Лето в стеклянной банке

      — Знаешь, если не хотела помогать, могла бы и просто сказать.       Юзуки не сразу сообразила, звучит этот такой вкрадчивый в своём удручённом сочувствии голос внутри её несчастной головы или всё-таки принадлежит миру извне. Чем дальше заходила подготовка к досрочным выпускным экзаменам, тем меньше она вообще могла ручаться хоть за что-то из того, что видела и слышала. Сейчас, когда срок сократился до недель, даже собственное отражение выглядело подозрительно нереальным. Что уж говорить о чужих голосах. Может, ей вообще этот погожий летний день снится, а она тем временем в который уже раз спит на полу в обнимку с Шином, улучив момент между сменой предметных тетрадей для подготовки.       К тому моменту, как Асакава смогла собрать мысли в аккуратную кучку, у сидящего напротив неё Рина кончилось терпение. Привстав с пола, парень потянулся тронуть подругу за плечо. Однако она опередила этот бодрящий жест и от души хлопнула себя ладонями по щекам, после чего, для верности, хлопнула ещё трижды, пока кожа не порозовела.       Только убедившись, что взгляд её наконец сфокусировался, Мацуока сел обратно, но от тяжёлого вздоха всё же не удержался.       — Я, конечно, знал, что ты не очень любишь помогать простым смертным с учёбой, но не думал, что намёки будут настолько тонкими.       Юзу вместо ответа сперва хорошенько потянулась и потёрла кулаком сонный глаз. Хотела было ещё зевнуть, но вовремя проглотила это желание. А то как-то уж слишком красноречиво вытянутым было лицо у собеседника, аж неловко становилось.       — Извини, — потупившись, буркнула девушка и подпёрла щёку кулаком. — На самом деле, ты пока самый прилежный из моих учеников.       — Слабое утешение. Особенно, когда ты всё время падаешь лбом в стол, — заметил Рин.       Асакава недовольно фыркнула.       — Да говорю же, извини! Я в последнее время ни дня не могу нормально выспаться. Радуйся, что ещё понимаю, с чем ты попросил помочь.       — По-моему, учёба будет последним, что вылетит из твоего мозга. Даже если ты вообще спать перестанешь, — в тон ей отозвался Мацуока, опуская глаза в лежащую перед ним раскрытую тетрадь.       — Слабое утешение.       — Но даже так, она помогает тебе, а не наоборот. Может, тебе пора задуматься об этом, Рин?       Оба сидящих за низким столиком на полу посреди комнаты подростка, не сговариваясь, повернулись на меланхоличный звук третьего голоса, донёсшийся из угла у балконной двери. Уютно пристроившийся там Соске выглядел бы самым незаинтересованным в происходящем, если бы Юзу так откровенно не клевала носом. Взгляд бирюзовых глаз неспешно скользил между стеной и улёгшимся кверху пузом Шином, пальцы терялись в густой шерсти. Асакава, заметив это, едва слышно хмыкнула. Слишком уж охотно её обычно куда более осторожный питомец подставлялся под ласки членов плавательных секций — Макото, например, он буквально боготворил. Ямадзаки вообще видел впервые в жизни, и всё туда же. К чему бы это?       Рин же подобных внутренних мук явно не испытывал.       — Заткнись, Соске, — зашипел он на замечание друга. — Я здесь только потому, что ты помогать не захотел.       — Да ну? — удивился Соске, приподняв брови.       — Да ну? — оживилась Юзуки, позабыв про пса и снова обратив всё внимание на Рина. Красноречивое выражение лица Соске сказало ей достаточно, чтобы тоже заинтересоваться, чему, собственно, она была обязана таким визитом.       С академическими проблемами, будучи в здравом уме и дорожа здравым телом, к ней никто из друзей вообще предпочитал не обращаться, справедливо считая, что не стоит двузначное место в рейтинге успеваемости растоптанной самооценки и выпотрошенных сил. Юджиро вообще был — даже не совсем безосновательно — уверен, что именно после того, как он в первый раз попросил Асакаву помочь с домашкой, у него исчезли последние шансы на нормальные оценки. Это тебе не Сюити, который объяснял всё один раз, делая величайшее одолжение, после чего на все вопросы разводил руками и заявлял, что это не его проблемы. Асакава свой долг выполняла со всей ответственностью. Вдалбливала знания она честно и безжалостно, порой даже вполне буквально.       Рину, хвала хохлатым пингвинам мира, учиться с Юзуки в одних стенах не приходилось. Однако страшных баек от бывалых товарищей он наслушался порядочно; во всяком случае, достаточно, чтобы и дальше тянуть учебную резину своими силами. К тому же, прошлогодний опыт общения с демоном-президентом Асакавой не добавлял желания снова с ней встречаться. Но так уж вышло, что с последними темами классического японского у парня отношения не клеились, а просто взять гвозди и хорошенько забить все щели и дырки заодно с самим японским было не лучшим вариантом. Невесть как выкрутившийся с последней контрольной Соске помогать наотрез отказался. Попахивало грамотным мухлежом и полными ботинками шпаргалок, но эти предположения Мацуока держал при себе. Пока что. Только злобно сопел другу в затылок.       Тогда на него и снизошло озарение, граничащее с мазохизмом.       Юзуки очень удивилась, открыв сегодня после обеда дверь и обнаружив за ней кислого Рина и довольно заметно для безэмоциональной декорации довольного Соске. Даже забыла поинтересоваться, чего это без предупреждения. Потому что с нынешним ритмом существования предупреждение вполне могло проплыть мимо неё с её же согласия, а выглядеть дурой не слишком хотелось. А Рин просто не хотел, чтобы она знала, насколько сильно пугала его решимость перспектива позвонить заранее и попросить у неё помощи. А Соске…что ж, у него не было ни тайных, ни явных мотивов, он просто увязался за лучшим другом.       Однако сейчас становилось очевидно, что мотив у Ямадзаки всё же был. Ведь когда ещё, как не в такой ситуации, найдётся у него столько поводов для подтрунивания.       Двойной заряд двусмысленности оказался для спокойствия Рина слишком неподъёмной ношей, заставив порозоветь и, извергая из себя порции отборной ворчания, отвести глаза. А то сидящая прямо напротив Асакава со своим любопытством выглядела как-то слишком небезопасно.       — И чего вы оба оживились? — наконец сложив сбившиеся мысли в нормальные слова, буркнул Мацуока. Почему-то в голову пришла мысль о том, что подумала бы Го, глядя на него сейчас, хотя думать о таком решительно не хотелось.       Соске, смотрящий на происходящее вместо младшей Мацуоки, только тихонько хмыкал. В конце концов, только он один и знал, что после последней встречи с Асакавой во время их тайных занятий с Рэем, Рин не переставал думать о том, что с ней происходило. По лицу было понятно, что что-то в откровенно коротких разговорах за эти несколько раз, не на шутку парня встревожило. Понятное дело, что он не был Хару, чтобы видеть подругу насквозь и хранить все её секреты, но ведь и посторонним не был.       Как наихудший помощник в этом деле, Ямадзаки, наблюдая его монологи, помалкивал. Наверное, на его месте любой бы заподозрил Рина в чем-то явно розовом и благоухающем, однако кому как не Соске было знать, насколько сострадательной и ранимой натурой непоколебимый капитан плавательного клуба Самэдзуки иногда бывал. Настолько, что, едва заполучив удачный предлог, помчался выяснять, какого чёрта происходило с этой девчонкой.       Вымотавшейся Юзуки до таких высоких материй доходить самой было слишком сложно. Она просто ждала, что кто-нибудь пояснит ей их сам. Желательно вслух и с примерами. Иначе информация в её мозгу уже не укладывалась.       С другой стороны, не очень-то ей хотелось сейчас лишний раз забивать голову всяким барахлом.       — Не знаю, — честно пожала плечами девушка в ответ на его вопрос. — Думала, может, ты что интересное скажешь.       — А Соске тогда чего хотел? — мрачно поинтересовался Рин, заставив Юзуки вопросительно обернуться.       — А чего ты хотел?       Но Соске только мотнул головой с таким видом, будто последние полчаса он вообще занимался псом и, если что-то с его языка случайно и срывалось, то предназначалось оно исключительно для вислых ушей дрыхнущего рядом колли.       — Вот видишь, — беспечно хлопнула глазами Юзуки, снова поворачиваясь к Рину.       Тот же, поняв, что его только что оставила в дураках парочка помешанных собачников, удручённо вздохнул и поклялся себе в следующей жизни подходить к выбору друзей осмотрительнее. Во всяком случае, этих двоих стоило бы обойти десятой дорогой, иначе за ещё одну жизнь они точно его окончательно доконают. Надо же было Юзуки где-то взяться на его голову.       — Иногда мне кажется, что вас разлучили при рождении.       Новонаречённые двойняшки тут же переглянулись и пришли к молчаливому согласию пока не хвастаться родимыми пятнами и не пытаться искать совпадения в именах своих троюродных родственников. Пока хватит и того, что они неплохо поладили. Для людей, впервые оказавшихся вместе в настолько неформальной обстановке.       — Если так не хочется разбираться со своими проблемами, то я и не заставляю. Мне и без вас есть чем заняться, — потянувшись, объявила Юзуки, многозначительно косясь на раскрытую перед Рином тетрадь.       — Сном, что ли? — возмутился парень, на что Асакава мрачно усмехнулась.       — Да если бы…       — И чем же, позволь узнать, ты так занята, что спать у тебя получается только, когда кто-то приходит?       — Ну-у…       Растянувшееся выдумывание оправдания мгновенно пресекла требовательно вскинувшаяся ладонь Мацуоки.       — Сразу говорю, в то, что ты зашиваешься в секции Сосабэ-сана, я не поверю.       — Это ещё почему? — встрепенувшись, вскрикнула Юзу.       — Потому что ещё год назад ты столько же времени проводила в студсовете, — спокойно парировал Рин. — И успевала учиться. И что-то не припоминаю я, чтобы ты столько лунатила. Колись давай, что у тебя происходит!       Вот. Он наконец смог в лоб задать ей этот вопрос. И по тому, как подруга уязвлённо поджала нижнюю губу понял, что рассказывать ей было о чём. И что интересного в этом чём-то на порядок больше, чем в её бесконечных уборках здания секции и ночной зубрёжке.       Неладное Мацуока заподозрил в одну из их последних встреч у них в бассейне, в те славные времена, когда Рэй всё ещё не мог проплыть ни метра без того, чтобы не поиграть в субмарину. «Ты же ведь хочешь двигаться вперёд, разве нет? В Австралию возвращаться собрался, на национальном победить, в мировых соревнованиях участвовать. Но разве остальные не могут желать того же?» Кажется, именно эти слова насторожили его тогда. Они или по-прежнему эхом отдающаяся в ушах горечь, сочащаяся из них? Разница невелика. В тот момент что-то важное дало трещину.       Хотя если уж до конца выворачивать наизнанку свою ненадёжную память, то подозрения Асакава начала вызывать у него ещё весной. В тот раз, когда он спросил у всей троицы об их планах на будущее. Ждать внятного ответа от Хару и Макото тогда значило быть повёрнутым оптимистом. Но Юзуки… Юзуки просто не могла не пытаться заглянуть в будущее. Не могла не думать, не выбирать, не прикидывать, не могла не иметь планов. Настолько упёртые люди решают, чего они хотят от жизни, как только понимают, что так можно. В картине мира Рина девушка всегда была окрашена предельно чёткими и уверенными мазками насыщенной масляной краски, и представить её пятном пастельной акварели под стать всё тому же Хару было задачкой не для его воображения.       Разумеется, его все эти тонкости её будущего касались в последнюю очередь. Однако Мацуока всё ещё считал Асакаву своим другом. Достаточно близким для того, чтобы беспокоиться о том, что происходит в её голове, вечно загруженной сверх меры бестолковыми фантиками от карамелек со вкусами всевозможных лишних вопросов и неразрешимых проблем. И в том, что сейчас там был полный бардак, Рин не сомневался. Как он и сказал, в загруженность подруги он верил с трудом.       — Рин-чан, ты перезанимался, что ли? Откуда такие странные разговоры? — как ни в чём не бывало спросила Юзуки, привычным движением наклоняя голову к плечу. И всё бы ничего, если бы в этот момент она не тронула правой рукой левый локоть. Застарелая уже травма, превратившаяся в привычку, давно стала для всех окружающих её, включая родню, надёжным индикатором настроения. Потому что стоило девушке занервничать, как пальцы предательски тянулись к фантомному желанию почесать ещё недавно спрятанный под медицинский бандаж локтевой сгиб. Она никак не могла избавиться от этой привычки. И никто не пытался ей помочь. Никто даже не говорил ей об этом. Потому что никому не хотелось лишаться такого надёжного инструмента.       — И кто мне это говорит, — буркнул парень, ещё пристальнее вглядываясь в лицо собеседницы. — Темнишь, Асакава. Давай выкладывай.       — Выкладывать, как я каждый день за детьми душевые убираю? — ощетинилась Асакава, нетерпеливо стукнув рукой по столу, заставив насторожиться и своего чуткого пса, и занятого им Соске. Напускное спокойствие с неё слезало так же быстро, как краска с необработанной древесной коры, шелушась и отслаиваясь.       — Как будто я поверю, что дело в подработке, — огрызнулся Рин в тон ей. Хару он по-прежнему не был, а потому мог не прикидываться безразличной ветошью; всё-таки во всех минусах есть свои плюсы.       — А в чём по-твоему?       — Вот это я хочу узнать у тебя.       — А мне больше нечего рассказывать.       — Да прям-таки!       — Представь себе!       — Ты же понимаешь, что так я точно не отстану?       — Да наплевать! Я ничего не скрываю!       — Если ты сейчас меня ударишь, то я просто пойду и спрошу у Хару.       — Чего? Он здесь при чём?       — А что? Вы с ним в последнее время так часто друг другу киваете, что у вас наверняка один личный дневник на двоих.       — Что за приёмы ниже пояса? Жить надоело?       — Поверь, я могу ударить и ниже, если продолжишь врать.       — Ну всё, ты напросился!       Кто знает, как долго они ещё продолжали бы препираться и насколько срочно Самэдзуке пришлось бы искать нового капитана пловцов накануне регионального турнира, если бы не вмешалось проведение. Вернее, его физическое воплощение. По всем самым подлым, а значит и самым безотказным законам жанровых ситуаций им должен был стать беспристрастный сторонний наблюдатель. Поскольку Шин не мог вмешаться по ряду непобедимых биологических причин, взвалить на себя эту ношу пришлось Соске. И, как и полагается, он этого делать не хотел. Всё вышло само собой.       Ещё в тот момент, когда Асакава начала угрожать противнику подробностями своих клининговых обязанностей, Ямадзаки бросил взгляд на небрежно оставленный неподалёку рюкзак девушки. Как и положено сплетнику, тот шифровался так скрытно, что этого нельзя было не заметить. Наполовину раскрытая молния открывала частичный вид на внутренности сумки. Так как рюкзаки являлись средоточием привычного бытового бардака Юзу, внутри при желании можно было разглядеть почти треть всех привезённых ею в Иватоби вещей. Впрочем, учитывая, что именно с ним она позавчера в очередной раз вернулась из Токио, всё казалось не так страшно. Да и количество вещей было тут отнюдь не главным.       Стыдливо прикрывающийся блоком портативного зарядного и сумкой с девчачьей ерундой белый конверт робко выглядывал наружу. Отпечатанный на высунувшемся уголке герб сразу бросался в глаза. Взгляни ты на него нарочно или только мельком скользни взглядом, осматривая комнату — всё равно заметишь. Вот Соске его и заметил. Свободная от ублажения Шина рука потянулась к рюкзаку чисто инстинктивно; парень даже не отдавал ей приказа, любопытное тело двинулось само, в обход попытавшейся было возразить совести. Во-первых, нечего оставлять такой компромат на видном месте. А во-вторых, едва ли занятая отвоеванием своего человеческого права на секреты Юзуки что-то сейчас заметит. А учитывая царящий внутри рюкзака хаос, не заметит и после.       Легко удовлетворившись этими мыслями, Ямадзаки вынул конверт и без особого зазрения совести потянулся открыть. Однако парня постигло разочарование. Конверт оказался всё ещё запечатан и всем, что можно было понять из него, было название университета и его географическое положение. Вполне достаточно, чтобы немного расшевелить любопытство.       Шин почувствовал, что блаженное ощущение на пузе исчезло и вопросительно приподнял голову. И очевидно, не понял, какая опасность для любимой хозяйки таилась в сложившейся ситуации, потому как в следующую секунду, никем не остановленный, поднялся и удалился на свою лежанку, предоставив двуногим самим разбираться со своими странностями.       Соске между тем оценивал их общие с Рином шансы завалить хронически недосыпающую девчонку на две головы ниже любого из них в случае необходимости прибегнуть к тотальной обороне, и как человек, не слишком хорошо знакомый с набором навыков Юзу, принял решение в свою пользу. Тем более, что в тот момент, когда он решил открыть рот, у макушки Рина уже маячила его же тетрадь.       Поэтому Соске и решил вмешаться.       — Кажется, я нашёл то, что тебе нужно, Рин.       Эти слова заставили парочку спорщиков застыть — одного с упрямым видом заслоняющимся от воздушного налёта, другую с занесённой для подзатыльника рукой с зажатой в ней тетрадью по классическому японскому. Ещё не успев толком сменить выражения лиц на вопросительные, они обернулись на Ямадзаки. Тот небрежно помахивал в воздухе своей находкой.       На этот раз Юзуки отреагировала мгновенно. Лицо её за секунду перебрало все оттенки злости и ужаса, остановившись на чём-то среднем. Похолодевшие от шока ноги тем не менее смогли толкнуть её вперёд, и уже через секунду, ровно за миг до того, как Мацуока что-либо понял, её пальцы сомкнулись на конверте, выдирая его из крепкой хватки Соске. Он отпустил письмо без сопротивления. Знал, что дело Асакавы проиграно. Своим порывом она сдала себя с потрохами, всё, что так старалась скрыть.       Понимающая это девушка отступила в угол комнаты, до ноющей боли в пальцах сжимая свой позорный секрет и глядя на гостей круглыми глазами, полными плохо скрываемого отчаяния. Она сама не знала, почему подскочила. Сработал инстинкт. А теперь уже не отвертишься; ради одного их молчания придётся всё рассказать. Конечно, она не верила в то, что Рин сможет подло растрепать даже такую малую толику огромной тайны, тщательно и успешно прятавшейся за туманными фразами вот уже больше года, но чувства приказывали видеть потенциальных врагов во всех вокруг.       Она должна была выбросить этот конверт ещё в Токио, ещё когда обнаружила его среди домашней почты, пока о нём знала лишь она одна. Смять, порвать и выбросить. Потому что она не хотела его открывать, потому что уже знала, что увидит там. Ведь за пару дней до этого ей позвонила довольная Мое-сан и будто невзначай рассказала о своих хороших друзьях в приёмной комиссии, частенько тайно обсуждающих с ней ещё не опубликованные списки на зачисление. Разговор вышел ни о чём конкретном, но Аихара ничего не делала просто так. Юзуки знала это лучше многих. В тот момент, когда она положила трубку, ошмётки её разорвавшегося сердца уже стекали по рёбрам прямо в пятки. И увидев этот конверт, подмигивающий ей заветной мечтой, Асакава поняла, что собраться снова ему не суждено.       Это был конец. Конец всего, что она знала, что любила. Её лето должно было закончиться совсем скоро, оставив в одиночестве пережидать затяжную осень. Но всё равно не выбросила злосчастное письмо, за что всей душой ненавидела себя. Почему, ну почему она просто не отказалась от этой затеи в тот момент, когда её заявка только готовилась улететь за океан? Почему всё до этого дошло?       Почему она по-прежнему не могла решиться поговорить с пловцами обо всём этом? О том, что буквально через месяц станет её новой жизнью, вытеснив, заменив их. Немеющими от бестолковых усилий руками она продолжала цепляться за свою беззаботную жизнь, чувствуя, как связывающая их нить начинает потрескивать под гнётом беспощадного течения времени, в надежде ещё хоть немного отсрочить кончину своего счастливого мирка. И старая мечта, такая яркая и зовущая, с каждым днём всё больше тяготила её своим приближением, всё больше блекла. За это Юзуки себя тоже ненавидела.       Смотревшие на неё со странной смесью удивления, сочувствия и опаски, парни переглянулись. Если не всё, то довольно многое по лицу Асакавы можно было прочитать даже без ежедневного близкого с ней общения. Необязательно знать человека до последнего сустава на мизинце левой ноги, чтобы понять, когда ему страшно. И когда стоит вмешаться в положение дел.       — Юзуки… — начал было Рин, однако Юзу торопливо замотала головой, силясь отступить через стену в соседнюю квартиру.       — Ни за что! Не проси!       — Почему? — спокойно спросил парень и это спокойствие выбивало у Асакавы из-под ног остатки уверенности. Уставшая от бессонных ночей за учёбой, от собственной скрытности и слабости, она больше всего хотела упасть ничком и завыть, но сдержалась. Опустила голову и глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе хоть каплю той собранности, что отличала её два года на посту президента студсовета.       — Не могу, — глухим голосом отозвалась она, не поднимая взгляда от своих носков с рисунком из рыжих панд. — Правда, не проси.       — Извини уж, но теперь делать вид, что всё нормально, я не смогу.       Услышав заявление друга, Юзу вздрогнула и всё-таки подняла глаза, встретившись с напряжённым взглядом Рина. Она видела, что ему тоже происходящее особого удовольствия не доставляет, но видела и искреннюю веру в то, что молчание ей сейчас не поможет, лишь ещё больше всё усугубит. Взгляд на Соске решения не принёс. Ямадзаки пытался вернуть себе ощущение отсутствия внутри ситуации, но явно справлялся с этим неважно.       В итоге расшатанные нервы не выдержали. Асакава послушно, как висельник перед казнью, шагнула к Рину и протянула ему злосчастный конверт, взглядом предлагая открыть его самостоятельно. Парень едва заметно кивнул.       Пока они с Соске занимались изучением содержимого письма, Юзу направилась на кухню, чтобы запастись порцией какао с корицей и зефиром. Сквозь одолевающую её горечь и бессильную ярость просачивалась тонкая струйка обречённого веселья. Глупо всё как-то обернулось. Она и подумать не могла, что первым в её секреты окажется посвящён именно Рин, ещё и за компанию с Соске. Но с другой стороны…возможно, это поможет ей хоть на что-то решиться? А если даже и нет, то…ну, какие-то плюсы всё равно найдутся.       Когда Юзуки снова уселась на пол перед столом, по комнате ещё несколько секунд витала звенящая напряжением тишина. В итоге Асакаве она первой и надоела.       — Так и будем друг на друга смотреть? — хмуро уточнила она, гипнотизируя свои сомкнутые на кружке пальцы. Несмотря на летнее стрекотание цикад и зной, вовсю давящий на лёгкие сквозь открытые окна, её знобило. И наверняка ещё долго будет знобить, ибо подобные ситуации приобретали какой-то систематический характер подлой закономерности.       — Ещё пять минут назад ты вообще не хотела об этом говорить, — без задней мысли напомнил Соске, на что Юзу громко фыркнула, глотая какао.       — Примерно тогда же мне сказали, что от меня не отстанут. Так что давайте я просто отвечу на все вопросы и разойдёмся.       — А я могу тебе верить? — многозначительно приподняв бровь, уточнил Рин, глаза которого против его воли каждую секунду возвращались к бумаге в его руках.       — Только на слово, — пожала плечами Асакава. На время выветрившаяся было усталость снова навалилась на неё всем своим необъятным весом пожирателя душевных и физических сил, отчего девушку буквально вжимало в пол. Большого труда ей стоило не распластаться по столешнице и не заныть от бессилия. С другой стороны, лучше уж так, чем дубасить невиноватых в её глупости товарищей.       — Это-то меня и беспокоит, — вздохнул Мацуока, после чего снова опустил взгляд на письмо. Его аккуратные машинные строчки, бодро сообщающие об успешном прохождении всех этапов вступительных испытаний и приглашающие вступить в крепкую студенческую семью, вызывали дурноту, в равных пропорциях смешанную с восхищением и ужасом. А осознание, что рядом сидящий Соске утешиться вряд ли поможет, вносило в этот коктейль неповторимый оттенок обречённости. Хотя разве Соске вообще стоило обвинять? Ему проблемы Юзу были так же важны, как меню в столовой.       И тем не менее, именно Ямадзаки первым нашёлся с вопросом. Должно быть, как раз потому, что его ничего не мучило — ни беспомощность, ни страх спугнуть друга.       — И давно ты в молчанку играешь?       Юзуки в ответ неопределённо повела плечами, чувствуя непреодолимое желание надеть толстовку потолще или закутаться в плед. А лучше всё сразу. Ей уже заранее становилось досадно, что она решила потакать чужому интересу, но делать было нечего.       — Давно. Со средней школы.       — Извини? — перебив её, взвился Рин, ожидавший срок хотя бы года на три поменьше.       — Извиняю, — ответила Юзуки, подпирая подбородок ладонью. — И нечего подпрыгивать. Я хотела поступить туда ещё со второго класса средней школы. И до самого выпуска уговаривала родителей согласиться. Так что всю старшую школу я готовилась к этому.       Она невольно вздохнула, вспомнив шумные споры с отцом, тихую грызню с заунывно канючащей матерью и бои насмерть с плюющимся желчью младшим братом. Ведь тогда это казалось проблемой. Кто бы знал, что в итоге она окажется самым простым из всех испытаний.       — Уже люблю твоих родителей, — мрачно усмехнулся Рин. — Но с чего им быть против?       — Переезд — дело хлопотное. Плюс папина работа и то, что Аято ещё не закончил школу.       — Погоди-погоди, — нетерпеливо взмахнул рукой парень. — То есть вы все туда собрались?       — И все поступать в универ? — вклинился убийственно спокойный Ямадзаки, вызвав у Асакавы кислое «Ха-ха», а у Рина настойчивое желание взять свою тетрадь и осуществить-таки несостоявшийся акт дружеского насилия.       — Конечно, я бы всё отдала за возможность посмотреть на папу и брата, скачущих по сцене, но нет. На самом деле у меня там бабушка с дедушкой живут. И в последнее время дела у них идут с переменным успехом. Так что бабуля своими капризами тоже неплохо помогла мне, — ответила Юзу, стойко игнорируя красноречивые гляделки своих собеседников. Милые бранятся и вся прочая история, нечего им мешать. Может, повезёт, так и не услышат ничего, а признать это постесняются.       — Ладно, — со вздохом заключил Мацуока, — проехали.       — Как скажешь, — не дожидаясь продолжения, отозвалась Асакава, вызвав и на свою голову желание хорошенько приложить тетрадью. — Ладно, извини, я просто… — начала было она, но осеклась и бессильно махнула рукой. На смену всему остальному пришло унылое безразличие.       Краткое, как оказалось.       — Но, если у тебя всё это время были такие планы на будущее, какого чёрта ты ничего не сказала? — с осуждающим нажимом спросил Рин. И едва не взвыл, когда девушка просто передёрнула плечами с таким видом, будто происходящее касалось кого угодно в комнате больше, чем её — пса, шкафа, двери, окна, неважно.       Они, конечно, держали дистанцию в общении в силу многих жизненных обстоятельств, однако прошлым летом, он, как и все, смог неплохо познакомиться с Юзуки и провести в её компании достаточно времени, чтобы уже не смотреть на её жизнь сквозь пальцы. Во всяком случае на ту часть, которая хоть как-то его касалась. А подобные новости, как ни крути, касались. И он был бы рад поддержать подругу, если бы она не делала такое виноватое лицо и не смотрела на него несколько минут назад с таким животным ужасом. Тут уж или её дожимать, или самому извиняться. Последнее пока пребывало в статусе запасного плана.       — Неужели собиралась передумать?       Голос Соске прервал цепочку не самых радужных мыслей, заставив Рина вопросительно покоситься на лучшего друга. Однако тот, будто не замечая этого, задумчиво смотрел на нервно ёрзающую Юзуки. Сложно было сказать, что думает обо всём происходящем он, — всё-таки его общение с девушкой ограничивалось одним диалогом — однако было ясно, что молчать он не собирается. Это в принципе было тяжело делать; они же не профессиональные актёры на главной сцене, чтобы молча дожидаться своего выхода, грызя от нечего делать кулисы. И почему-то такой интерес смущал Рина, прекрасно знающего всю глубину пофигизма друга.       — До прошлого года не собиралась, — неожиданно резко ответила Асакава. — Иначе не согласилась бы заканчивать школу в ускоренном режиме.       Внезапная догадка осенила Мацуоку.       — То есть и про школу… — начал было он, но Юзуки закончить не дала.       — Да, соврала. Ничего я не меняла. Только перешла на домашнее обучение, чтобы досрочно сдать выпускные экзамены.       — Так вот почему письмо пришло так рано, — понимающе протянул Соске, опуская взгляд на отложенное Рином письмо. — Собираешься поступать уже осенью?       — Да.       — А зачем так спешить? — спешно поинтересовался Рин, чувствующий себя единственным вовлечённым в происходящее настолько, чтобы оказаться из него выключенным.       — Папе эта затея сразу не понравилась, — с лёгким раздражением, будто всё было очевиднее некуда, фыркнула Юзу. — Он надеялся, что я пойду учиться на более «человеческий», — скривилась она, подражая тону отца, — факультет и вообще в другой универ. Так что мы договорились, что либо я поступаю в этом году осенью как все, либо он сам выберет мне профессию. Не могла же я после такого сдаться.       Парни быстро переглянулись, решая, насколько гуманным было воспитание в семействе Асакава и кто из его представителей в итоге больший психованный трудоголик, и просто сошлись на том, то вопрос этот слишком сложен для таких комнатных растений как они. Комнатных растений во всех смыслах. Пусть гении от мира зубрёжки как-нибудь сами страдают от своих странностей.       Юзуки сидела, по-прежнему подпирая одной рукой щёку, а пальцами второй нетерпеливо барабаня по столу, и пыталась как можно спокойнее переваривать образовавшуюся паузу. Сжиравший все эмоции недосып неожиданно стал почти незаменимым союзником. Она отвечала как могла полно и настолько отрывисто, чтобы приставать к ней устали побыстрее. Собственно, говорить было особенно и нечего, свеженькое письмо с гербовой печатью говорило само за себя.       Но глупо было надеяться на скорую развязку. Да на любую развязку до тех пор, пока не прозвучит самый страшный и сложный вопрос, который она уже видела везде и повсюду, который осуждающе ехидно улыбался даже из всепрощающих тёмно-коричневых глаз любимого пса. Который непременно вызовет ком в горле, сколько бы она ни пыталась себя подготовить к нему.       Очевидно, Рин тоже это понял. Потому и решил, что в этот раз лучше уж вываливать сразу весь вагон щебня, а не подсыпать каждые полминуты по лопате.       — Они в курсе? — спросил парень, заранее слыша ответ.       — Нет. Никто из них не в курсе.       Что ж, на другой ответ глупо было рассчитывать. Если бы Юзуки уже успела рассказать пловцам обо всём, едва ли она бы сейчас так активно пряталась. Возможно, не видя письма, Рин бы даже позволил себе надеяться, что всё это просто из-за того, что она и правда решила передумать и остаться в Японии. Но теперь это было всё равно что поверить в нелюбовь Хару к воде.       И всё же мысль о тщательной продуманности каждого шага внушала Рину благоговейный ужас и холодок в кончиках пальцев и позвоночнике. Выходило, что его собственные мечты и планы — прямо-таки бесплотные духи, весьма посредственно занятые поисками физической оболочки. Он ещё тогда понял, что Юзуки соврала насчёт отсутствия планов на будущее, но чтобы так… Как многого они в итоге ещё о ней не знали? В том, что старые друзья были в курсе всего, он не сомневался. Даже он, увидев троих из них всего однажды, смог ощутить всю глубину разделяющей их пропасти. И это ещё не говоря о легендарной фигуре Иваты Сюити, который, судя по словам токийских ребят, должен был узнать о грандиозных мечтах подруги раньше неё самой.       Однако в одну деталь Мацуока верить категорически отказывался.       — И Хару тоже?       — У вас такие шуточки семейное, что ли? — раздражённо закатывая глаза, пробурчала Асакава. Напрасно она расслабилась после того, как Го заставила её вслух признаться в своих чувствах к Хару; стоило бы догадаться, что то, что заставило так думать её, может вполне заставить думать так кого-то ещё. Конечно, с поправкой на чисто девчачью тягу ко всему приторно-ванильному. Но кто же знал, что в семье Мацуока такое нездоровое любопытство на генном уровне заложено. Оставалось только порадоваться, что ни брат, ни сестра не в курсе о том, какой театр абсурда они недавно разыграли с лёгкой руки Кисуми.       — По глазам вижу, без Го не обошлось, — кисло протянул Рин. — Но нечего огрызаться, никто не виноват, что вы с ним так легко находите общий язык.       — Это ничего не значит, — фыркнула Юзу, отводя взгляд.       — Ну да, и именно поэтому ты так реагируешь.       — Слушай, ты…       — Ладно-ладно, закрыли тему, — примирительно вскинул ладони парень, заметив, как рука Асакавы потянулась к своей ещё наполовину полной кружке. Целостность собственной головы накануне регионального турнира волновала его несколько больше чьей бы то ни было личной жизни. Даже неожиданно поделенной надвое личной жизни этих двух помешанных.       — Надо думать, что ты про его планы тоже ничего не знаешь?       — Соске? — удивлённо протянул Мацуока, оборачиваясь к так внезапно снова ожившему другу. — Ты чего?       Ямадзаки его, впрочем, проигнорировал, внимательно следя за реакцией девушки на свой вопрос. В конце концов, он не был слепым и тоже прекрасно видел отношения Рина и Хару, как видел и то, во что они вполне могли бы перерасти, на какой уровень могли перейти, если бы оба всерьёз взялись за дело. В стремлениях Рина к вершине сомневаться давно не приходилось. Но что Нанасэ? Тоже намерен бороться до последнего? Вот только что-то подсказывало парню, что всё отнюдь не так распрекрасно и такой необходимый лучшему другу соперник думает вовсе не о тех вещах. Лучше бы было ему просто исчезнуть, но с каждым днём приходилось всё больше смиряться с невозможностью такого исхода. А раз так, то… Может, просто не им нужно на него давить? Вдруг эта девчонка справилась бы лучше? Ведь не зря же даже Рин не смог удержаться от того, чтобы не припомнить их близость.       Однако сжавшиеся в капроновую нитку губы и сморщившийся нос Юзуки быстро разрушили слабые надежды парня на чудо. Ещё не дождавшись ответа, он уже знал, что прав насчёт отсутствия у Нанасэ нормальных жизненных целей, что Юзу уже не раз пыталась с ним об этом говорить и что толку от этого не было.       — Ничего, — наконец коротко выдавила Асакава, всем видом давая понять, что больше ни слова на эту тему не скажет.       Вот только Соске её возможные страдания волновали мало.       — Тогда почему бы тебе не рассказать ему про свои? Если вы и правда такие друзья, он в ответ не сможет промолчать, верно?       Юзуки метнула на него полный испепеляющей ненависти взгляд, однако парень даже не сделал вид, будто его задело; словно вышел в окружении силового поля на борьбу с туземцами, самым грозным оружием которых был деревянный лук. Они молча сверлили друг друга глазами, выясняя, кто в итоге большая сволочь — парень, пристающий с жестокими вопросами к практически незнакомому человеку, или всё же девушка, у которой не хватает духу рассказать друзьям о самом важном шаге в своей жизни, зная, что чем больше отсрочка, тем больнее им будет. Сидящий между ними Рин не вмешивался. Строго говоря, он просто не решил, кому из них хочет помогать. Так что оставалось лишь молчать и ждать развязки.       «Не трать на него время. Мой тебе совет». Всё, о чём Асакава могла думать в этот момент, были слова Мое-сан. Та тоже была уверена, что все проблемы Хару с самоопределением, все его сомнения и страхи враз рассеются одним-единственным пассажем на тему того, что «а вот я собираюсь…», который, видимо, должен был закончиться пламенным заверением в любви до гроба. Вот уж это точно спасёт положение! Заставит весь мир спортивного плавания содрогнуться усилиями всего одной влюблённой в потенциального чемпиона восемнадцатилетней девчонки. Ей нужно лишь до основания разрушить остаток своего лета. Лишить себя последних недель иллюзии обычной жизни. И, возможно, раз и навсегда потерять близкого друга. Это что, так сложно сделать?       И где только взрослые люди таких фантазий набираются?       — Ты плохо знаешь Хару, — прошипела Юзу спустя несколько долгих минут, чем признала своё поражение. Однако это вовсе не значило, что она радостно побежит сдавать победителю свои оставшиеся рубежи обороны и выплачивать моральную компенсацию.       — Очевидно, — спокойно пожал плечами Соске.       — Считай меня сволочью, но я согласен с Соске, — решительно произнёс Рин, когда основная безопасность миновала. И очень старался не вспоминать, насколько ближе друга он сидит к Асакаве и сколько какао осталось в её кружке. — Ты должна всё рассказать. И не только Хару.       — Простите, конечно, но это уже мне решать, — хлопнув ладонью по столу, угрожающе сказала Юзуки. — Может, я вообще больше не хочу принимать это дурацкое приглашение! Может, я просто возьму и останусь здесь! Уверена, никто из моих друзей против не будет.       — Неужели ты правда собираешься сдаться только из-за такой глупости как друзья?       Неожиданно прозвучавший вопрос Соске проткнул злость девушки, как иголка воздушный шарик, заставив за секунду сдуться в вялую тряпочку на верёвочке. Она бы всё отдала за способность так же искусно прятать свои настоящие эмоции за непрошибаемым внешним спокойствием; Нанасэ её этой своей чертой до сих пор нередко выводил из себя, и вот теперь перед ней сидел такой же парень, только ещё и до жути прямолинейный. Да ему и бояться было нечего. Всё-таки друзьями их не назовёшь. Однако ей этот факт облегчения не приносил; весь сегодняшний разговор выжимал из неё соки так усердно, как ни одной элитной соковыжималке не снилось.       Разумеется, она собиралась передумать, чёрт возьми! Ведь это вся её жизнь! Будущее не дополняло собой прошлое, оно его ломало, крошило в пыль, уничтожало. Кому вообще в здравом уме не захотелось бы при таком раскладе всё бросить и притвориться, будто ничего вообще не было? Разве что тому, кто не настолько не уверен в своих способностях вернуть потерянное обратно. Юзуки такой не была. Она боялась, боялась так сильно, что топила все свои силы в нехватке времени — училась до изнеможения, брала лишние смены в секции, пугая Сосабэ-сана кратерами своих недосыпающих глаз, гуляла с псом так долго, что он первым начинал проситься домой. Что угодно, только бы не думать. Только бы забыть о том, что ей предстояло сделать, о тех, кого предстояло бросить, вот только…она всё равно не могла бросить. И отлично знала, почему.       Едва увидев в почтовом ящике проклятый конверт, Асакава начала собираться с силами для разговора с отцом. Он, конечно, будет сердиться, будет ворчать, кричать, а как отойдёт, начнёт злорадствовать. Мама будет хлопотать вокруг даже больше обычного. Аято ей и вовсе жизни не даст, ей ли не знать — всё же они из одной утробы появились. А Мое-сан…её лучше держать в неведении как можно дольше. Но после она, скорее всего, просто перестанет с ней разговаривать, уйдёт вслед за Сюити и не обернётся. И это всё неважно. Это малая цена за возможность всё так же играть в приставку с Юджиро каждые выходные или работать вешалкой у примерочных для Ханы и Мисае за порцию мороженого, или наблюдать за тем, как Нагиса с Рэем спорят из-за очередной глупости, или есть скумбрию, приготовленную руками Хару… Нет, её место здесь, а не там.       Так она думала. Думала до самого вечера того дня, когда поняла, что это её последний шанс повернуть назад. И все надежды в одночасье рухнули, все собранные силы испарились, а придуманные слова комком заткнули горло. Стоило только младшему брату усесться рядом с ней на диване в гостиной.       — Знаешь, я только что понял, что ты мой кумир.       Первой мыслью Юзуки было, что он снова прикалывается, второй — взять подушку и устроить эру истребления младших братьев. И лишь оторвав глаза от очередной тетради и взглянув на брата, она поняла, что тот говорит серьёзно. Тот самый Аято, с которым они всё детство всё делили посредством дуэлей насмерть, который даже приходя спать к ней в комнату, закутавшись в своё одеяло, когда родители куда-то уезжали, не переставал показывать, как ему это не нравится, который не оставил в её жизни ни одной не высмеянной детали. Тот самый братишка, который первым решился заговорить с ней после ссоры с лучшим другом, который единым фронтом выступал с ней за покупку собаки и на которого она могла рассчитывать, несмотря ни на что.       — Чего это ты? — всё же ещё сомневаясь, спросила Юзуки, на что Аято брезгливо тронул пальцем обложку тетради в её руках и скривился.       — Я вот об этом. Раньше я просто думал, что моя сестра — королева зубрил. Когда вы с папой поспорили, я вообще решил, что ты бросишь эту затею после пары недель. Потому что закончить третий класс старшей школы меньше чем за полгода нереально даже для тебя. Но ты, похоже, это сделаешь.       — И сейчас ты пошутишь про монстра, да? — усмехнулась Юзуки, вопреки мрачной догадке о том, что брат нашёл-таки письмо.       Доказывая, что он это он, мальчик стукнул сестру в плечо кулаком.       — Какие тут шутки! Ты же даже меня не слушаешь.       — Ладно, прости. Но я не ожидала, что ты…       — По-твоему, я не могу сказать, что у меня самая потрясная старшая сестра в мире? — вскинулся порозовевший Аято, перебивая Юзуки. Та окончательно растерялась и молча хлопала глазами, продолжая сжимать в руках тетрадь.       Всего одна фраза. Одна чёртова фраза и она уже снова не знает, чего на самом деле хочет. Её семья ведь тоже пошла на жертвы ради её мечты, и возможно на куда большие чем она сама. Каждый из них хотел бы остаться дома, в Токио, где вся жизнь была понятной и простой, но они согласились пойти на это, лишиться всего только потому, что она этого попросила. Потому, что они были её семьёй. Разве она могла это просто проигнорировать из-за того, что несколько лет не сможет каждый день видеться с друзьями?       Желание сдаться так и осталось там, на их старом диване в компании младшего брата. Сегодня она уже точно не смогла бы найти в себе силы противиться своему давнему выбору.       — Не знаю, — кое-как выдавила Асакава в тот момент, когда Рин и Соске уже решили было, что её удар хватил и пора звать на помощь. — Не знаю.       — Даже не думай! Иначе это станет самым большим идиотизмом в твоей жизни, — категорично сложив руки на груди, заявил Мацуока. У Юзуки мелькнула было мысль о том, что стоит пошутить насчёт капитана, но эмоциональное бессилие оказалось сильнее характера.       Зато рядом весьма удачно оказался тот, кому можно было доверить важную миссию.       — Ты в курсе, что с таким же лицом толкаешь речи перед командой? — участливо поинтересовался Ямадзаки, вызвав у Юзуки тихий смешок, а у Рина очередной прилив желания просто уйти уже из этого рассадника направленного на него остроумия.       — Знаешь, я и не думала, что ты скажешь что-то другое, — с улыбкой сказала Асакава, удержав парней от безусловно необходимой сейчас перепалки.       — Потому что это реально глупость, — вздохнул Рин, проведя рукой по волосам. — Ты ведь понимаешь, да? Можно давать заднюю, но не когда зашла так далеко. Теперь уже тебе остаётся только смириться и вспомнить, ради чего стараешься.       — Знаю я, — невесело усмехнулась Юзу. Потом подумала с полминуты и одним глотком осушила кружку с остатками какао. Правда, сглотнуть так и не успела, потому как в следующее мгновение Рин невозмутимо продолжил свою мысль, заставив её закашляться. И лучше бы она в этот момент просто захлебнулась, чем слушала его.       — Но рассказать ребятам обо всём ты должна. Это ты, я надеюсь, тоже понимаешь, правда?       Асакава посмотрела на него с нескрываемым кислым привкусом во взгляде.       — Вот не мог всё не испортить, да?       — Ты, вообще-то, мою младшую сестру за нос водишь, — всё так же невозмутимо пожал плечами Мацуока. — Так что у меня тут личный интерес.       Не понижая градуса угрюмости, девушка заглянула ему через плечо, выцепляя маячащую там широкоплечую фигуру единственного на её памяти человека, способного с такой точностью воспроизводить реакцию Хару на мир вокруг.       — У тебя, я так понимаю тоже?       — Давай я свой личный интерес оставлю при себе, — миролюбиво предложил Соске, заставив Юзуки шумно выдохнуть.       — А не пошли бы вы оба… — начала она, но в этот момент ей в нос ткнулась отложенная Рином ради их содержательной беседы тетрадь.       — Никуда я не уйду, пока не разберусь, — настойчиво сообщил Рин, и взгляд его был так знаком Асакавы. То самое состояние, когда хочешь делать что угодно кроме учёбы, — хоть бы даже и мучить ближнего — но невовремя вспоминаешь, что это может заставить страдать тебя самого. А в борьбе за успеваемость уж каждый сам за себя, все дела вне учебных ведомостей там и остаются.       — Боюсь, я вырублюсь раньше, — хмыкнула Юзуки в ответ.       И она рада была вернуться к ненавистному репетиторству. Потому что в нём она по крайней мере могла не сомневаться.

***

      Большую часть сознательной жизни Юзуки не любила никуда ездить. Её угнетала необходимость кучу времени проводить, скрючившись на сидении, которое, даже если его обить лучшим бархатом и обложить всеми подушками мира, через пару часов всё равно станет ощущаться хуже детского автомобильного кресла. Она ненавидела искать в своём бардаке нужные вещи, чтобы запихнуть их в чемодан. И уж конечно ей претила жизнь в гостиничном номере, который априори не давал личного пространства, потому что всегда его приходилось с кем-то делить.       Но это была жизнь до. До того, как сон за учебниками, сложившись пополам у низкого столика, стал ежедневной неизбежностью. Сейчас в предвкушении ночи здорового сна в горизонтальном положении Асакаву не смущали никакие мелочи жизни.       Так что перво-наперво, переступив порог номера гостиницы, где плавательный клуб Иватоби остановился на время регионального турнира, Юзуки ничком упала на кровать, не снимая дорожного рюкзака и кроссовок.       — Разбудите меня, когда закончится сентябрь, — сонно пробурчала она в мягкое покрывало строчку из старой западной песни, обнимая спрятавшуюся под покрывалом подушку. Выспаться в машине у Амакаты-сэнсей не вышло, но это было достойной наградой за все мучения. Всего один час нормального сна и больше ничего.       — Нет уж, я разбужу тебя завтра утром, потому что мы сюда не спать приехали, — не терпящим возражений тоном объявила Го, опуская свою сумку у соседней кровати. Асакава недовольно засопела, после чего повернулась на бок и натянула себе на голову уголок покрывала.       — Ой, ну ты и зануда, Го-чан. Сон ещё никому не помешал. Расслабься.       — Я не могу расслабиться, — укоризненно покачала головой Мацуока. — Завтра уже региональный турнир. Наш последний шанс попасть на национальный.       Юзуки кожей чувствовала, как сильно та нервничала, наверняка прокручивая в памяти всю свою карьеру менеджера и осознавая, насколько многого она в итоге не сделала и сколько сделала не так. Чтобы хоть как-то отвлечься, она села на пол и принялась разбирать вещи.       — Ага, — многозначительно зевнула Асакава в ответ на громкие слова подруги.       За спиной что-то зашуршало и через минуту о голову Юзуки бухнулась объёмная подушка. Запущенная со всей силой негодования, возможной на разделяющем девушек метре, она приземлилась на затылок Асакавы и та, недолго думая, запрокинула руку и сгребла подушку под себя.       — Юзуки-сэмпай, почему ты такая беспечная? — возмущённо прикрикнула Го, жалея, что так бездарно потратила единственный безопасный боевой снаряд.       Юзуки шумно вздохнула из-под своего тканевого укрытия. Она очень хотела бы быть беспечной на самом деле, а не потому, что из-за сонливости слабо соображала, где и зачем вообще находится. Но разве донесёшь это до Го, не рассказывая всей подноготной своих ночных бдений и того, почему в последний раз они виделись чуть ли не на префектурном?       — Я не беспечная, я просто грамотно скрываю волнение, — соизволив сесть на кровати, снова зевнула Асакава. Мацуока глянула на это весьма красноречиво, но от комментариев воздержалась. Возможно, понимая, что в остроумии ей здесь не выиграть, а возможно, просто не надеясь пробить броню, которую даже беспокойство за товарищей не пробило. Вместо этого менеджер тяжело вздохнула и покачала головой.       — Иногда мне кажется, что тебе просто наплевать на то, что происходит.       — Эй, а вот это обидно, между прочим! — вскинулась Юзу, чувствуя прилив жгучей, как лава, вины. За те дни, что прошли с момента данного Рину обещания, она так и не смогла ни заставить себя обо всём рассказать друзьям, ни даже смириться с тем, что придётся сделать это после турнира. Она вообще была впервые настолько сильно рада тому, что они так и не нашли времени встретиться. Потому что спокойно посмотреть им глаза ей бы точно не удалось.       — Скажи, Юзуки-сэмпай, у тебя ничего не случилось? — неожиданно серьёзно спросила Го, прищурив глаза и подавшись к подруге.       — Ты о чём? — нервно усмехнулась Юзуки, жалея, что не уснула сразу, как голова коснулась кровати, и выползла из-под покрывала. Скольких вообще проблем в жизни можно было бы избежать, если бы все просто умели вовремя крепко заснуть.       Мацуока, всё так же пристально глядя на неё, поднялась с пола и присела на край своей кровати. Менеджер и сама очень смутно понимала свои ощущения, но что-то в поведении старшей подруги её откровенно смущало. И вовсе не неожиданная привычка спать где только ни попадя.       — Не знаю точно, — признала она вслух. — Но ты какая-то странная. И если что-то случилось, то расскажи мне. Обещаю, я буду молчать.       Юзуки едва подавила импульс вскочить на люстру и уползти по стенке в вентиляцию или хотя бы хорошенько пнуть подошвой кроссовка маячащее перед ней участливое лицо. Не потому, что хотела навредить Го или давно мечтала переродиться ящерицей. Просто она поняла, что ещё немного и будет не в силах этого всего вынести. Сколько бы она ни пыталась сохранить свой хрупкий мирок в прежнем виде, по нему уже вовсю бежали трещины. Неужели она так паршиво прятала свои настоящие чувства? Или просто все вокруг уже давно были в курсе, и с понимающей терпеливостью ждали, пока она созреет?       Нет, неправда. Ни Го, ни кто-либо ещё не знает о происходящих в её жизни переменах, не больше, чем она позволяла им знать. Не о чем переживать.       Но откуда тогда такая тяжесть внутри от одного-единственного дружеского взгляда?       — Я…Всё хорошо. Просто я немного устала, вот и всё. Не волнуйся, Го-чан.       Она должна продолжать улыбаться, сколько бы подозрений это ни вызывало. Потому что пока они не знают, рядом с ней останется хотя бы часть привычного мира, неподвластного изменениям. Потому что она хочет себя утешить, даже ценой всей боли, которую это в итоге причинит им всем. Потому что она просто эгоистка.       — Уверена? — всё же переспросила Го, окидывая Асакаву обеспокоенным взглядом, но та бодро кивнула, шире растягивая неуверенную улыбку на лице.       — Абсолютно.       Мацуоке оставалось только поверить на слово. Поверить, несмотря на снедающее её подозрение и беспокойство, несмотря на явные признаки, что что-то не так. Потому что не могла она сейчас думать о другом. Их команда дошла до регионального турнира — и сейчас нет ничего важнее этого. Ведь что такого важного Юзуки бы стала скрывать от них?

***

      — Я, конечно, многого о жизни не знаю, но почему-то мне казалось, что ночью перед важным турниром спортсмену положено спать.       Юзуки говорила это с насмешкой, но напоследок зевнула так, будто сама была спортсменом накануне как минимум олимпиады, и всё веселье махом сдуло. Осталось только чувство, неизменно возникающее после того, как ляпнул глупость. Хотя после недельного недосыпа кажется, что любая сказанная фраза в любой ситуации звучит как идиотская шутка.       Особенно, когда пытаешься говорить с человеком, в которого влюблён.       Стоявший спиной к ней Хару вздрогнул от неожиданности и обернулся; выражение его лица в этот момент сказало Юзуки куда как больше, чем поздний звонок и потрёпанная пробежкой одежда. Не потому, что она в очередной раз узнавала в этой ситуации себя и не потому, что, засыпая на ходу, обретала способность читать мысли, нет. Просто она знала его. И знала, что происходило с его миром в те недели, что прошли с префектурного турнира. Сам он, конечно, молчал. Но тщательно скрываемые задумчивые вздохи остальных, гордо поблёскивающие глаза учителей, будто невзначай заговаривающих о плавательном клубе, когда она наведывалась сдавать очередную порцию школьных тестов, воспоминания о людях с бейджами на трибунах префектурного и ещё куча незаметных мелочей рассказывали обо всём.       С каждым днём она терялась всё больше, уже не зная, кому из них двоих сейчас больше нужна помощь. Как вообще говорить обо всём этом. И правильное ли решение она приняла, променяв Хару на своё будущее. Терялась настолько, что стала его избегать.       Но всё равно сегодня хватило одного звонка с ресепшена гостиницы, чтобы, уже натянув на себя одеяло, Асакава подскочила с кровати, перепугав Го, и понеслась на улицу, перескакивая через три ступени за раз. Она не спросила, какого чёрта он не спит в первом часу ночи. Не поинтересовалась, за каким чёртом разрушил её первую за неделю возможность поспать в постели, а не на разложенных по столу тетрадях и учебниках. Вообще не стала привлекать ни в чём не повинных чертей к этому делу. Только ответила: «Хорошо». Потому что она знала его. Потому что сейчас ему помощь нужна была всё же больше. Потому что, несмотря ни на что, поверила Макото в тот раз.       «Думаю, что, если Хару и решится с кем-нибудь поговорить о таком, это тоже будешь ты». Что ж, хотелось бы…       Парню внешний вид подруги, состоявший из гнезда шоколадной соломки на голове, наспех наброшенной на мятую пижамную футболку клубной куртки, растянутых пижамных штанов и кроссовок, за которыми почётным караулом тянулись не завязанные шнурки, тоже сказал о многом. На секунду ему даже стало совестно за то, что она не спит, а стоит рядом с ним у входа в отель, клюющая носом от усталости. Но лишь на секунду. Сейчас меньше всего хотелось думать о ком-то кроме себя.       Он не скажет ей, что футболка на ней вывернута наизнанку. Умолчит и о том, что круги у неё под глазами выглядят внушительнее, чем иллюстрации чёрных дыр в учебниках. Не побеспокоится вслух о том, что споткнуться о развязанные шнурки, идя с полузакрытыми глазами, проще простого. Потому что…он даже не знал точно, почему. Наверное, потому, что она-то должна его понять.       Впрочем, от нового укола вины, когда Юзуки сонно потёрла глаза и снова зашлась в зевке, эта мысль не спасла.       — Извини, что я… — отводя взгляд, начал было Хару, но оказался перебит беспечным голосом девушки.       — А, да не страшно, я привыкла! — отмахнулась она, после чего, недолго думая, сцепила пальцы над головой и хорошенько потянулась. — Но лучше давай хоть немного пройдёмся, пока я не раскинула мозгами прямо здесь.       С этими словами она одним прыжком соскочила с крыльца и в два шага оказалась около Нанасэ. И оба молча радовались тому, что она не запнулась по дороге и не грохнулась головой вниз. А то ведь и правда отмывать разбитую голову с лестницы посреди ночи — слишком специфическое развлечение.       Не говоря больше ни слова, парень развернулся и бездумно зашагал вперёд. Асакава коротко вдохнула через нос, собираясь с силами, и направилась следом. Они покинули территорию гостиницы, вышли на ближайшую улицу, миновали вход на полусонную станцию, прошли мимо нескольких магазинов, ожидаемо пустых в такой час, несмотря на задорно подмигивающие перегорающими лампочками вывески, мимо какого-то детского сада. Потом долго шли вдоль дороги, почти не замечая попадающего на них света фар редко проезжающих машин, потому что оба считали глазами пройденные шаги. Почти час они болтались по спящему незнакомому городу, не сговариваясь, чтобы куда-то повернуть. Потому что нельзя выбирать путь, когда нет цели. И оба всё это время молчали.       Но ни один не считал такое положение вещей неправильным.       Всё же Юзуки решилась его нарушить. Не из-за того, что внезапно решила, будто им позарез нужно поболтать. Просто ей пришло в голову, что, шагая рядом, она как-то слишком часто задевает руку Хару своей.       — Нет, всё-таки я никогда не привыкну к этому, — задумчиво протянула Асакава, поднимая глаза на тянущуюся впереди вереницу тусклых уличных фонарей.       — К фонарям? — уточнил Нанасэ, проследив за её взглядом.       — Ну-у…не совсем, — покачала головой Юзу. — Я имею в виду маленькие города. Время-то совсем детское, а здесь всё как будто неживое.       Хару бросил на неё косой недоверчивый взгляд.       — В час ночи?       — Ага, — невозмутимо кивнула девушка. — У нас в Токио всю ночь кто-нибудь куда-нибудь бежит, что-то движется. А тут у меня такое чувство, что произошла жуткая катастрофа и мы с тобой остались в живых только вдвоём.       — Не самая плохая ситуация.       Ответ заставил Юзуки удивлённо округлить на друга глаза, но он стоически это проигнорировал. Ей конечно захотелось на всякий случай ткнуть его пальцем хотя бы в ухо и проверить, жив ли он вообще, но Нанасэ Харука был устроен так, что проигнорировал бы и это. И такой выдержке оставалось только завидовать.       Хотя Асакава не хотела завидовать. Она-то слышала, что с виду обычный размеренный голос отдаёт механической горечью плохо скрываемого напряжения. Страха. Злости.       Возможно, будь она чуть более обычной влюблённой барышней, уже растеклась бы от подобного признания. Но Юзуки была самой собой. И Хару был далеко не обычным. Поэтому губа закаталась, даже не раскатавшись, светлые фантазии накрылись чугунным тазом, а смущение вовсе отказалось выходить на работу.       Зато теперь не так сильно хотелось спать.       — Совсем паршиво, да?       Юзу знала, что Хару не от большой любви к ней неосторожно пожелал остаться единственным выжившим в аду гипотетического конца света. Всё дело было в том ужасе, который внушал ему завтрашний турнир. Он просто желал, чтобы его не стало, чтобы жизнь стала такой, какой была ещё так недавно. Чтобы на него перестали смотреть с таким восхищением и ожиданием, чтобы перестали говорить, какой же он талантливый и как много ждёт его впереди, чтобы прекратили спрашивать, что он вообще видит там, впереди.       Она задала самый банальный вопрос из возможных. И самый банальный ответ на него даст ей понять, если он не захочет об этом говорить. Тогда они продолжат молчать. Тогда ради него она больше ни разу не дёрнется, когда почувствует, как её пальцы невзначай касаются его ладони, пока они будут идти обратно. Раз уж так нужно, пускай. Достаточно будет одного короткого слова.       — Совсем.       Услышав заветное слово, Асакава не сразу сообразила, стоит ли ей выдохнуть или она в таком случае просто задохнётся. И в итоге решила, что задохнётся в любом случае, а промолчать совсем уже попросту не может.       — Понимаю. «Мы рассчитываем на тебя, Нанасэ-кун». Или «школа тобой гордится». Всё в таком духе. Бесит, как все вокруг начинают тебя ценить, стоит только чего-нибудь добиться. А до этого момента и замечать не хотят. И никому не приходит в голову, как это раздражает. Думают, что помогают, но сами только хуже делают. Я однажды вообще…       Когда она неожиданно замолчала, Нанасэ невольно насторожился и бросил на девушку обеспокоенный взгляд. На секунду это всё показалось плоской шуткой, призванной ни больше ни меньше ткнуть его носом в собственное молчание, однако Юзуки наверняка бы с куда большей охотой просто дала подзатыльник. Но прежде, чем Хару надумал дотронуться до её плеча, Асакава заговорила подчёркнуто ровным голосом.       — Хотя знаешь, забудь. Не самая жизнеутверждающая история, — сообщила она, повернувшись к нему. И Хару охотно забыл. Не вспомнил даже, строго говоря, но кому интересны такие формальности.       Юзуки тоже с удовольствием бы забыла, как её буквально вывернуло наизнанку за кулисами на конкурсном просмотре первого в жизни регионального чемпионата после того, как Мое-сан решила ни с того ни с сего сказать, как она гордится. Без задней мысли решила. Однако наперёд о столь сердечной реакции тогда ещё жутко эмоционального желудка Асакавы она тоже едва ли думала.       Впрочем, Асакава почти смогла забыть. Когда до неё наконец дошло, что они впервые за весь вечер стояли лицом к лицу, глядя друг другу точно в глаза, она вообще много о чём забыла. Как дышать, например. Или зачем они собрались такой дружной компанией под этим фонарём.       Но не забыла о том, что хотела сказать.       — Ты извини, что об этом говорю, — сконфуженно отводя взгляд, запинаясь, выдавила Юзу в следующий момент. И тут же поймала себя на том, что пальцы ковыряют крохотную дырочку на подоле футболки. — Наверняка же тебя уже тошнит от всех этих пышных фразочек. И я…короче, ты вряд ли хотел сейчас меня слушать вообще, но… Я просто…       — Юзуки.       Собственное имя донеслось до неё сквозь пелену затопившей мир вокруг неловкости, словно сквозь хороший слой строительной звукоизоляции, надетой прямо на голову. Юзуки повернула голову на чистом автомате, желания опять встречаться с Хару глазами внутри не наблюдалось. Собственно, говорить что-то тоже расхотелось. Наверное, так бывает, когда несёшь первый бред, что пришёл в голову.       Оспаривать бредовость этого самого бреда вслух парень не стал. Не стал он делать этого и про себя, несмотря на то, что Асакава старательно выискивала на его лице хоть какие-то следы хорошо скрываемого желания заткнуть её. Он только улыбнулся и кивнул. Едва заметно, не говоря ни слова, но Юзу всё равно показалось, что у неё сердце лопнуло прямо в пятках, куда ухнуло минутой ранее.       Стало тошно от той усталости, которой сочилась его улыбка. Он не хотел её затыкать, понимал, что она пытается просто разрядить обстановку для них обоих, и всё же не желал больше слушать ни о чём, что касалось турнира. Ведь каждое следующее слово всё больше рвало те нити, которые держали его любовь к плаванию.       И он одними глазами давал Юзу понять, как много нитей может порвать одна она всего одним словом.       А ей…ей хотелось бы наконец рассказать обо всём — о своём поступлении в университет и о том, что она уже не отвертится от него никакими силами, о том, что там, куда она направляется, она хочет видеть его рядом с собой. Хотя бы просто знать, что он не сдастся.       Но, очевидно, сегодня у неё снова не хватит на это сил. Только не сейчас.       Сама не зная, зачем, Юзуки резко развернулась на пятках и бегом бросилась назад, даже не потрудившись позвать товарища за собой. Он всё равно догонит. Потому что из них двоих не он любит через день ужинать шоколадом и целыми днями просиживает за столом. А ей важно было не потерять пришедшую в голову идиотскую мысль. Потому что сейчас им обоим нужно что-нибудь поистине дурацкое.       Заметив наконец детскую площадку, мимо которой они не так давно прошли, Асакава ускорилась и, не сбавляя ход, практически одним прыжком залетела на пластиковую горку в форме не по-биологически яркого синего слона. Бежавший следом Хару подвиг повторять не стал. Ему площадка, на которой Юзу пыталась сейчас отдышаться, опершись на металлические поручни, справедливо показалось тесноватой для двух выпускников старшей школы. Всё, что он мог, это стоять рядом и стараться поменьше удивляться. Получалось пока не слишком хорошо.       Получалось бы ещё хоть на йоту хуже и, когда Юзуки внезапно заговорила, он точно подпрыгнул бы.       Однако Юзуки всё равно оценивать его чудеса сдержанности не спешила. Поблёскивающими от бега глазами, кажущимися в полумраке уличного освещения совсем похожими на асфальт, она смотрела в ясное небо. Тёмно-синее небо солнечного лета, усеянное мелкими брызгами звёзд, как лист бумаги, сбрызнутый краской, так сильно полюбившееся ей после переезда из шумного мегаполиса.       — Знаешь, — неожиданно бодрым голосом произнесла она наконец, — о чём я ещё мечтаю?       — Не уверен, — бездумно буркнул Хару, цепляясь взглядом за накинутую на плечи подруги белую куртку.       Асакава весело прыснула и, на секунду глянув через плечо, подмигнула.       — Только чур, одному тебе рассказываю. Мы раньше с папой каждую осень собирали нового воздушного змея. Из чего попало, как умели. И на выходных постоянно выезжали куда-нибудь подальше от города, чтобы его позапускать. Мне нравилось разматывать верёвку до самого конца, а папа вечно ругал меня, потому что так змей почти всегда падает. И вот мне как-то пришла в голову мысль о том, чтобы когда-нибудь собрать такого огромного змея, чтобы его можно было поднять на самый верх. Просто взять и собрать кучу бумаги, вагон деревяшек и ведро клея и сделать самую глупую вещь в мире. А потом сесть на него и просто взлететь. Так высоко, чтобы он никогда не смог упасть. Чтобы даже океаны были похожи на лужи. И больше никаких дурацких проблем!       Вспоминая о своей мечте, бывшей невероятной глупостью даже по меркам концентрированной наивности детских мечтаний, Юзуки невольно вскинула руки и вдохнула полной грудью. Да, именно так она и могла забыть обо всём. Эта странная мысль о жизни на крыльях самодельного воздушного змея размером с самолёт была её прибежищем долгие годы. Она думала об этом всегда, когда ей становилось тяжело, когда она с кем-то цапалась, когда без сил падала на кровать после тренировок, когда спорила с родителями. Бред ни о чём, но для неё он был самой дорогой вещью в жизни.       А теперь она вдруг начала понимать, что её будущее — тоже своего рода такой змей. Она соберёт его сама из ничего, потом и кровью, чтобы потом подняться так высоко, что её ничто не сможет уже поколебать. Чтобы если уж она решит упасть, то с концами.       Рассказать о чём-то таком человеку, который наверняка ещё в самом начале поставил ей соответствующий диагноз, вряд ли самая удачная мысль; даже ради сомнительной попытки разрядить обстановку. Но когда ей становилось совсем тоскливо, у Юзу, бывало, срывало тормоза настолько, что её и Го с Нагисой наверняка опасаться бы начали. Поэтому она и решила рассказать Хару. Ему-то хватит самообладания впредь приближаться к ней вежливо молча.       Однако это второстепенно. На самом деле он просто был единственным, кто мог понять всю притягательную дикость ей мыслей. Во всяком случае, точно не стал бы пытаться образумить.       Понял он или нет, но тихий смешок Юзуки всё же расслышала и с улыбкой обернулась. Что ж, хотя бы немного разрядить обстановку точно вышло, а большего сейчас и не нужно было.       — Разве тебе не будет одиноко? — спросил Хару, тоже задрав голову. И хоть для него чистое небо было не такой уж диковинкой, он всё же посмотрел на него как-то по-новому. Должно быть, в попытке представить, какой оттуда вид.       — Ну, раз ты теперь всё знаешь, возьму тебя с собой, — усмехнулась Асакава. — Должен же кто-то мне готовить, верно?       — Лишь бы было где плавать, — привычно отозвался Нанасэ, пожав плечами. Едва ли, конечно, это было предложением всей жизни, но какая удачная идея порой не кажется абсурдной до того, как возьмёшься за неё? Тем более разве откажешь другу, который так жаждет тебя подбодрить хоть немного, что готов буквально наизнанку вывернуться. Всё-таки это чего-то да стоит.       Услышав ответ, Юзуки снова усмехнулась и, недолго думая, съехала по хоботу пластикового слона вниз. Только когда ноги с размаху воткнулись в землю, она поняла, насколько стала большой; теперь и в песочнице уже не сядешь в уголке, и на качелях не разгонишься, и на карусели мутить будет. А плюс к тому ещё биток неразрешимых проблем. И стоило вообще взрослеть, спрашивается?       Когда же, откинувшись назад, она едва не поцеловала затылком металлическую площадку, где стояла минуту назад, девушка и вовсе едва не заскулила.       Но вместо этого только закинула руки за голову и снова подняла мечтательный взгляд в небо. Верно, маленькими они уже не станут. Но во всём есть плюсы. Не вырасти она, её здесь и не было бы, и с Хару она никогда бы не познакомилась; ведь носясь по песочнице с водным пистолетом, она никого кроме Сюити и Юджиро толком и не знала. Всё в итоге вышло даже слишком хорошо.       — Да с такой высоты тебе любой океан будет открыт. Достаточно просто захотеть.       Хару хотел было напомнить, что с высоты в десятки километров ни один чемпион не сможет спрыгнуть, не свернув шею, но промолчал, продолжая смотреть то на звёзды, то на растянувшуюся на детской горке Юзуки. Несмотря на то, что волнение по поводу турнира немного отступило, что-то всё равно его не отпускало. Странное предчувствие, которое охватывало его теперь каждый раз, когда они разговаривали. На этот раз оно было настолько явно чужеродное и настолько же очевидное, что на мгновение он выпал из реальности, заблудившись в собственных чувствах.       Он знал, что Юзуки такая оживлённая не просто так, что говорит в ней последняя степень растерянности, а не хронический недосып. Она хотела что-то сказать ему и в то же время отчаянно стремилась что-то сохранить. Очевидно, боялась добить его. Неужели…       — Ладно, — зевая, проговорила поднявшаяся на ноги Юзуки, — пойдём-ка назад, пока не опоздали на завтрак.       Напоследок дружески хлопнув слона по уху, она направилась к выходу с площадки. И лишь практически выйдя к дороге поняла, что Хару за ней не идёт. Вернее, он пошёл, но остановился и теперь стоял в нескольких метрах позади, старательно избегая встречаться с ней глазами. Лопнувшее до этого сердце Юзу умудрилось за мгновение восстать из мёртвых и порваться снова, только на этот раз точно с концами. Она, конечно, хотела, чтобы он разглядел притаившееся в её словах двойное дно, но никак не ожидала, что придётся его обсуждать.       — Слушай, Юзуки, — не своим голосом начал Нанасэ. Неожиданно подбирать слова стало сложнее, чем ползти в гору с тяжёлым рюкзаком за плечами. — А ты сама… Что ты решила делать после школы?       Вопрос получился сам собой; его никто не ждал, никто не планировал и никто не был готов отвечать за него или на него. Он просто…просто получился. Разве это странно?       Едва открыв рот, Юзуки почувствовала, как у неё горчит в горле, как пусто в голове, и сама поразилась, услышав веселье в своём голосе.       — Кто его знает! Захочу, сдам экзамены куда угодно. Столько возможностей, что я даже не знаю, за что схватиться. Но, скорее всего, я всё-таки уеду… домой.       Она всё же запнулась на этом проклятом «уеду», однако дрогнула куда меньше, чем ожидала. Не знай она о своих планах, и то себе поверила бы. Но просто не могла заставить себя признаться, только не сейчас. Это его окончательно раздавит и ничем не поможет.       Она ведь пообещала сделать это после регионального. И ни часом раньше.       И никто не смеет упрекать её в трусости.       Едва заметив, что парень собирается спросить что-то ещё, Юзуки торопливо хлопнула ладонями, заставив собеседника вздрогнуть от неожиданности и наконец поднять на неё округлившиеся глаза. Не говоря больше ни слова, она зажато улыбнулась, всем видом давая понять, что не лучшая сейчас ситуация для подобных разговоров, и зашагала обратно к гостинице. Ну, в ту сторону, где она должна была находиться. Хару подумал ещё буквально мгновение, прежде чем направиться следом.       Он тоже подумал о том, что не хочет слышать её честный ответ, что не готов к этому и был почти благодарен ей.       Никто из них, в молчании шагая обратно по пустым ночным улицам, поднимаясь в лифте и расходясь по гостиничным номерам, не будет знать о том, что принесёт им это утро. Ни один не будет заранее знать, как закончится так сумбурно начавшийся день. Они просто были друг другу благодарны за то, что вовремя замолчали. Пока что благодарны.       Утром они сделают вид, будто вообще не встречались после отбоя, будто ничего не случилось. Юзуки не заметит синяков под глазами друга, не спросит о мучавших его весь остаток ночи кошмарах — не спросит, потому что молчание давно стало единственным, что она могла предложить ему в качестве помощи. А она и без того всё поймёт.       А Макото не скажет никому из них о том, что рассказал ему Рин, заглянувший к ним после ухода Хару. Не скажет, потому что решит, что так правильно.       И ни один не подумает о том, правильно ли это молчание.