учительницы, сказанной с таким обычным для неё добродушием, её потянуло на нервное хихиканье. Да, она сталкивалась с таким. Точнее сказать, и с таким тоже. Работа президента имела и воспитательно-исправительную функцию, а чудики в той или иной стадии запущенности находились в любом выпуске. А Асакаве доставалась невероятно ответственная миссия — в максимально доходчивой и как можно более настоятельной манере доносить до них мнение школьного руководства на этот счёт. Конечно, это был лишь один из этапов промывки мозгов, как правило начальный, когда всё ещё выглядит очень радужным и кажется, что ровеснику удастся найти подход к своему товарищу.       Но в случае с Хару вряд ли было правильным рассчитывать на остатки её былого авторитета. Разве что…       — К тому же, вы ведь дружите и довольно неплохо ладите, — Амаката снова взглянула на окно, легко тронула паланкин и с улыбкой глянула на ученицу. Той от этой улыбки почему-то просквозило какой-то странной усталостью. — Мы с завучем и директором судим ситуацию со своей позиции. Думаем об этом как люди, чья работа заключается в том, чтобы помочь вам построить достойное будущее, но есть вещи, которых мы именно поэтому не можем понять. Наверняка вам как ровесникам проще понять друг друга. Возможно, из-за всего этого тебе будет легче убедить Нанасэ-куна изменить решение.       От подобных рассуждений Асакава ощутила не прилив решимости, а лишь укол желания сползти под стол. Ну не верилось ей в то, что Хару, вбившего себе в голову эту бестолковую мантру с вольным стилем, вообще кому-то под силу переубедить. Хоть ей, хоть Макото, хоть Рину — всё без толку, пока Нанасэ сам не захочет изменить решение.       — Возможно, — криво усмехнулась она вслух. — Я, конечно, попробую, хотя ничего не обещаю. Если честно, мне и самой всё это не нравится.       — Вот и хорошо! Уверена, он послушает тебя.       — А почему вы решили попросить именно меня? Почему не Макото, например?       Улыбка на лице учителя на какую-то долю секунды твёрдо вознамерилась сбежать, но женщина хорошо держалась за неё. Видимо, от этого улыбке так заметно взгрустнулось. Юзуки же на секунду почувствовала как напряглось всё нутро. Как ни крути, забавная реакция на упоминание Макото вырисовывалась.       — Боюсь, у Тачибаны-куна тоже трудности с планами на будущее, — с лёгким вздохом пояснила Амаката. — Конечно, не такие как у Нанасэ-куна, но он свою анкету вообще ещё не сдал. Так что вряд ли стоит его сейчас этим беспокоить. Но может быть, тебе даже удастся помочь им обоим.       — Вы сильно переоцениваете моё влияние, — буркнула Асакава, отчаянно желая сложить руки на груди и пониже опустить голову, словом, сжаться в комок. Но вместо этого лишь подобрала ноги под стулом и поёрзала на сидении.       — Не думаю, — чуть ли не хихикнула учительница, чем вызвала у собеседницы невольное сокращение лицевых мышц в немом вопросе. — Ты для них хороший друг и твой характер вполне позволяет побыть немного авторитетом. Поверь, мне со стороны виднее. Такое тебе точно под силу. К тому же, ты уже давно всё решила, верно?       — Я, — заговорила Асакава заметно треснувшим голосом, всё же потупив взгляд, — поговорю с мальчиками. Но, как я сказала, не могу ничего обещать. Они сами должны принимать такие решения.       — Извини, что приходится втягивать тебя в это сейчас, Асакава-чан, — сказала Амаката с лёгким налётом материнской ласки и щепоткой сострадания человека, когда-то тоже закончившего старшую школу. — Но, понимаешь, ты мой последний шанс. Меня Нанасэ-кун слушать не станет.       — Да нет, я всё понимаю, — рассеянно отмахнулась девушка. — Только боюсь, придётся постараться.       — Уверена, ты справишься!       Юзуки только снова невесело хмыкнула.       — Мне бы вашу уверенность. Ну, если мы всё решили, то я пойду.       — А, конечно-конечно! — тут же спохватилась учитель. — У тебя сейчас, должно быть, и своих дел хватает. Но могу я тебя ещё кое о чём попросить?       — Разумеется.       — Не отнесёшь Нанасэ-куну его анкету? Может, он всё-таки передумает и исправит её. Ты же пойдёшь их навестить, да?       Вот в этот момент Юзуки поняла, что больше не выдержит. Всего сразу не выдержит: мыслей о том, что придётся кому-то что-то доказывать, что ради этого, возможно, придётся раньше времени рассказывать о своих планах, осознания, что ничего её слова изменить не смогут, этой ободряющей улыбки, руки, протягивающей успевший опостылеть лист, тиканья часов в конце-то концов. Невыносимо.       Ножки стула громко шаркнули по деревянным половицам, когда Юзуки, упершись ладонями в столешницу, резко оттолкнулась назад. Сидение протестующе скрипнуло, когда она рывком поднялась на ноги. Сидящая напротив Амаката-сэнсей едва подавила желание вслух ойкнуть от неожиданности и едва заметно отпрянула.       — Я передам ему…       Юзуки на мгновение осеклась и посмотрела на многострадальную анкету. Причём посмотрела, как на последнего слизняка толщиной с водосточную трубу, литрами разливающего вокруг свою «эктоплазму». Хотя даже слизь была бы приятнее. Во всяком случае, именно об этом подумала Асакава, когда её пальцы наконец коснулись шершавой бумаги. Даже последнее письмо от Сюити у неё не вызывало такого желания смять его в комок и в очередной раз потренировать баскетбольные навыки на мусорной корзине.       — …это. Но на меня сильно не рассчитывайте, — в который раз повторила она. — До свидания!       С этим Юзуки легко поклонилась, скрепя сердце, подняла со стола злосчастную анкету и развернулась лицом к двери. Ей хотелось как можно быстрее исчезнуть отсюда и забыть об этой беседе. Сейчас она даже понимала Хару, воспринимающего любой разговор в будущем времени так, словно биологическая неизбежность взросления была личным оскорблением.       Собеседница порыв девушки восприняла вполне спокойно, даже почти не удивилась. Разве что улыбка у неё на лице приобрела совсем уж откровенный сочувствующий окрас. Она прекрасно знала о том, что собиралась делать Юзуки после школы, и вполне могла догадаться, насколько тяжело ей даётся сейчас следование этим планам. Всё же подростки есть подростки. Даже собственное решение, сулящее перемены, оборачивается для них тяжелейшим шагом.       А задача взрослых состоит в том, чтобы убедить их, что всё не так уж и ужасно и жизнь, вообще-то, продолжается.       — На этот счёт есть одно выражение, — подала голос Амаката ровно в тот момент, когда Асакава потянулась к двери. — «Величайший подвиг дружбы не в том, чтобы показать другу наши недостатки, а в том, чтобы открыть ему глаза на его собственные». Думаю, в твоём случае это очень верно, как считаешь?       Юзу, не оборачиваясь, поморщилась, сжала в пальцах бумагу и едва слышно выпустила воздух из носа. Вот опять! Почему все так уверены, что дружба вообще обязательно должна подразумевать какую-то взаимную выгоду и прочую чушь? Что, нельзя, что ли, просто дружить ради общения, ради взаимопонимания и не лезть друг другу в душу, просто потому что «ну вы же друзья, чего тебе стоит». Ох уж эта взрослая жизнь с её стереотипами. А ещё говорят подростки этим страдают.       — Наверное, — неохотно буркнула она вслух, из вежливости не желая оставлять даже такой вопрос без внимания. — Всегда поражалась вашей памяти. На любой случай цитата найдётся.       — Просто случаи удачно подворачиваются, — засмеялась учитель и легко взмахнула рукой в знак прощания. Знала, что Юзуки этот жест шестым чувством уловить, даже стоя к ней спиной. — Удачи!       — Ага…       Шум закрывающейся двери поглотил не слишком-то деликатное прощание. Однако даже если бы оно дошло до адресата, Юзуки бы не расстроилась и не смутилась; и знала, что Амаката-сэнсей тоже не обратила бы на него внимания. Что стоит одно вялое неуважительно междометие на фоне глобальных проблем с самоопределением?       Оказавшись наконец по ту сторону закрытой двери, в блаженной пустоте школьного коридора — той самой пустоте, какая обычно царит там после уроков, когда дежурные ещё копошатся в классах, учителя перебирают бумажки в учительской, а прилежные члены клубов занимаются любимыми делами в специально отведённых местах — Юзуки со тяжёлым вздохом прижалась спиной к стене. И с воздухом пыталась теперь выгнать из себя всё скопившееся внутри беспокойство.       Облегчающее обстоятельство здесь было лишь одно. По крайней мере, разговаривать пришлось не с завучем или директором. Там она бы, наверное, вообще вылетела за дверь посреди беседы, где-нибудь на моменте «поговори с Нанасэ-куном». Если не раньше.       Хотя Юзуки показалось, что она просидела в кабинете порядочный отрезок жизни, это едва ли заняло больше часа. Дневное солнце — уже будто и не майское, вполне летнее — било в окна всё с тем же напором. Даже не зашло ни на сколько. День продолжался, будто издеваясь. Мол, вперёд, ещё всё-всё успеешь.       И отлепившаяся от стены Асакава, со смирением бывалого отшельника, собиралась честно пойти успевать это самое «всё», но тут…       — Ага, вот ты где, водная колдунья! Что, поглумиться пришла?       Эту — не голос, нет — манеру обращения Юзуки узнала бы из сотен тысяч. Даром, что слышала её каждое утро, день, а иногда и вечер два года подряд. И соврала бы, сказав, что не скучала по ней. Было в их Ичихарой отношениях нечто такое, чего с друзьями себе уже не позволишь: то ли из вежливости, то ли из уважения, то ли от страха. Последнее, кстати, чаще всего имело место именно в случае обращения к ней.       — Я тоже скучала по тебе, Изуми! — обернувшись, со всей возможной радостью прикрикнула Юзуки, приложив ребро ладони ко рту.       — Поскучай мне здесь! — ядовито огрызнулся воинственно вышагивающий по коридору в её сторону парень. — Какого чёрта я за твои грехи должен страдать?       Кто-то тут, наверное, должен был пошутить по поводу того, что прошла любовь — ушло взаимоуважение; сложила демон Асакава полномочия — даже зам бояться перестал; вот только всё было бы мимо. Ичихара и в лучшие времена опасался гнева президента, только ощущая очередную затрещину. Так что приставка «бывший» перед должностью девушки его не интересовала.       Но и Юзу всё возмущение встречала обычно непрошибаемой стеной здорового безразличия. Тем более теперь.       — О чём ты? — беспечно склонив голову к плечу, захлопала она глазами.       Разумеется, она прикидывалась дурочкой ради дурацкой шутки, не один Изуми здесь знал, из-за чего он был так любезен с ней после почти двух месяцев разлуки. Перед началом весенних каникул президент успела позаботиться, чтобы её дело перешло в хорошие руки. Иными словами, сделала всё, чтобы новым главой студенческого совета старшей Иватоби стал её настрадавшийся заместитель. Стараться долго не пришлось — учительский совет охотно внимал её рекомендациям, остальной студсовет был не против.       Одной только вещи Асакава не уделила внимания. Она не рассказала об этом всём самому Ичихаре. Но с другой стороны…бразды правления-то он в итоге принял.       — Ты под дуру не коси, — зашипел Изуми, оказавшись к Юзуки уже вплотную и злобно сверкая теперь на неё линзами очков.       Девушка не преминула отметить общую помятость его внешнего вида. Опытный взгляд легко вычислял недосып, помноженный на ежедневную беготню по школе и постоянные словесные пинки. Вот она быстро научилась это всё маскировать — спасибо выучке большого города. А Изуми…ну, ему ещё придётся поработать.       — Ой, да брось, — закатила глаза Юзу. — Я думала, мы уже это проехали.       — Я ещё даже не выезжал, — съязвил Ичихара. Глубоко вдохнул, отступил на шаг, провёл рукой по волосам, явно уже пару дней не беседовавшим с расчёской. И после этого сбавил обороты: — Асакава, может объяснишь, какого чёрта я занял твоё место?       Эта самая Асакава беспомощно развела руками.       — Да откуда ж мне знать.       — Ты, блин… — начал был Изуми, но договорить не успел.       — Юзу-чи!       Из-за угла в конце коридора, откуда несколько минут назад вынырнул Ичихара, появилась озабоченно бормочущая себе под нос Сидзука с увесистой стопкой бумаги в руках. Бытность девушкой теперь уже не необременённого ответственностью заместителя, а полноправного и всем обязанного президента студсовета явно не добавила беспечности её школьной жизни. Судя по напряжённо морщащемуся лбу, она вообще теперь половину его работы выполняла. Однако стоило увидеть, на кого так злобно шипел Изуми, как всё напряжение сдуло ураганом радостного возбуждения.       На ходу теряя бумажки из своей стопки, Катагава едва ли не бегом припустила навстречу извечному тандему. Оба обернулись на её восторженный вопль. Юзуки охотно улыбнулась на него, разве что, с куда менее душераздирающим счастьем в глазах.       — Сидзу! Давно не виделись.       — Почему не предупредила, что придёшь сегодня? — с лёту накинулась на неё порозовевшая Сидзука. И тут же вихрем крутанулась в сторону своего горе-начальника.       — А ты что, уже права качаешь вместо приветствия?       — Ты вроде куда-то шла, не? — стрельнул в ответ Изуми.       — За тобой шла, представь себе! Почему я должна таскаться с этими бумажками?       — Ты секретарь или я?       — Ну знаешь ли! Конкретно это твоя работа.       — То, что эта сумасшедшая сама этим занималась, не делает эту волокиту моей работой!       — Следи за языком!       Юзуки даже как-то сама успела позабыть о собственном существовании за громом и молнией зарождающегося скандала. Откинувшись назад, она уперлась лопатками в стену, скрестила руки на груди и с нескрываемом весельем наблюдала за парочкой, не так давно бывшей её ближайшими школьными друзьями. Они были в своё время, как трёхколёсный велосипед, на котором вся школа неуклюже двигалась в неясную, но многообещающую даль всеобщего благополучия. И чёрт возьми, ей даже их криков уже не хватало!       Плюнуть бы на все эти планы на будущее и вернуться в школу…       Но, как всё любимое и необходимое, ссоры отдельных влюблённых парочек нужно вовремя пресекать, а то насытишься один раз и всё. Поэтому ещё через пару минут, когда началось уже односложное общение в стиле «Идиот!»-«Истеричка!», Асакава требовательно кашлянула в кулак.       — Повторяю. И я по вам соскучилась. Какие новости на рабочем фронте?       — Так хорошо что плохо, — недовольно отрапортовал Ичихара, надув губы. Юзуки понимающе хмыкнула. У него всегда всё так. Воспитательная беседа с группой отстающих прошла успешно — они все разошлись по домам. Отчёт по фестивалю готов — только в нём ничего кроме трёх предложений. Школьный бюджет стабилен — он так мал, что его ни на что не хватает. Вот и сейчас. Что-то вроде «в совете кипит работа — там всюду хаос и рабочая анархия, никто не знает, за что хвататься».       — А поподробнее? — притопнув ногой, уточнила Юзу. Её просто распирало от возможности хоть ненадолго вернуться в привычную роль.       — Сходи и посмотри, — елейно улыбнулся парень. — А лучше возвращайся в школу и марш работать!       Тут его лицо внезапно озарилось мыслью и он, о чём-то вспомнив, умчался дальше по коридору. Долг зовёт, сроки горят, позывные трубят, честь валяется в беспамятстве от таких перегрузок и все прочие прелести.       Девушки молча проводили его глазами. И как только помятая спина в чёрном пиджаке скрылась в соседнем коридоре разразились дружным весёлым смехом. Заматывающийся с работой Изуми — зрелище смешнее любых невиданных зверей.       — Да уж, — наконец отдышавшись, заговорила Асакава. — А если серьёзно? Как дела?       — Сама же видишь, — пожала плечами Сидзука. — Не без трудностей, но справляемся. Пару дней назад, вот, спортивный фестиваль провели. А скоро уже к культурному начинать готовиться… Изуми, конечно, до тебя далеко, но он старается как может. Даже в баскетбольный перестал ходить. Кстати, спортивные клубы по тебе жутко скучают.       — Серьёзно? Зависимость от подзатыльников?       — А, нет, — со смехом отмахнулась Катагава. — Просто Изуми их достаёт своими подколами и нудностью. Ты же его знаешь.       Конечно, знает! У него плохо поставленный справа, никудышный слева и дыры в обороне размером как раз со средний кулак; а об отсутствии реакции лучше вообще не заикаться. Плюс — никаких навыков ведения боя подручными средствами. Всё вместе делает Ичихару абсолютно непригодным для использования управленческой политики имени демона швабр и покровительницы бассейнов Асакавы Юзуки.       Юзу издала ещё один понимающий смешок и бросила взгляд вслед своему старому боевому товарищу. А теперь, выходит, и коллеге по несчастью. До чего ж завидно-то, а! Она бы быстро всех по местам разогнала и дела в порядок привела.       — Не слушай его, — тепло улыбнулась Катагава, проследив её взгляд. — Он только для приличия возмущается. Видела бы ты, как его от гордости раздуло, когда он узнал, что ты всё ему оставила. «Ну, Асакава» и улыбнулся ещё так…воодушевлённо. Хотя иногда ему тяжело одному.       — Тебя послушать, так он моё имя скоро в подушку шептать будет и плакать, — хихикнула Асакава, довольно живо представив эту картину.       — Поверь, он близок к этому, — как-то подозрительно смущённо произнесла Сидзука, отведя взгляд, заставив Юзу театрально сглотнуть от ужаса. Хотя, может и не театрально. У неё относительно своего бывшего партнёра по полномочиям набралось порядочно стереотипов, среди которых, увы, не фигурировала любовь к сопливым истерикам, и хорошо бы этот список пополнился не ею.       Странно, но эта беседа не вызывала в груди удушливого чувства потери и тоски, лишь тупую сероватую зависть и немного…гордости, что ли. Юзу сама толком не понимала. Она хотела вернуться, жаждала снова оказаться на месте Ичихары. Однако эта жажда не была похожа на ту, что пробуждало в ней желание снова танцевать; эта жажда притуплялась каким-то странным умиротворённым спокойствием, если не сказать нежеланием вмешиваться. Наверное, так выглядит то пресловутое чувство «после меня что-то останется», так любимое всякими ценителями философских размышлений о скоротечности времени и неизбежности его течения.       Она с удовольствием продолжила бы купаться в этом чувстве, словно в тёплой ванной на источниках, но тут Сидзука решила сменить тему на не менее животрепещущую. И уж точно менее приятную.       — Что-то мы всё о нас, да о нас. Изуми столько внимания не заслужил, — с комичной категоричностью мотнула головой секретарь, улыбнулась собственной шутке и с интересом взглянула на подругу. — Как твои дела, Юзу-чи?       Настроение Асакавы мигом перекувыркнулось через себя, как положено всякому заправскому оборотню, и стало хуже некуда. Ей снова было немного страшно, много нервно и до неприличия неловко. Она помолчала с полминуты, тяжело вздохнула, приводя мысли в порядок, и всё-таки смогла взять себя в руки. Не перед осведомлённой же Сидзукой козырять своей неуверенностью.       — Как тебе сказать, — передёрнула плечами Юзу. — С переменным успехом. Времени ещё меньше, чем было раньше. Некогда даже посидеть с чашкой кофе.       Про кофе был блеф чистой воды, конечно, ибо Юзуки где-то пятнадцать на семь проводила в компании кружки, наполненной какой-нибудь ароматной дымящейся жидкостью, но так звучало, определённо драматичнее. Во всяком случае, подействовало как надо.       Секретарь сочувственно закивала и, ловко перехватив свою поклажу одной рукой, растеряв по дороге ещё с полдюжины листов, приложила вторую к щеке. Бывшую главу совета передёрнуло от такого отношения к школьной документации, но она сдержалась. Это больше не твоё дело, сколько можно повторять!       — Понимаю. Учиться дома самой, ещё и наперегонки со временем, должно быть, жутко тяжело. Ещё и подработка… Я бы, наверное, с ума сошла, — заохала Катагава.       — Я уже, — невесело усмехнулась Асакава, на что Сидзука снова кивнула. Но в этот раз куда живее чем в прошлый раз, если не счастливее. К тому же, с улыбкой вместо сострадающе округлённого рта и едва не плачущих глаз.       — Но это наверняка того стоит. Если Юзу-чи с этим не справится, то я вообще не знаю, кто может с этим справиться. Так что не переживай, у тебя всё получится! Я верю в тебя.       — В меня и моё кредо вечной зубрилы.       — Юзу-чи, я ведь серьёзно говорю!       Глядя на её возмущение, Юзуки снова усмехнулась и примирительно вскинула раскрытые ладони.       — Ладно-ладно, шучу. Прости.       — Да забудь, — закатив глаза, отмахнулась Катагава. Причём с той же манерностью, с какой бывшая президент в лучшие времена отпускала непосредственных рабов на волю. Короче, отпускала членов студсовета домой пораньше.       Вот за что Юзу искренне любила своего бывшего секретаря, так это за способность на любую проблему или конфликт взглянуть с позиции «Ну и ладно» и махнуть рукой на любые свои претензии. Если её что-то искренне заинтересовывало, другие аспекты уходили на третьестепенные роли, привыкали к ним, обживались и никогда уже на первом плане не появлялись. Неудачно пошутил в ответ на её поддержку — а, нестрашно! Главное, достаточно убедительно признал свою неправоту. Тем более, что разговоры с человеком, который ещё так недавно был всегда рядом и тут вдруг исчез, были куда интереснее обвинений его в язвительности. Тем более, что язвительность из разговора это и не изгонит. Но откуда же Асакаве было знать, что в этот момент она предпочтёт, чтобы Сидзука ещё повозмущалась.       Последняя, между тем, решив оббежать глазами коридор, неудачно опустила взгляд вниз. И вместо того, чтобы прийти в ужас от учинённого ею на полу бумажного бардака, заметила зажатый в пальцах у Юзуки листок. По закону жанра и согласно главной заповеди бывалой сплетницы, глаза её тут же блеснули нехорошим, не предвещающим ничего хорошего блеском.       — А что это у тебя?       Рядом с этим расплывшимся в улыбке вопрошающим лицом любые люди, пытающиеся пройти на концерты без билетов или выбить себе скидку в магазине, выглядят кусками камня, неспособными на простейшие эмоции. Проследив за взглядом подруги, Юзуки не удержалась и инстинктивно сглотнула. Чисто на автомате. Она вообще уже успела позабыть об этой головной боли и тут на тебе!       — Э-это…ничего такого… Просто мусор… — затянула она, тщетно пытаясь спрятать бумагу себе за спину. Однако такой фокус не прошёл бы и с детсадовцем. Не то что с загоревшейся Сидзукой, которая и мастера «напёрстков» сделала бы как младенца.       — Дай посмотреть! — потребовала она, шагнув вперёд и потянувшись к листу. Это движение должно было загнать Асакаву в ловушку между стеной и подругой, но не тут-то было.       Бдительная Юзуки ловко вскинула руку вверх и выскользнула на середину коридора. На всякий случай в Сидзуку полетел умоляющий взгляд, но пингвин не промокнет, сколько ни брызгай в него водой.       — Юзу-чи!       — Может, не стоит?       — Сама же сказала, что это мусор.       — Ну и зачем он тебе нужен?       — Мне нужен не он, а то, что на нём написано!       Весь диалог сопровождало нелепое подобие игры собаки с хозяином, который всячески водит её за нос и не желает отдавать заветный мячик: Юзуки крутилась, переступала и едва не скакала уже по деревянному полу, отчаянно двигая руками по воздуху, пока Сидзука наступала на неё, пытаясь одной рукой удержать убегающую из рук стопку бумаги, продолжающую неумолимо редеть от таких пируэтов. Заветный листок мелькал между ними, как взбесившаяся бабочка.       И вот на сцену снова вышли всевозможные клише подобных ситуаций, исходя из которых он обязан был попасть не в те руки. В какой-то момент, всего на секунду, дёрнув запястьем не в ту сторону, Юзу упустила очередной выпад Катагавы. Ойкнула, получив по пальцам, и от неожиданности разжала их.       Пока Асакава оправлялась от поражения, тихо дуясь на весь мир, скрежеща зубами на чёртовы удачные совпадения, довольная Сидзука уже впилась глазами в содержимое листка. Прочитав заглавие, она непонимающе скривила брови и подняла глаза на подругу. А та гадала, почему, ну почему нельзя бить девочек.       — Анкета о планах на будущее? По-моему, для тебя это уже не актуально. Или ты передумала сдавать выпускные экзамены летом?       — Как будто я могу, — буркнула Юзу себе под нос. Потом попыталась забрать своё, но Катагава оказалась достойной соперницей, а потому всем, что досталось Асакаве, стал её же вздох. — Она вообще-то не моя.       Сидзука недоверчиво хлопнула ресницами, ещё больше выгнула брови и опустила глаза. За тем, чтобы через полсекунды поднять их обратно.       — Это Нанасэ-куна? Но зачем тебе… И как она вообще к тебе попала?       — Скорее уж, я из-за неё попала.       Кто знает, что творилось у Сидзуки в голове в этот момент, какие адские биохимические страсти там кипели, но лицо её, преисполнившееся вдобавок к интересу ещё и нездоровой умилённой радостью, Юзуки решительно не нравилось. Где только у неё все эти эмоции помещались?       — Дай угадаю, он отказался ехать с тобой! Или нет…запретил тебе уезжать! Или решил всё бросить и поехать вместе с тобой, точно?       — Зачем ты её забрала, если не хочешь прочитать три строчки? — кисло поинтересовалась Юзуки, инстинктивно отпрянувшая назад. Эта разбушевавшаяся фантазия слишком давила своим буйством, заставляя и без того сморщившийся настрой превратиться в законченный чернослив. Они что, издевались все сегодня, что ли? Надо же, оказывается, понять нежелание Хару говорить о будущем проще простого — главное, правильно подобранная компания. И куда только Изуми утерялся со своими претензиями! Вечно не на месте как становится нужен, горе-работник.       — Фи, зануда, — показательно наморщив нос, Сидзука высунула кончик языка. Но к чтению всё-таки вернулась.       Ичихара и школьные стены свидетели, Юзуки впервые увидела у неё на лице такое выражение. Такое… Ну, вот верят, положим, африканцы в то, что снег — просто мифическое существо, и очень могущественное притом. А потом их привозят на туристическом автобусе на горнолыжный курорт, где и ссаживают ногами в сугроб, желая приятного знакомства. Новоприбывшие непонимающе нагибаются, загребают ладонями непонятную субстанцию и вдруг осознают, что это просто-напросто кристаллики замёрзшей воды. Они верят, что это тот самый снег, ведь они ничего о нём не знали до этого. Но поверить в то, что твоя вера была ошибочна… Вот что действительно сложно.       Примерно такое же выражение наблюдала сейчас Асакава на лице подруги. Причём именно с таким накалом идиотизма и абсурда.       — Эт ещё чё за фигня?       Где-то за начавшей пульсировать жилкой на виске боролись за жизнь остатки дружелюбия и тактичности. Словарный запас одним кульбитом сократился до десяти слов, из которых половину занимали такие, каких воспитанной девочке знать вообще не полагается. Зато Юзуки точно могла быть уверена, что Сидзука дочитала до нужного момента.       — Видишь же, — развела Асакава руками. — Вольный.       — Чего? — продолжая кривить рот в подобии спокойной улыбки, переспросила Катагава. На всякий случай она ещё раз опустила глаза, но чуда не случилось. И до чего же Юзуки её сейчас понимала!       — Для Хару это ответ на все вопросы.       — И как это понимать?       — Как хочешь. Я тоже не знаю.       — Врёшь, — категорично заявила Сидзука, ткнув многострадальной анкетой в сторону Юзуки.       — С чего это? — взбрыкнула та, отступая назад.       — Ты должна его понимать. И должна знать, что он имеет в виду.       В очередной раз пытаться убедить её, что ничего между ними нет, Асакава не стала. За три десятка таких попыток она суммарно потеряла вагон нервов, цистерну терпения и желания разговаривать с людьми и приличный кусок времени. Вот как раз его-то ей сейчас и не хватало.       — Знаю, — неохотно признала она, но прежде, чем Сидзука издала бы победный вскрик, резко мотнула головой: — Вернее, я так думаю. И вообще, почему вы все решили, что я знаю, о чём он думает? У него своя голова есть. И я там не живу, чтобы разбираться!       — Всё так плохо? — поразительно спокойно спросила вдруг секретарь. Она довольно неплохо умела отличать шутку от предвестия хорошей истерики, и предпочитала не доводить первое до последнего. Особенно в случае с Асакавой. И тем более с Асакавой, перешедшей на домашнее обучение и самостоятельную жизнь.       Юзуки только страдальчески закатила глаза и, сложив руки на груди, неуверенно вздохнула.       — Говорю же, сама видишь. Он вообще непрошибаемый. Что ни скажи, на всё отвечает, что ему всё равно. Как будто умирать после выпуска собрался, честное слово.       Она поняла, что окончательно запуталась в своих отношениях с Хару, в том, насколько они друг другу доверяют. Казалось, что она больше никак не способна понять его. Будто всё это время рядом был совсем другой Нанасэ, а дружба была не более чем игрой пары детей в песочнице, и теперь, когда пришло время повзрослеть и стать серьёзнее, они начали друг друга бояться. Бояться, что дружба лопнет и растает в воздухе, как прозрачная плёнка мыльного пузыря, стоит только ткнуть в неё серьёзной проблемой. Вот тебе и всё взаимопонимание.       Когда Асакава замолчала, Сидзука заговорила не сразу. С минуту она бегала глазами туда-сюда-обратно, с Юзуки на анкету, оттуда на окно, на ближайшую дверь, на табличку над ней. Словно вылавливала разбегающиеся во все стороны мысли. В конце концов она что-то выловила и явно осталась этим «чем-то» не слишком довольна. Недовольство это легко читалось на её внезапно чересчур посерьёзневшем лице; потому что будучи всем довольной, Сидзука не выглядит серьёзно.       — Он не знает, да?       — Да, — тут же хмуро подтвердила Юзу.       — Вообще ни о чём?       — Ни о чём.       — Про остальных, видимо, лучше не спрашивать.       — Лучше не спрашивай.       — И в чём дело? — спросила Катагава, на этот раз с сочувствием.       — Сказала же, лучше не спрашивай. — Взгляд Юзуки сполз безнадёжно низко, он буквально срастался с полом, с каждой секундой всё крепче, как срастались между собой сплетённые в замок пальцы на виновато убранных за спину руках. Странное дело, виновата она была вроде не перед ней, но чем дальше заходил разговор, тем больше ширилось в груди чувство вины. Как будто одна Катагава сейчас вмещала в себя всё окружение одновременно.       — Ого! Так эти ребята реально водные духи какие-то. И сильные, раз их даже демоны боятся.       Уловив в этой реплике удивительно знакомо резанувшие по уху издевательские интонации, Юзу всё же вскинула голову. Даже голос же звучал похоже, ну ты посмотри!       — Ты что, только что Изуми изобразила? — спросила она, не удержавшись и изогнув брови и губы в усмешке. Эти формулировки она узнала бы из тысячи, даже если бы ей память отшибло.       Сидзука закивала с довольной улыбкой.       — Вроде того. Ну, он бы точно так сказал, если бы был здесь. А я ничего лучше не придумаю. Но если серьёзно, почему ты молчишь? Об этом же даже мы с Изуми в курсе.       На это Юзуки ответила нескрываемым сарказмом.         — Ты же помнишь, что вам об этом не я рассказала?       Они-то в курсе… Потому что мимо управляющих студенческим советом вещи вроде ухода бывшего президента из школы не проходят. Равно как и заявления о досрочной сдаче выпускных экзаменов и получения свидетельства об окончании школы. Такое бывает даже не каждый год. А тут вдруг всея отличница кладёт бумагу с печатью на стол, снимает президентские погоны и заявляет: «Всё, баста! Больше я здесь не появлюсь!» Событие поистине историческое. «Хотя у Асакавы всё не как у людей», сказал бы Ичихара Изуми. «Вот-вот! Не может не выпендриться», поддакнул бы ему Такахаси Юджиро.         — Да какая разница! — раздражённо фыркнула Катагава, тряхнув волосами и дёрнув носом. — Мы и не твои лучшие друзья.         — Они не… — начала было Асакава, но сразу же зажевала мысль, как кассетный плеер плёнку. — Расскажу я им. Скоро. Вот только повод придумаю и сразу…         — Сбор чемоданов — это повод? — ехидно уточнила Сидзука, вызвав у Юзуки гневный выдох и недобрый взгляд. — Хотя ты права, лучше потянуть до возвращения после выпуска.         — Хватит уже подражать Изуми!         — Ну извини, само напрашивалось, — отвернувшись в сторону, сморщилась Сидзука. Большого труда стоило сдерживать рвущееся наружу веселье при виде возмущающейся Асакавы. Не ей одной же тоскливо от своего отсутствия в школе. — Но всё равно ты должна с ними поговорить. И с Нанасэ-куном тем более, — мгновенно переключившись, заключила она и протянула Юзуки листок. Этот жест должен был значить, ни много ни мало, что разговор окончен. Все дальнейшие претензии принимаются в строго рабочие часы по выходным дням и праздникам.       Асакава недовольно зашипела и резким движением забрала анкету. Мельком зацепилась за почерк Хару, недолго думая, уткнулась в бумагу лицом и с раздражением выдохнула.         — Да вы сегодня сговорились, что ли? Сами говорите, если так хочется. А с меня хватит!         — А, так вот зачем ты была у Амы-чан, — многозначительно протянула Сидзука, глянув в потолок. — Просто кроме тебя некому это сделать, ведь ты… Поняла, уже заткнулась, — кивнула она, перехватив впившийся в неё из-за края листа красноречивый взгляд. Хотела было добавить что-то про «ну ты всё-таки подумай», но вовремя передумала сама. Несясь в поезде общения, очень важно своевременно высунуться из него в окно и заметить нужный указатель. Узнать его будет нетрудно, на нём огромными сочащимися чернилами буквами размером с баобаб будет выведено «Точка невозврата». А дальше остаётся только дёрнуть ближайший стоп-кран.       Благоразумие подсказывало Катагаве, что её этот знак ждёт буквально метров через десять, так что она предпочла не подкидывать в топку поезда лишние дрова.       — В любом случае, тебе с этим разбираться, — всё же сказала она, не удержавшись. И торопливо продолжила: — Хотя лично для тебя уже вариантов быть не может. Не отказываться же от такого шанса, верно?       «... от такого шанса…» Ну, разумеется, какой кретин отказывается от возможности осуществить ещё недавно бредовую детскую фантазию просто из-за того, что товарищ с чем-то там не определился. Наплевать на него и дело с концом! Единственный человек, которому ты по-настоящему нужен, это ты сам.       — Ага, — невесело отозвалась Юзуки. — Ладно, пойду я.       — А, это… Юзу-чи… — вдруг неуверенно закусив губу, позвала Сидзука, когда Асакава уже практически развернулась и махнула рукой на прощание. — Не поможешь мне?       Юзу вопросительно наклонила голову к плечу, посмотрела на мнущуюся подругу, огляделась. Прикинула размеры бумажного ковра на полу, сравнила его с размерами оставшейся в руках секретаря стопки и тихонько прыснула.       — Ну что с тобой делать.       Эта передышка позволила ей отвлечься ровно на час, за который она успела помочь Сидзуке, спасти Изуми от части ответственности и отвести душу. Последнее в её случае, конечно, значило несколько микроинфарктов для остального совета и культурный шок для новичков, но оно того стоило. Она смогла ненадолго окунуться с головой в привычный мир президентской волокиты. Теперь можно спокойно идти скучать дальше.       Однако прежде следовало бы отнести чёртову анкету её владельцу.       К бассейну Юзуки направилась походкой приговорённого к казни через повешание заключённого, отчаянно хорохорящегося назло и на потеху надзирателям. Так смешно у него при каждом шаге наручники позвякивают…то есть, бумажный лист шуршит.       В раздевалке девушку встретило разве что собственное облегчение. Других существ, способных выражать эмоции так или иначе, там не оказалось. Хотя чего ещё ожидать, турнир префектуры не так далеко как хочет показать, прячась среди школьных контрольных и летних деньков. Любой, кто хоть раз видел этого противного типа в лицо, после уроков не в кафешках просиживает, а потеет на тренировке. Впрочем, лучше сказать становится мокрым. Потому как представить пот в бассейне проблематично, даже имея фантазию, способную на заснеженную пустыню, а так фраза даже при всей корявости всё ещё логична.       У полок со сложенными вещами Юзуки замешкалась лишь на секунду, решив, что чем дольше тянешь с погружением в холодную воду, тем больше вероятность в итоге вообще не искупаться.       Однако, уже ступив на короткую лестницу, ведущую от раздевалки к бассейну, вдруг остановилась.       Воздух прорезал оглушительный всплеск и шумный вздох, достойный трёхчасового марафона. Даже удивительно, что после такого человек вообще способен был говорить. А он ещё не на то оказался способен.       — Да как это в принципе возможно?!       — Ладно тебе, Рэй-чан! Всё не так уж и плохо.       — И в каком месте всё неплохо?       — Расслабься немного, Рэй. Гребок у тебя что надо.       — Намекаешь, что я поэтому так быстро погружаюсь? Спасибо, я понял!       — Рэй-кун, хватит уже ныть!       — И правда, Рэй-чан! Хватит занудствовать!       — Вам легко говорить! Не вы же, плавая на спине, идёте ко дну.       — Ну, ты и брассом туда шёл, так что вряд ли стоит сейчас так переживать, верно?       — Вы вообще зачем здесь собрались?!       Голоса доносились до Юзуки словно сквозь на славу сложенную кирпичную стену. Все слова проходили мимо фоновым шумом, даже более фоновым, чем шорох шин у автострады или шелест волн на пляже. Она всё слышала, легко отличала голоса друг от друга, но с каждой фразой всё больше отдалялась от них. Словно движения метлы по полу, загоняющие сор в совок, они всё дальше заталкивали её в себя. Так часто бывает, когда слушаешь чей-то дружеский разговор, к которому не можешь присоединиться, потому что нетактично лезть со своими комментариями.       Даже сразу после знакомства она не чувствовала себя настолько лишней; будто пыталась вклиниться в беседу о каникулах с научной диссертацией. Осознание, что мир продолжает жить, когда пропадает из твоего поля зрения неизменно вгоняет в ступор, хотя это куда очевиднее круглой земли и синего неба. Люди — не плод твоего воображения, чтобы превращаться в манекены всякий раз, как ты развернёшься к ним спиной. Они живут, общаются и растут без твоего участия. Даже твои друзья. Прими, осознай, выдохни и пойди сам жить дальше, без их участия.       Юзуки, третий год живущей от ближайших друзей в нескольких утомительных часах езды, задумываться о подобных глупостях было одинаково бессмысленно и глупо. Если делать нечего, всегда можно повторить правила решения квадратных уравнений или припомнить все рекламные песенки. На худой конец, вспомнить хоть один случай, чтобы Ивата Сюити сказал бы «Извини» или «Я был неправ»; вот уж где задачка на смекалку и внимательность. Но даже на миг вообразить себя центром мироздания… За этим лучше сразу в другой разум… Да хоть к тому же Сюити!       Она, конечно, не прозрела, слушая очередную бестолковую и пустую, как то, в чём они плавают, перепалку членов плавательной секции и не осознала, что «о боже мой, мир создан не мной!» Только в очередной раз убедилась в этом. Не будь её в этой истории, ничего бы не изменилось. Выкини из уравнения обрамляющие его скобки и оно не изменится. Сотри с флакона шампуня надпись и шампунем его содержимое быть не перестанет. Необъяснимо, но факт!       И ей не было горько или обидно, или — в конце-то концов — противно; сейчас шевелились другие шестерёнки. Ей было…пожалуй, даже приятно. Такая приятная, сладкая горечь с кисловатым оттенком тоски и сожаления и глазурью из опьяняющего облегчения. Без неё же ничего не изменится. Всё останется на своих местах. Так стоит ли за них переживать?       Может, вообще не людей вокруг стоит готовить к своему будущему? Может, ей самой уже стоит принять его?       Эта мысль заставила Юзу поёжиться. И снова отступить. Нет, не готова она прямо увидеть и прочитать на их лицах и в словах то, что про себя поняла уже давно. Это неправильно, нелепо и абсурдно. И, наверное, именно поэтому оно кажется таким важным.       Так и не переступив первой ступени, Асакава развернулась и решительно направилась назад подгоняемая голосом Рэя, твердящем остальным об их полнейшей неспособности быть товарищами и проявлять сочувствие. Об анкете она даже не вспомнила. У самых полок, рука сама дёрнулась и уложила её поверх сумки Хару. Пусть и правда сам разбирается, ей бы свои мысли в порядок привести.       В конце концов, на это ещё три месяца есть.

***

      — Ба! Какие люди и одни!       Если и были у Асакавы Юзуки зачатки демонической силы, все они заключались в способности незаметно возникнуть за спиной человека, подать голос и перепугать до нервного тика и икоты. И выработалась она посредством охоты на филонящих и прогульщиков. Другой вопрос, что среди всех президентских навыков, это было едва ли полезнее умения сложить за минуту бумажного журавлика или за полчаса настрочить детальный отчёт по спортивному фестивалю. Но всё же, чёрт возьми, до чего этот бесполезный придаток бывал приятен! В моменты вроде этого. Вечер, заходящее весеннее солнце, полупустая улица и мрачно задумчивый друг, неуверенно мнущийся на тротуаре. И собственное настроение, которое уже не знало, на какой ещё костыль опереться, чтобы обратно встать на ноги. Мелкая пакость сама напрашивалась.       Услышав её голос, Рюгадзаки едва не заорал во всеуслышание. Дёрнулся, словно укушенный стаей собак одновременно, и отскочил в сторону, заставив Асакаву сочувственно поморщиться. Ещё бы! Фонарю, наверное, нелегко было принять такой удар. Он вроде даже покачнулся, бедняга.       На товарища, с болезненным вскриком схватившегося за плечо, это сочувствие не распространялось.       — Юзуки-сэмпай?! — вскрикнул тот, оборачиваясь. — Просили же так не делать!       Юзуки, будучи сообразительной девочкой, довольно быстро перестала надеяться, что обращаются не к ней. Или, на худой конец, что станет невидимой. Поэтому быстро приняла как можно более виноватый вид, безуспешно пытаясь скрыть ехидную улыбку.       — Чего ты, это же шутка. Я не виновата, что ты такой пугливый.       — Да я ж чуть не помер!       — Ой, я же просто… — заметив его взгляд, Асакава всё же решила послушно осечься и примирительно подняла раскрытые ладони. — Всё-всё, ладно, поняла. Больше никаких отговорок. Извини, что напугала.       — И почему ты вечно пугаешь именно меня? — переводя дух, спросил Рюгадзаки и для большей убедительности взялся за рубашку в районе сердца.       Девушка медленно подняла взгляд в вечернее небо, где между облаков сновали неспешные птичьи силуэты, положила палец на подбородок и честно задумалась. И правда, почему всегда он? Если вспомнить…она нечасто так делала в обществе пловцов, и то во всех случаях либо эффекта толкового не получалось, либо общество ограничивалось одним Рэем.       — Та-ак, — наконец протянула Юзу. — Ну Нагиса так в ответ может начать делать, с Хару всё равно не сработает. А Макото…у него вообще сердце разорвётся. Так что остаёшься только ты.       — А, вот как… — в тон ей выдал Рэй. Разве что, в его фразе было куда больше обречённости, жалости к себе и откровенного ужаса. Ведь кто знает, когда его просьбы начнут наконец-таки доходить до ушей его до безумия тактичных друзей. Жизнь долгая, а дружба и не думает заканчиваться.       — Ну ладно, ещё раз извини, — недовольно нахмурившись на собственную внезапно накатившую растерянность, ответила Асакава. — Но, если серьёзно, что ты здесь делаешь? Вы вроде сегодня у Хару собираетесь. — Здесь голос девушки начал заметно отдавать недовольным шипением. Ещё бы, ведь сегодняшние посиделки парней сорвали ей нормальный ужин!       Рюгадзаки непонимающе покосился на неё. Будто последняя фраза его вообще не волновала.       — А? По-моему, это я должен спрашивать. Ты вроде не на этой станции живёшь.       — Так я и возвращаюсь домой. У Шина еда закончилась, поэтому я здесь, — пожала плечами Юзуки и показательно тряхнула рукой. По воздуху тут же разнёсся шелест толстого слоя пластика. И произвёл его огромный цветастый мешок собачьего корма, ручку которого сжимали пальцы девушки. Рюгадзаки зацепился за него взглядом, глуповато поморгал с полминуты, будто пытался осознать, что псы тоже иногда едят, и снова посмотрел на подругу. Видимо, надеялся подловить её на её же вопрос, но просчитался.       — Вот оно что… — многозначительно выдал он, виновато отведя глаза. Притом весьма профессионально. Сколько Юзу ни вертелась, ей так и не удалось в них заглянуть, и дело было отнюдь не в разнице роста.       — Ну и? Так что ТЫ здесь делаешь? — поддела его Асакава, особо выделив голосом, чьи именно дела в этот вечер её интересовали.       — Да я… Это… Прогуливаюсь тут…перед сном. Это полезно иногда… — кое-как выдавил парень, от неловкости уже не зная, за что хвататься — учитывая, что лямок у его рюкзака было всего две. Как, впрочем, и рук. Однако одолевало такое дурацкое ощущение, словно их всё равно слишком много и хорошо бы их куда-нибудь уже деть, подальше с глаз.       — М-м, — одобрительно кивнула девушка, выпятив нижнюю губу. — Хорошее занятие. Но мой тебе совет — заведи собаку.       — Зачем?       Юзу удручённо вздохнула, подняла свободную руку и, вытянув два пальца, наставительно стукнула друга несколько раз по лбу. И судя по тому, как Рэй сморщился, пробитая дырка вышла достаточной для выхода лишней наивности и неуверенности.       — А чтобы такие отговорки прокатывали. Колись давай, в чём дело!       — С чего ты взяла, что это отговорки? — вполне натурально для откровенного вруна возмутился Рюгадзаки, потирая лоб.       — С того, что это странно.       — Ничего не странно! Просто я решил вести здоровый образ жизни, вот и всё.       — Ты мне зубы не заговаривай. Шесть часов в день в бассейне — вот твой здоровый образ жизни. А шататься вечером по улице — уже почти хулиганство.       — Тогда что ты сама здесь делаешь?       Асакава оценила выпад, но возникшая в её взгляде хмурость и повышающийся градус тона голоса объяснялись вовсе не удачным попаданием.       — Хватит уже тему переводить. Выкладывай, говорю!       — Ничего я не перевожу! — взбрыкнул в ответ Рэй, топнув ногой по асфальту от переизбытка чувств. В конце-то концов, каждый человек имеет право побродить вечерком по городу с единственной целью немного пострадать. И не всяким там друзьям это право оспаривать.       — А на что это ещё похоже? — зашипела в ответ девушка и угрожающе шагнула навстречу собеседнику. На то, как её действия могут расценить ползущие домой работяги, гуляющие подростки и прочий людской контингент, она не заботилась. Первые после работы обычно бывали куда менее впечатлительными, чем следует быть приличному гражданину, вторым только дай волю, они уши греть начнут, а третьи…да кого вообще волнует, что они там себе фантазируют по пути из продуктового?       Достаточно знакомый с характером бывшего президента, Рэй опасливо отшатнулся и вскинул руки. Ему уже всерьёз хотелось развернуться и убежать. Вот только куда убежишь от человека, который знает все места, где тебя можно найти в разгар учебного года, наизусть?       — Не знаю! Но я здесь случайно оказался! — торопливо запричитал он, размахивая руками. — Дела у меня может быть!       — Какие? — последовал вопрос. Вынести его, в тандеме со скептически поднявшимися бровями и упершейся в пояс рукой, оказалось нереально, так что парень в ужасе отвернулся. Ну то есть нарушил главное правило в битве с врагом — развернулся к нему спиной. Считай, подписал себе смертный приговор. И это действовало везде: что в перестрелке с врагами, что в споре с близкими друзьями.       — Всякие… Разные… Хватит уже так смотреть!       — А расскажешь?       — Да не о чем мне…       — Врёшь. Я же вижу, что тебя что-то беспокоит.       Рюгадзаки недоверчиво обернулся, испугавшись, что сошёл с ума и ловит теперь слуховые галлюцинации. Но или всё было как должно было быть, или его ещё и глаза предали. Оба варианта были вполне рабочими. Правда, как-то быстро поза Юзуки из злости стала выражать усталое сочувствие к себе и к собеседнику, при этом никак не поменявшись. Разве что, глаза теперь тепло улыбались.       Кое-кто из старых друзей девушки не поленился бы и кулаком по тротуару вдарить лишь бы убедиться, что мозг не спит и всё ещё цел. Она даже когда поддержку выражала, обычно бывала собой. Эдаким несгибаемым олицетворением фразы «Забудь про эти глупости! Это вообще не проблемы». Но затяжное самобичевание, одиночество и долгое общение с добродушным до последнего мускула Макото сделали своё дело.       — Что, так заметно? — кисло уточнил Рэй и устало вздохнул в ответ на последовавший кивок.       — Я теперь вас насквозь вижу, — беззлобно усмехнулась Асакава. — Так что всё очевидно. Ладно тебе, мне-то можешь рассказать.       Теперь уже парень скептически сморщил нос.       — А ты точно будешь молчать?       — Обижаешь, — закатила глаза Юзуки. — Было бы у меня столько друзей, если бы я секреты хранить не умела?       — Резонно, — согласился Рэй после нескольких мучительных секунд раздумий.       Потом подумал ещё немного и обречённо вздохнул в знак окончательной капитуляции. Во всяком случае, Юзуки не хотела верить, что причина его переживаний такого стоит. Хотя вздох быстро померк на фоне потупившегося взгляда, дрогнувших плеч и надломившегося голоса.       — Просто я… Ну… В общем, я начал сомневаться, действительно ли плавание это моё. Правильно ли я поступил, придя в клуб?       — Это спустя год-то?       — Эй, ты сама хотела это услышать! — огрызнулся парень в ответ на язвительный вопрос. В глубине души он, конечно, понимал, что таким образом Асакава просто попыталась хоть немного вывести его из уныния, но спустишь всё на тормозах однажды, всю жизнь только и будут что подкалывать.       Юзуки, убедившись по выражению лица парня, что так вытряхнуть из беседы лишнюю мрачность не выйдет, послушно прикинулась дурочкой. Широко улыбнулась, наклонила голову и спрятала руки за спину.       — Прости-и, — сказала она, попытавшись подражать так хорошо знакомому ей тону накосячившей Ханаби. Получалось, правда, пока так себе, но без практики другого ожидать глупо.       Рэй снова поморщился с осуждающим видом, но быстро вернул себе серьёзный настрой. Однако стоило отдать Юзуки должное, выглядел он куда менее подавленным.       — Дело не в том, что я не люблю плавание, — вновь заговорил он, рассеянно оправив очки. — Просто я подумал, что сделал глупость, послушав Нагису-куна. Вступление в клуб ведь не было лично моим желанием, я сделал это на эмоциях. А теперь… — он на секунду сбился, будто не решаясь продолжать, и Юзу хотела уже подать голос, но парень глубоко вдохнул и продолжил: — Я ведь так никуда и не продвинулся за год. Всё ещё не могу заниматься как остальные, на воде толком не держусь. Даже плавать до сих пор могу только одним стилем.       — Всего-то? — недоверчиво уточнила Асакава. В её голосе сквозили те самые нотки «поддержки с кулаками», так привычные её старому окружению. — И что в этом плохого?       — То, что я чувствую себя беспомощным, — неохотно пояснил Рюгадзаки, который уже откровенно жалел, что всё-таки не сбежал до начала разговора. Пока Юзуки его бы перехватила, он бы уже успел что-нибудь придумать. Вряд ли достаточно убедительное, но всё лучше, чем признаваться в собственной слабости. Даже если слушателем была Асакава.       Но она слушала. Слушала внимательно. Разумеется, она не считала реальной проблемой владение всего одним стилем плавания и едва ли представляла себе, какие могут быть сложности в освоении остальных, раз уж научился одному. Зато она понимала, как опасны сомнения, касающиеся любимого дела. И знала, как мучительно бывает держать их в себе.       — Я вступил в клуб, посмотрев на вольный Харуки-сэмпая. Он вдохновил меня, хотя раньше я никогда даже не думал о плавании. Но его вольный показал мне то, чего я и представить не мог. Он плавает всего одним стилем, зато делает это так как хочет и на это можно бесконечно смотреть. Макото-сэмпай и Нагиса-кун могут плавать всеми стилями. А я? Что могу я? Что я дам тем, кто придёт в клуб в следующем году? Смогу ли сам зваться «сэмпаем», если всё время тону, когда не плыву баттерфляем? — Голос опять треснул, на этот раз куда больше. С каждым словом парень всё больше напрягался и сейчас был готов едва ли не кричать. Но вместо этого лишь снова опустил голову. — Хотел бы я быть как Харука-сэмпай…       Предназначались последние слова Асакаве или нет, она их услышала. И почему-то жутко возмутилась, чуть не выдав всё это возмущение вслух. Однако от фырканья всё же не удержалась.       — А зачем тебе вообще быть как Хару? Ты же не такой.       — Это верно, — грустно хмыкнул Рэй. — Но мне кажется, что, если бы я смог плавать как он, мне было бы достаточно и одного стиля.       — А тебе разве не хватает?       — Мне самому, наверное, да. Но я же член команды, а она когда-то изменится. И в новой команде я уже наверняка не смогу чувствовать себя нормально. Харука-сэмпай, даже плавая всего одним стилем, вдохновляет так много людей. Даже таких как мы с тобой, кто вообще не имеет отношения к плаванию. — Юзуки в этот момент хотела всё же вспылить, мол, какого чёрта её вообще должно колыхать плавание Хару или кого бы то ни было ещё, но её объёмные претензии в паузу между словами Рэя не влезли. — И раз я даже не могу справиться с этой своей слабостью, мне нечего делать в клубе.       Он наконец замолк в ожидании реакции, — а может и не нужна она ему была — но та не спешила. Недовольно надувшаяся Юзуки напряжённо размышляла стоит ли спускать ту фразочку про вдохновение или стать уже нормальным товарищем. И в итоге решила, что качать права будет неправильно.       — Всё понятно, — в конце концов произнесла она, со знанием дела щёлкнув пальцами. — Типичные симптомы ССТ.       — Чего? — непонимающе переспросил Рэй, ожидавший чего угодно, но не каких-то странных отдающих медициной выводов.       — Синдром старшего товарища, — пояснила Асакава. — У меня тоже такое было.       — Правда? — всё так же ошалело глянул на неё парень.       — Ага. Давно правда, но я тоже о таком думала. Когда наша Мое-сан в первый раз стала вести занятия у группы, которая была младше нас. И вот один раз она решила провести совместную с нами репетицию для них. Я, конечно, тогда вела себя по-другому, не как ты. Бегала и без конца причитала, что у меня ничего не выйдет. Ну честно, это же просто ужас! — округлила Юзу глаза в притворном ужасе и глухо прыснула, вспомнив себя тогда. — Дети смотреть на меня будут, а я что? Мне ведь и показать нечего! Думала, что опозорюсь на всю жизнь. Короче, ты меня понимаешь. Я тоже была уверена, что чтобы кого-то вдохновить мне работать ещё вечность придётся.       — Но это не так.       — А? — непонимающе хлопнула глазами Асакава, глядя на перебившего её парня. А ведь он даже голову поднял только после того, как всё уже сказал. Но хотя бы глазами не бегал туда-сюда, будто говорил не он, а злобная сущность.       — Ты ведь такая же как Харука-сэмпай, — уверенно заговорил Рэй в ответ на её недоумение. — Вы оба знаете чего хотите, занимаетесь тем, что однажды сами выбрали. Потому что любите это, потому что знаете, что именно это ваше призвание. У вас обоих есть достаточно таланта и упорства, чтобы быть лучшими, но это вам даже не нужно. Вы уже лучшие просто потому, что отдаётесь делу полностью, забывая об остальном. Это совсем не то же самое, что я чувствую сейчас.       Если Юзуки ещё секунду назад что-то сильно хотела сказать, то теперь мысль безвозвратно канула в небытие полнейшей растерянности. И почему всякий раз, как хочешь сказать что-нибудь значительное, блеснуть опытом и мудростью, тебя обязательно уделает тот, кого ты собирался поучать? Что за несправедливость!       — Мог бы и просто сказать, чтобы не лезла, — усмехнулась она, подняв лицо и что было силы в лёгких втянула носом вечерний морской воздух. Соль в нём чувствовалась даже кожей; значит, ветер дул с моря. В Токио это была лишь часть, маленькая нотка сердца парфюма большого города, а здесь она сопровождала практически каждый шаг. Удивительно, каким упоительным и домашним казался теперь этот запах.       — Извини, я не об этом, — как-то не слишком виновато буркнул Рюгадзаки. Зато Асакава отмахнулась со вполне натуральным безразличием.       — Да расслабься, я понимаю. Мне тоже не нравится, когда вокруг меня слишком умничают.       Вместо точки в этих её словах нарисовалась угрюмая пауза, в которой разве что продолжал шуршать мешок с кормом, так как Юзу то и дело дёргала держащей его затекающей рукой. Каждый думал об одном и том же строго со своей позиции; только один в это время страдал духовно, а другая физически. Мешок с каждой секундой становился всё тяжелее. Это побуждало девушку думать немного быстрее чем ей хотелось бы.       И вдруг, по счастливой случайности скосив глаза, она уцепилась взглядом за телефон, который Рэй напряжённо мял в руке. И едва не стукнула себя по лбу. Надо же было его раньше не заметить, дура ты эдакая! Всё мгновенно встало на свои места, а потерянные детали паззла волшебным образом материализовались на видном месте вместо клуба пыли под диваном.       Кое-как сдерживая ехидную ухмылку, Юзуки осторожно сделала шаг к другу. Тот этого как будто и не заметил вовсе. Тогда девушка сделала ещё полшага и, старательно глядя в другую сторону, потянулась к его сжатой ладони.       — Похоже, тебе совсем плохо, — сочувственно вздохнула она для отвлечения внимания.       — Вроде того, — механически кивнул парень.       — Мда, тут, наверное, нужен спец.       — Чего?       И вот в тот момент, когда Рэй непонимающе повернул голову на последнюю реплику, заметил сократившееся расстояние и вообще вернулся в реальность, Асакава сделала решающий рывок. Секундное замешательство в этом случае было гарантией провала. Эту гарантию Рюгадзаки и получил.       Как только он дёрнулся, довольная Юзуки уже во всю потрясала добытым трофеем. Вялую попытку его отвоевать она пресекла всего одним движением, отпрыгнув назад. Гранулы собачьего корма протестующе застучали в мешке.       — Нет уж, я его честно отобрала, — объявила девушка, про себя проклиная все прошлые телодвижения, из-за которых едва могла теперь держать свою поклажу. — И раз не могу помочь словами, помогу делом.       — Что ты…       Однако договорить Рюгадзаки не успел. Он осёкся и с ужасом распахнул глаза, увидев, как подруга лёгким движением разблокировала гаджет, мельком глянула на экран и с победной улыбкой щёлкнула по нему пальцем. Доверяешь друзьям, называется. А между тем пароль только ради них и стоит устанавливать.       — Погоди-ка! Ты кому звонишь?! — вскрикнул Рэй, когда девушка поднесла телефон к уху, хотя и так знал ответ. Он сам же полчаса назад листал справочник и остановился на одном единственном имени. Помялся несколько минут, потом словно на автомате нажал на кнопку блокировки и пошёл вдоль по улице. А там не прошло и полгода, как его перепугала Асакава.       Будто зная обо всём этом, та обернулась на него с искренним недоумением в глазах.       — Как это, кому? Рину, разумеется.       — Чего? — взъелся Рюгадзаки, будто и не он предоставил ей такую шикарную возможность. — Не смей!       — А? Но ты же сам собирался.       — Ничего я не собирался! Отдай телефон!       Второй раз уже за день Асакава скакала на месте, пытаясь отстоять своё неприкосновенное место в чужой личной жизни — сначала Сидзука с анкетой, теперь это. Точно все сегодня парами работают. И когда она это осознала, её это взбесило.       Резко затормозив, она отпустила мешок, который тут же с характерным звуком шлёпнулся на асфальт, и уткнулась освободившейся ладонью в грудь парня. Вторая рука с телефоном с вызовом вытянулась в другую сторону.       — Ни за что! Ты понимаешь, что тебе нужна помощь. И сам хотел о неё попросить, но струсил. А раз меня ты слушать не хочешь, то это сделаю я! Как твой товарищ и сэмпай!       Видя, как сурово глядели на него исподлобья решительно блестящие глаза и как воинственно трепетали ноздри, парень замер. И снова в нерешительности. Даже руки, пытавшиеся дотянуться до телефона, опустил.       — Юзуки-сэмпай…       Эту саму Юзуки тем временем уже было не остановить. Больше терпеть было невыносимо, ей нужно было выговориться. Любую глупость, что угодно, только подлиннее и посущественнее, чтобы от значимости происходящего у слушающего дар речи отшибло на пару часов. Раз уж о её проблемах слушать не хотят и не могут, — потому как нельзя слушать то, что не облечено в слова — пусть слушают о своих.       — По-твоему, лучше всё пустить на самотёк? Ждать, пока как-нибудь само пройдёт? Так вот, запомни — так не бывает! Спроси себя, сколько ещё ты будешь себя грызть и к чему в итоге придёшь? Возьми себя в руки и поговори с Рином, раз решил. Но никогда не смей сомневаться! Сначала ты грызёшь себя, а дальше что? Кончится всё тем, что тебе и правда не стоило вступать в плавательный клуб, знакомиться с Нагисой, поступать в эту старшую школу. Но я этого не позволю! Ты нужен остальным. Так возьми и соверши ради них невозможное! И позволь мне помочь.       Когда она затихла, всё вокруг тоже замерло на несколько секунд. Только глаза парочки боевых товарищей, грызущие друг друга без сиропа, неслышно общались о чём-то своём. Оба знали, что так или иначе, слова Юзу содержат в себе горькую правду, и пытались этот факт переварить.       В итоге Рэй открыл рот, чтобы хоть что-то сказать, но тут в динамике телефона глухо щёлкнуло. Дух тренировки наконец-таки отпустил безгрешную душу Мацуоки и тот соизволил откопать в вещах надрывающийся телефон.       — Алло? — раздался в динамике вопросительный голос.       Мгновенно сориентировавшаяся Асакава поднесла динамик к уху и заулыбалась всеми мышцами лица. Чисто для большей убедительности голоса.       — Привет, Рин-чан! Не спишь?       — Для начала неплохо было бы поздороваться, — кисло отозвался парень, на что Юзуки всем телом и тоном передёрнулась.       — Ну здоровайся, если хочешь.       — Поздно, ты весь настрой сбила, — вздохнул Рин. — Никогда больше не изображай Нагису, это пугает.       — Как скажешь! И хватит уже занудствовать, — отмахнулась Асакава. Правда отмахнулась скорее от застывшего рядом в культурном ужасе Рэя.       — Ты по делу или просто с ума уже сходишь? У меня вообще-то тренировка ещё толком не закончилась.       — Да помню я, что ты занятой капитан, — закатила глаза девушка. — Но я по важному делу.       На том конце послышался тяжёлый вздох с ярким оттенком нервного смеха.       — Когда ты так говоришь, мне страшно за свою жизнь становится.       — Хорош уже, я поняла! — огрызнулась Юзуки. Потом покосилась на своего территориально ближайшего товарища, искусно имитирующего фонарный столб. — Нужна твоя помощь. Вопрос жизни и смерти. Нужно вытесать из одного бревна рыбу.       — Чего, прости? — уточнил Мацуока, уже толком не понимая, что его пугает, что удивляет, а что удручает в сложившейся ситуации.       — Чего? — простодушно передразнила Юзу. — Говорю, нужно научить Рэя плавать.       — Он же вроде умеет.       — Он просто хорошо притворяется, — уверенно заявила Асакава и, повернувшись к Рэю спиной, заговорщицки прикрыла микрофон рукой. — На самом деле у него надувные плавки и замаскированные под бицепсы нарукавники.       Этого Рюгадзаки молча проглотить уже не смог. Он и бревно-то с трудом стерпел, но специальные плавки и бутафорские мышцы уже были верхом оскорбления. Это уже было оскорблением даже для Го.       — Да хватит! Я умею плавать! — возмущённо вскрикнул он, постаравшись, чтобы его услышали на том конце беседы. Может, Рин расслышит в его голосе страдание и поостережётся слушаться просьб всяких там дружественно настроенных воров. Для таких выходок в их компании существовал Нагиса.       Но вопреки ожиданиям, Мацуока крики страждущего воспринял никак. А если и посочувствовал, то глубоко про себя. Ибо иметь дело с недовольной Асакавой ему хотелось заметно меньше, чем с оскорблённым до глубины души, причём не им, Рюгадзаки.       А Юзуки вообще было по барабану, что кто там думает. Сегодня вечером, после всех дневных стрессов, её тянуло на гадости.       — Так что, возьмёшься? — весело спросила она у задумавшего над своим положением Рина.       Тот как-то неопределённо вздохнул и осторожно заговорил.       — Просто для справки — я всё ещё понятия не имею, о чём ты. Но ладно, согласен. В конце концов, я ему должен. — Парень ненадолго затих, словно пытался срастить в голове новые планы с содержимым ближайших часов и пришёл к удовлетворительному выводу. — Мы в это время обычно заканчиваем, так что бассейн свободен. Поэтому пусть Рэй приходит. Может, хоть он мне объяснит какого чёрта это было.       — Рин-чан, ты душка! — вдохновенно прощебетала Юзуки.       — Ага, — последовал ответ. — Теперь могу идти?       — А, да, конечно!       — Тогда пока.       — Угу, увидимся, — попрощалась девушка и вдруг, резко крутанувшись на месте, бросила телефон обратно в руки владельца. — И всего делов! Не благодари.       Рэй едва успел подставить руки и поймать свой гаджет, но вспыхнул и накинулся на Асакаву с претензиями отнюдь не от того, как близко пронёсся от его макушки нагоняй за разбитый экран.       — Что ещё за «бревно»?! И в каком месте я не умею плавать?!       — Не придирайся к словам, — показательно схватилась за ухо Юзуки. — Мне нужен был драматизм.       — А я здесь причём?       — При том, что мы твою, — небрежно ткнув в него пальцем, сказала девушка, — проблему решаем. Вернее, уже решили. Теперь тебе некогда будет думать обо всякой ерунде.       Видя, что железобетонные обвинения на неё не действуют, а других аргументов у него нет, Рэй сдался.       — Да уж, — только и смог выдавить он.       — Вот и чудно, — заключила Юзуки, подхватывая брошенный в пылу «разговора» мешок с собачьим кормом за ручку. Она и забыла, как он руку оттягивал, а ведь это второй раз за месяц. Кажется, пора была садить Шина на диету. — Тогда завтра после тренировки жду тебя на станции.       — Стоп, — встрепенулся Рэй. — Ты собираешься идти со мной?       — Да, а что такого? — пожала плечами Асакава. — Давно уже с Рином не общалась, а тут такой повод. И вообще хочу развеяться немного.       — Ну, как знаешь, — снова не найдясь с достойным ответом, сказал парень.