Глава 7. Работа - не волк, друзья - не овцы
2 октября 2021 г., 17:00
Юзуки любила работать. Любила хвататься за всё, до чего только возможно было дотянуться. Любила выдумывать кучу лишних обязательств, интересных в сухом остатке лишь ей одной. Любила использовать занятость как выгодное оправдание для любой своей неудачи в домашних делах, которые сами собой неплохо оправдывались и простой неряшливостью. Но фраза «Я слишком занята, чтобы раскладывать всё по полкам» звучала однозначно и несравнимо более солидно, чем коротенькое «Оно само так получается». Так всем жилось проще.
Она любила недосыпать по ночам из-за накопившихся дел ничуть не меньше, чем потом всё утро проклинать за это себя и всех окружающих. Любила помогать другим, фактически делая всё самостоятельно, едва ли не больше, чем попрекать за бездействие. И, безусловно, любила нагружать этих самых «других» по самые уши. А после цапаться с ними на тему того, что ей давно пора уже разобраться со своими собственными заскоками. Искренне любила и наслаждалась.
В противном случае удавилась бы воротом форменной футболки плавательной секции Сосабэ-сана ещё в первую неделю их полного взаимного согласия сотрудничества.
Собственно, согласия между ними и правда было хоть отбавляй. Не испытывающие по отношению друг к другу никаких ностальгических чувств, они сошлись на чисто инстинктивном уровне, как два самоотверженных трудоголика. Для дружбы, возможно, не лучшая почва, но для отношений начальника и подчинённого с избытком благодатная.
Четыре раза в неделю, в восемь часов, Юзуки при полном рабочем параде, с традиционной чашкой чего-то, дышащего в утренней прохладе паром, и рюкзаком за плечами исправно появлялась в здании плавательной секции, готовая к труду на благо любителей водных видов спорта. Обменивалась со старым тренером приветственными зевками, бросала вещи в отведённом месте и отправлялась навстречу вдохновенному труду. Конечно, не заполненная сюрпризами вроде подлянок Изуми жизнь главы студсовета, но и альтернатива неплохая. Даже при том, что работа в девяноста случаях из девяноста сводилась к одному из трёх вариантов.
Первый, выпивший из неё все соки энтузиазма ещё до открытия секции, заключался в уборке подсобных помещений. Асакава была уверена, что у неё непременно разовьётся какая-нибудь проблема с обонянием, ибо количество забившей нос пыли исчислялось уже даже не полками и коробками, а шкафами. Кроме того, любой плеск воды теперь вызывал нервный тик, а вид влажной тряпки — дикое желание утопиться в половом же ведре.
Вторая группа обязанностей сводилась, в общем-то, к той же уборке, однако чуть более приятной. Собрать за детьми весь брошенный после тренировки инвентарь, пересчитать его и разложить на место, обыскать бассейн и раздевалки на предмет оставленных вещей, навернуть пару кругов со шваброй, чтобы разогнать по стокам всю лишнюю воду с кафеля. Этот вариант девушке нравился больше уже хотя бы потому, что вид голубой воды прельщает несколько больше колышущейся под потолком одинокой лампочки.
Ну, а третий вариант Юзуки нравился ровно до того момента, пока секция не открылась. Сидеть за стойкой администрации на входе и встречать посетителей — работа хотя бы не пыльная. Однако пыль и не заставляла с ней общаться. К тому же, в такой обстановке так редко выпадал шанс втихую пролистать параграф-другой учебника по английскому.
Впрочем, любой из этих вариантов устраивал Асакаву в разы больше перспективы подрабатывать какой-нибудь официанткой или курьером. С её характером общение с большим количеством новых людей мероприятием было сомнительным.
А без подработки можно было забыть о последнем лете в Иватоби. Поэтому жаловаться было бы верхом неблагодарности и глупости.
Но сегодня не Юзуки должна была сидеть на входе и с улыбкой отвечать на бесконечные закольцованные цепочки вопросов. Сегодня она была на хозяйстве: носила туда-сюда бесконечные коробки с вещами, избавлялась от лишнего хлама и провожала собирающиеся в холле группки детей до раздевалки. Хотя последнее приходилось делать от силы раза четыре за смену. А пока она с торжественной гордостью выносила на мусорку две, невесть как накопившиеся коробки с порченным плавательным инвентарём и бог знает, чем ещё.
И весьма нагло врезавшаяся в её драгоценную поклажу мужская фигура не слишком помогала делу. Конечно до тех пор, когда чужие пальцы легли на её собственные в вежливо-навязчивой попытке забрать весь хлам квадратной формы себе.
Увлёкшаяся повторением заученного вчера параграфа по биологии, Асакава откровенно не смотрела никуда, кроме как себе под ноги, в твёрдой уверенности, что любой здравомыслящий человек сам обогнёт бормочущую себе под нос девчонку, практически скрывающуюся за завесой картонных коробок.
Оказалось, не любой. Этот вот явно встречи искал. Споткнувшись о вводные строчки про двудольные растения, Юзу вскинула недовольное лицо. В такие моменты у неё от негодования даже веснушки на носу наливались цветом возмущения.
Однако в ответ на это нежданный помощник только приветливо улыбнулся.
— Привет, Юзуки!
Асакава как собралась повыразительнее фыркнуть, так и перехотела это делать, едва услышав обратившийся к ней голос. Пришлось ограничиться пораженческим вздохом.
— Макото, блин. Ты когда захочешь за меня поработать, предупреждай заранее. Кстати, да, привет.
Тачибана настаивать на своём желании за кого бы то ни было работать не стал и послушно убрал ладони со днища нижней коробки, вскидывая их в знак полного отказа от всех притязаний. Будто и не собирался помогать вовсе. Однако Юзу знала его достаточно, чтобы предвидеть следующую фразу. А заодно испытать прилив злорадного облегчения.
— Извини, что без предупреждения, — ответил парень с убедительно раскаявшейся улыбкой. — Но может, всё же позволишь тебе помочь?
Асакава даже не стала делать вид, что ей интересно играть в недовольную, оскорблённую такими предложениями убеждённую труженицу и лёгким движением всучила другу всю свою поклажу.
— Если хотел, чтобы я отказалась, нужно было приходить полчаса назад, — сообщила она не терпящим возражений тоном. — Так что позволяю вынести этот хлам вместо меня.
— Если бы я хотел, чтобы ты отказалась, я мог бы вообще не спрашивать, — пожал плечами Макото.
Когда с торжественным ритуалом подкормки уличного мусорного контейнера свеженьким ломом было покончено, оба подростка зашагали обратно к зданию плавательной секции. Самое время было завести нормальный разговор.
— Ну так, мне уже расстраиваться или ты всё-таки попробуешь соврать, что пришёл помочь мне? — покосившись на друга спросила Юзуки, не забыв и про ироничную ухмылку. Макото в ответ пожал плечами с таким видом, будто действительно пришёл помочь и врать ему было вовсе не за чем. Такому так и тянет поверить без слов.
— Какая разница, если я уже помог? — улыбнулся парень, пропуская подругу в холл.
Асакава задумалась ровно настолько, чтобы никто не заподозрил её в абсолютнейшем мыслительном бездействии.
— Тут ты прав. Но кроме шуток, чего это ты вдруг пришёл один, да ещё и после тренировки? Тоже продал душу демону Гора?
— Такие развлечения по твоей части, — легко засмеялся Тачибана, за что немедленно получил воспитательный тычок кулаком в плечо.
Воспитательным он был ровно до той степени, чтобы стать по-настоящему товарищеским жестом. Юзу давно уже разучилась всерьёз их «воспитывать». Во всяком случае, в неформальной обстановке отсутствия, в её глазах, глобальных грехов.
— Но если серьёзно, то я просто помогаю Го-чан. Тренер Сосабэ уже давно не заходил к нам, так что не было возможности обсудить с ним результаты префектурного турнира. Вот я и вызвался занести ему наше время, чтобы он посмотрел.
— М-м, — многозначительно закатив глаза, промычала Юзуки, — вот оно как.
И едва сказав это, держа в голове блаженную мысль, что закончила наконец осточертевшую уборку, направилась к бассейну. Потому что ей ли было не знать, где искать своего зашивающегося начальника в такое время. Да, собственно, в любое время.
— Ну, раз такое дело, идём. Заодно заранее простишь ему, что он ещё довольно долго у вас не появится.
Макото непонимающе хлопнул глазами — и то скорее для приличия — и поспешно зашагал вслед за Асакавой. Та передвигалась по коридорам секции уверенной поступью полновластного живого органа здания; никуда не торопилась, однако потерять её из вида, просто моргнув, было легче лёгкого. Всего несколько месяцев назад эта же поступь была неотъемлемой частью повседневной жизни старшей Иватоби и принадлежала убеждённой сухопутной крысе. А теперь вот, пожалуйста! Украшает существование городской плавательной секции. Нужда ломает хребет любым принципам с поистине звучным хрустом.
В бассейне царил тот самый гам, к которому Юзу так старательно пыталась привыкнуть, однако получилось только понять, что попытки эти ещё долго будут бесплодными. Всякий раз при входе в святая-святых секции у неё закладывало уши, звенело в голове и что-то сдавливало в груди. Фигурально, конечно, но и этого хватало. Детские голоса, свистки инструкторов, плеск воды, шлёпанье мокрых ног, отголоски плеска струй из душевных, даже возня наблюдающих за тренировками — всё это вместе, многократно усиленное высоким потолком, четырьмя отделанными голым кафелем стенами и самим бассейном, порождало какую-то неприлично оглушительную какофонию, будто кто-то перепутал секцию с военным полигоном. Как-то закулисная жизнь казалась тише. Хотя бы потому, что за сценическим действом её и вовсе будто не существовало.
Сосабэ обнаружился там, где обнаруживался почти всегда в это время — у группки детей возле дальнего бортика бассейна. Тренера практически невозможно было разглядеть за плотной завесой плавок, купальников и белых матерчатых купальных шапочек. Юзуки коротко поманила Макото за собой и, бесстрашно шагая по свежим лужицам на кафеле, направилась прямо туда.
— Сосабэ-сан!
В ответ на оклик, дети заинтересованно обернулись и расступились, позволяя тренеру взглянуть на вошедших.
— Юзуки? — непонимающе поднял он брови, плохо скрывая беспокойство. Появление Асакавы могло значить как успешное завершение уже выданного поручения, так и очередной прокол с его стороны. Однако мужчина вовремя заметил остановившегося у неё за спиной Тачибану и снова просиял: — О, неужто Макото решил заглянуть!
— Здравствуйте! — улыбнулся в ответ парень, скользнув взглядом по заинтересованно уставившихся на него младшеклассников. — Не покладаете рук, смотрю.
— Да, — охотно вздохнул тренер, возвращаясь к завязкам на плавучем поясе стоящего перед ним бледнокожего карапуза. — Но этих самых рук всё равно не хватает. А, Юзуки, ты не…
— Я уже, — было ему ответом. Девушка не в первый раз заходила сюда во время занятий, не понаслышке знала о сложностях с рабочими руками и имела уже все возможные навыки, не подразумевавшие контактов с водой. Само собой, включая и помощь новичкам с инвентарём.
Собственно, она уже успела прочесть мысли начальства, присесть на корточки и начать помогать группе надевать нарукавники и завязывать плавучие пояса. Хотя перед этим всё же успела недовольно поморщиться от вида раскиданных вокруг, словно разнесённые ураганом остатки соломенного шалаша, принадлежностей, оставшихся после предыдущего занятия.
Подходя к ней, дети не переставали сверлить глазами стоящего в жалком полуметре Макото. А тот мог в ответ лишь приветливо улыбаться.
— Ты уж прости, что не получается вырваться к вам на тренировки, — виновато произнёс Сосабэ, отпуская последнего воспитанника. Устав пялиться на высокого незваного гостя, дети привычным для тренировки гуськом один за другим потянулись к лесенке для спуска в воду.
— Да нет, ничего, — качнул головой капитан пловцов. — Но, если вы не против, я как раз принёс наше время с префектурного турнира. Может, вы взглянете позже?
— Тренер Сосабэ, скорее! — капризно потребовал со стороны бассейна детский голосок, не давая тренеру даже отрыть рот. И явно мешая заниматься сгребанием валяющихся досок, поплавков и всего остального, которым он было занялся, надеясь, что детишки будут идти до лестницы, хорошо бы, с полчаса.
— Уже иду! — отозвался он. Рванулся к брошенным воспитанникам, снова рассыпал всё, что успел собрать, рывком обернулся к Макото, будто в попытке извиниться, и в итоге просто перевёл умоляющий взгляд на Юзуки.
Та закатила глаза, от души вздохнула и вытянула руки, готовая принимать поклажу и раскладывать её обратно на рядом стоящую стойку. Плакал перерыв на кофе, одним словом.
— Может, вам помочь?
Асакава повернулась к парню с не менее значительным немым вопросом, чем её начальник, которого просьба бывшего воспитанника снова задержала на пути к нынешним. Однако не прошло и минуты, как старый тренер воодушевлённо распахнул глаза и растянул губы в широкой улыбке.
— Ты серьёзно?
— Да, конечно. Я же вижу, что вам сложно справляться.
— Это было бы…
— Тренер Сосабэ!
Детишки явно были не настроены тратить время, отведённое им на плескание в воде, на взрослые бессмысленные разговоры о том, что кто-то чего-то не успевает. Сосабэ снова мотнул головой туда-сюда, не зная, за что хвататься. Юзуки предпочла красноречиво прижать врученную ей поклажу покрепче к себе, дабы не отвлекать и без того озадаченного человека лишними возможностями отвлечься.
— Поняла, я им займусь, — ответила она на новый просительный взгляд тренера, которым тот наградил её сразу после того, как скользнул глазами по Макото.
— Рассчитываю на тебя! — довольный такой самостоятельностью на ходу подмигнул мужчина и направился к воспитанникам. Теперь он со спокойной совестью мог отдать им всего себя и даже больше.
Юзуки только издала ему в спину ещё один вздох.
— Опять он на себя много берёт. Ну, идём, — повернулась она к Макото. — Сделаем из тебя образцового работника.
С этим девушка крутанулась на пятках и направилась к стойке с инвентарём, чтобы сгрузить там всё, от чего успела освободить своё с перебором трудолюбивое начальство. Уже насквозь мокрые подошвы шлёпанцев звонко скрипели, ибо Юзу то и дело проскальзывала стопами по полу. Но решительный настрой упрямого в своём труде труженика удерживал её на ногах; и безо всякого там чувства равновесия.
— Ага, — как-то рассеянно отозвался на её призыв Макото.
Асакаву его тон смутил ровно настолько, чтобы она вскинула голову и проследила за направлением его взгляда. Тот, ожидаемо, был направлен на спускающихся в воду детей и заботливо нависающего над ними Сосабэ-сана. Маленькие пловцы входили в бассейн, опасливо морщась от ощущения обволакивающей кожу прохладной воды, от осознания, что вода для них всё ещё не лучший друг, о чём ни на секунду не давали забыть давящие на бицепсы надувные нарукавники. Но всё же они спускались и — кто отчаянно перебирая руками по бортику, кто упрямо болтая руками-ногами в воде — пробирались к началу дорожки, прямо под стартовой тумбой.
Что он видел в этой, ставшем привычным ей зрелищем, сцене, Юзу не знала и едва ли хотела; всё же такой отрешённый взгляд — далеко не приглашение для расспросов. Однако она не удержалась от лёгкой улыбки.
— Не волнуйся, ещё устанешь быть на его месте.
Тачибана едва заметно дёрнулся и повернулся к подруге с таким лицом, будто сам оказался здесь впервые, не умея плавать и вообще имея о бассейне примерно никакое представление. Юзуки едва сдержала усмешку, подошла к парню и ободряюще хлопнула его ладонью по плечу:
— В отличие от меня, тебя хотя бы можно пускать в воду. Так что, пошли! Экипируем тебя.
Макото молча кивнул всё с тем же потерянным лицом, на что Асакава всё-таки выдохнула через губу. Ну точно можно сделать ручкой законному перерыву.
Тем более что проводить его пришлось в четырёх стенах её обожаемой кладовой.
— Приветствую тебя, о, пыльная обитель! Придёт день, и мы с тобой навсегда расстанемся, — торжественно прочистив горло, басовито провозгласила девушка, открывая дверь и щёлкая выключателем. — Но не сегодня.
— Вижу, ты здесь часто бываешь, — ухмыльнулся Макото, на что Юзу дёрнула подбородком с громким «Ха!».
— Я только за сегодня была здесь четыре раза. Но это не предел. Чувствуй себя как дома. И не вздумай ничего тронуть!
С этими словами она небрежным жестом поманила друга следом и направилась к дальнему стеллажу.
Тачибана неуверенно помялся на пороге несколько секунд — слишком уж живо воображение рисовало ему продолжение этого «не вздумай» — и вошёл. Где-то внутри парню до сих пор было непривычно с таким хозяйским спокойствием шастать по старой секции, в которой всё дальше раздевалки ещё так недавно казалось недосягаемым миром. Невольно вспоминалось о том, что они и правда выросли. Пожалуй, даже слишком. В такие моменты непреодолимая тяга вернуться в привычное детство становится сильнее всего остального.
— Так, как, говоришь, у вас дела?
Услышав голос подруги, Макото передёрнулся всем телом и несколько раз мотнул головой, будто вспоминая, куда попал. Только сейчас понял, что перебирает пальцами плавательные поплавки, собранные в одной из коробок, и спешно убрал руку. А ещё понял, что ему жутко стыдно будет сейчас признать, что он ни слова не разобрал из вопроса Асакавы. Кроме того, что это всё-таки был вопрос.
— А, прости. Ты что-то сказала?
В ответ стеллаж, спрятавшийся за ближайшим к парню, громко и крайне недовольно фыркнул. Потом послышался шорох передвигаемой коробки и перестук пошатнувшей стремянки, и стеллаж ещё громче чертыхнулся.
— Зараза… Я спросила, как у вас дела?
Она толком не общалась с ними с самого префектурного. С каждым днём подступающие досрочные экзамены всё больше подминали её под себя, лишая возможности делать хоть что-то отвлечённое от учёбы. И какая же ирония, что единственным доступным отвлечением становилась плавательная секция. Даже посиделки у Хару теперь превратились в те самые встречи раз в год, случающиеся, скорее, из чувства взаимного долга. Хотя в этом, пожалуй, не одна лишь учёба была виновата…
— Всё никак не привыкну, что мы теперь здесь видимся чаще, чем где-то ещё, — легко засмеялся Тачибана. — В общем, рассказывать особенно нечего, всё почти так же, как всегда.
Шорох перебираемых завёрнутых в пластик свёртков неожиданно замолк. Настороженно так. Юзуки оторвалась от поисков подходящей формы для новоиспечённого коллеги и подозрительно обернулась, совсем забыв о разделяющих их полках. Хотя Макото, наверняка, и так её поймёт.
— Почти? Что это такое значит «почти»?
— «Почти» значит не совсем так, как было до этого. Согласись, ведь мы раньше никогда не проходили отбор на региональный турнир все сразу.
— Ага, — кисло вздохнула Юзу, возвращаясь к работе, — вы же уже лет десять в турнирах участвуете. Чёрт, не то!
— Это точно, — ухмыльнулся Тачибана. — Но даже несмотря на то, что это только наш второй турнир, это уже многого стоит. Ведь это значит, что все наши усилия окупились. Всё-таки все усердно работали весь прошлый год. Особенно, Рэй.
— Да, уж от кого-кого, — прыснула Асакава, возвращая в коробку очередной свёрток не с той размерной биркой. Но веселиться ей быстро расхотелось, стоило лишь вспомнить про «второй турнир». — Ты ведь понимаешь, что для вас с Хару этот турнир был последним?
Ответом ей был новый смешок, на этот раз уже далеко не такой воодушевляюще-бодрый.
— Конечно, понимаю. Это так странно и, если честно, немного пугает. Мысль о том, что всё вот-вот закончится… Даже не верится. Но нам ещё рано об этом думать, сейчас главное для нас — региональный турнир! Мы просто обязаны пройти на национальный!
Замолкнув, парень не сразу понял, что вокруг стоит такая гробовая тишина, какую даже трещание потолочной лампы и эхо звуков, доносившихся из холла, нисколько не облегчало. Копошение у дальней стены прекратилось, оттуда даже дыхание стоящей на верхней ступени раскладной лестницы девушки не доносилось. Это было слишком уж угнетающе для начавшегося разговора. Тачибана подался вперёд, чтобы заглянуть за угол стеллажа.
— Юзуки?
— Нашла! — победно вскрикнула девушка, заставив друга подпрыгнуть от неожиданности. Хотя все прекрасно знали, что последние несколько секунд она точно ничего не искала. — Теперь осталось найти гидрокостюм на тебя.
— Ты не хочешь об этом говорить, угадал?
Юзу подобному вопросу совсем не удивилась. Только нахмурилась на секунду от нахлынувшей злости на саму себя; как ни крути, она ведь начала этот разговор. Непонятно только зачем. Кому и что она надеялась облегчить? Себе, что ли?
Макото, уверенно считывающий настроение этой затягивающейся молчаливой паузы, тоже молчал и не пытался лезть. Даже отступил на шаг назад. Во-первых, здесь было слишком много всевозможных вещей, с которыми его макушке отнюдь не хотелось знакомиться. А во-вторых, он не единственный, кому вскоре предстояло попрощаться с привычной жизнью; для некоторых это и вовсе был не первый раз, когда всё катилось в неизвестность. И едва ли осознание того, что в первый раз всё закончилось не так уж и плохо — достойная опора в такой ситуации. Несмотря ни на какие будущие приобретения, в прошлом всё равно останется нечто слишком важное, так со всеми случается.
Шуршание составленных на полках коробок возобновилось спустя ещё несколько минут напряжённого молчания — если, конечно, не брать в расчёт стрекочущего, еле слышного монолога лампы.
— Ты говоришь прямо как настоящий капитан команды. Надеюсь только, что не мне одной доведётся это услышать. Вообще знаешь, хорошо, если ты и правда так считаешь. Но с тобой всё ясно. А как насчёт нашего второго горе-выпускника? Он тоже настроен идти вперёд или всё топчется на месте?
Несмотря на общую, далёкую от цвета радужной сахарной ваты окраску разговора, Макото всё равно не удержался от улыбки. Хотя и понимал, что ответ его вряд ли порадует Юзуки.
— Ты ведь знаешь Хару, сам он ни за что не расскажет, что у него на уме. Но думаю, он тоже всё это осознаёт и по-своему пытается принять.
— Обрадовал, — фыркнула высунувшаяся из-за угла стеллажа кисло сморщившаяся голова Асакавы.
— Я знал, что ты не это хотела услышать, — улыбнулся парень, на что девушка закатила глаза и снова скрылась из виду, бормоча что-то про переростков, превратности плавания и бесполезность уборки.
— Как будто кого-то волнует, чего я там хочу. И всё-таки, говоря о желаниях… Ему-то точно достаточно захотеть, чтобы добиться чего угодно.
— Тут ты права. После префектурного турнира он прямо нарасхват. В школу уже агенты из нескольких университетов звонили, парочка даже не один раз.
Асакава громко прыснула, одновременно с этим решительным жестом задвигая коробку к самой стене. Потом оторвалась от стеллажа и, задрав голову, привалилась спиной к его соседу напротив. Белёсый свет лампы нещадно кусал глаза, как метель кусает щёки. Но щуриться в такой ситуации казалось даже как-то приятно; словно они и правда находились внутри какой-то жутко напряжённой, эмоциональной сцены, созданной чьим-то небрежным росчерком фантазии.
— После того, что они с Рином устроили, этого стоило ожидать. Такие таланты как у Хару на дороге не валяются. Естественно, все хотят сделать из него чемпиона. Нельзя же дать ему профукать такой потенциал, верно?
— Ну, с этим не поспоришь, — впервые не проявив ни намёка даже на наигранное веселье, хмыкнул Макото. — Он всегда был хорошим пловцом, даже слишком. Наверное, таких как Хару или Рин и можно назвать гениями.
— Да уж, — в тон ему отозвалась Юзуки. — Ещё бы они всегда это сами понимали…
Эти её слова поставили окончательную жирную точку в столь же жирном и склизком, словно садовый слизень, разговоре о человеке, которого никто из них так и не смог понять до конца. И который был дорог им обоим ровно настолько, чтобы продолжать пытаться сделать это. Оба видели, что в отличие от Мацуоки, твёрдо знавшего, какое место в его жизни занимает плавание, Нанасэ знал лишь, что любит плавание. Оно занимало в его жизни самое главное место. Но вместе с тем было всего-навсего естественным занятием — бессмысленным, бесцельным. У Рина была мечта, связывающая его с водой. Для Хару вода была безусловной потребностью, страстью, почти зависимостью, но не конечной целью.
Из-за этого ближайшие к нему люди начинали всерьёз бояться того, что однажды эта страсть спалит его самого изнутри, выжжет сама себя. А наступить это самое «однажды» обещало уже совсем скоро.
В конце концов, угнетающий стрёкот лампы и давление лишних переживаний окончательно переломили терпение Юзуки. Решительно тряхнув головой, девушка недовольно фыркнула в сторону светильника, давая понять, что ещё вернётся разобраться с его разговорчивостью, покрепче сжала откопанную форму и подошла к другу.
— Ну Хару-чан и гад! Почему мы должны думать за него? Пусть делает что хочет, вот что! На, держи! — объявила она с привычной начальственной интонацией, вручая Макото обёрнутый в пластик гидрокостюм. — Теперь ты точно попал, поздравляю.
— Ага, спасибо, — вслед за ней заталкивая всё беспокойство поглубже, улыбнулся Тачибана. Он прекрасно видел, что по какой-то причине Юзуки эти разговоры, пусть даже и начатые ею самой, давались даже тяжелее чем ему. И не имея привычки лезть кому-то в душу дальше указанной отметки, не стал допытываться и пытаться выискать намёки в её словах и поведении. Это могло потом выйти ему боком, и очень болезненным к тому же.
— Всё остальное принесёшь сам, — продолжила распоряжаться Асакава, шагая в сторону двери. — Я догадываюсь, какую группу Сосабэ-сан тебе отдаст, но всё же лучше зайди к нему ещё раз и спроси. И не забывай, что ты сам в это ввязался, — предупредила она, крутанувшись к парню и ткнув ему пальцем в грудь.
— Да помню я, помню, — вздохнул Тачибана с напускной усталостью.
***
Воскресенье — самый странный день на неделе. Вопреки солидному статусу замыкающего, громкому званию выходного и растиражированным в массовом сознании выходным прелестям, тип этот был довольно пакостным, непостоянным и до того коварным, что, имея возможность, никто в здравом уме не стал бы иметь с ним дело. Уж с его второй половиной так точно. Это её старшая сестра — половина первая, длящаяся до обеда — была особой исключительно положительной: наполненная сладостным предвкушением, упоительным бездельем и негой прогретой за ночь постели. Даже если планы на этот день исключают два последних пункта, предвкушение чего-то неоспоримо приятного присутствует всегда. Зато конец дня окрашен лишь в один цвет — в серо-бурую подавляющую синь грядущих будней. Двоякое удовольствие этот конец недели. Впрочем, на свете хватает и людей, для которых воскресный день — логичное продолжение трудового графика. Ещё один рутинный день на службе общества. И Юзуки, за два года привыкшая тратить его исключительно на благо своей успеваемости, была крайне недовольна подобной сменой ролей. Всё, что ей в итоге удалось сделать, так это выклянчить на воскресенье место за стойкой в холле. Что бы там ни думал себе Сосабэ-сан, популярностью хорошего торгово-развлекательного центра его секция не отличалась. А в нерабочие дни так и подавно. Так что в воскресенье смело можно было корпеть над учебниками прямо на работе. Только не доводи тактичный кашель и вежливые извинения до ударов по стойке и попыток разбить что-нибудь об твою голову в надежде привлечь внимание. Правда, к середине дня подскакивать от каждого шороха двери, перезвона музыки ветра и то и дело бесцеремонно врывающегося в прохладное помещение летнего зноя окончательно надоедало. Поэтому за час до перерыва Асакава с головой пребывала в царстве последней главы учебника по математике. Сморщив нос от усердия, она набрасывала на полях будущие решения упражнений и чёркала одной ей понятные стрелочки в теории. Зануда-зубрила в своей естественной среде обитания. Почти. Мешал только запах хлорки и шумная детская возня. Очередной вошедший человек никак не поколебал оковы кубических функций. Юзу даже ухом не повела. До тех пор, пока не услышала голос Макото, появившегося из коридора. — О, Хару! Всё-таки пришёл! Это заставило девушку подскочить со стула и выглянуть из-за стойки, являя миру свою замученную алгеброй, заинтересованную мордашку. Ей настолько осточертело учиться, что в этот конкретный момент её и визит школьного завуча бы воодушевил. Что уж говорить о стоящем на пороге плавательной секции Нанасэ. О Нанасэ, протягивающем занятому товарищу обёрнутую в салфетку коробочку. Коробочку явно не с плавательными принадлежностями. — Твоя мама попросила отнести. Ты забыл. — Нечестно, Хару! Я думала, ты только мне готовишь бенто. Оба парня инстинктивно вздрогнули от неожиданности, стоило звонкому голосу подруги раздаться так близко, и обернулись к ней. Асакава же лежала, вытянувшись поперёк стойки, бездумно постукивала ногтями по внешней стенке и разглядывала их ленивым взглядом трудящегося, использующего даже мелкую пакость как повод отвлечься. Тем более что она вот уже полчаса мучила простейшее уравнение — давно пора была отвлечься. Ещё с полминуты подростки изучающе глядели друг на друга, будто встретившись впервые на школьной линейке. В конце концов, первым сдался Хару. Макото с Юзу уже виделись, так что просто не знали, чего бы ещё такого друг другу сказать, встретившись у входа. Тем более, что и выпад девушка сделала в сторону новоприбывшего. — Привет, Юзуки. — Тебе того же, — вяло махнула ладонью Асакава. — Так, где, говоришь, моё бенто? — Если оно было тебе нужно, могла бы и сама прийти, — парировал Хару, пожав плечами. — Чего? Мы так не договаривались. Знаешь же, что мне сейчас некогда. Едва сказав это, Юзу поспешила надуть щёки и обиженно упереть взгляд в бликующие стёкла развешанных напротив административной стойки фоторамок. Не хотелось как-то перехватывать многозначительные взгляды, преисполненные извечного «Ну да, конечно». Как ни крути, но и он, и она прекрасно осознавали, что дело не в одной занятости. Что-то в их отношениях неизбежно менялось, — неважно в хорошую ли, плохую ли сторону — и это пугало, смущало и раздражало одновременно. А тут ещё и эта крадущаяся поступь окончания старшей школы, эхом раздающаяся в каждой новой трели утреннего будильника, взаимные недомолвки и прочее… А у Юзуки так до сих пор перед глазами стоял тот знаменательный разговор с Го. В общем, тут уже не до беззаботных дружеских посиделок. — Знаю, — бесцветным тоном отозвался Нанасэ. — Ладно тебе, Юзуки, — как всегда добродушным призраком мира вступил в разговор Макото, выразительно приподняв принесённый обед. — Если хочешь, я могу поделиться с тобой. Асакава, всё же скользнувшая по коробке печальным взглядом, полным белой зависти, шумно выдохнула и, оторвавшись от стойки, хорошенько потянулась. — Вот ещё! Не стану я объедать никого из вас накануне регионального. Если Го узнает, мне конец. К тому же, — она с лёгкой, но заметной надеждой перевела взгляд на Нанасэ, — как раз сегодня я подумывала нагрянуть к Хару. — Разве тебе не нужно учиться? — нарочито небрежно обронил упомянутый посол доброй воли, подкармливающий на досуге бродячих котов и с перебором самостоятельных подруг. Обычного отрезвляющего подзатыльника за этой репликой не последовало. Вместо него Асакава призывно вскинула палец и полезла за стойку, откуда через секунду вытащила учебник с вложенной в него толстой тетрадью, которым с чувством шлёпнула по стойке. Всё, что на ней стояло, — от скромного пластикового держателя рекламных буклетов до металлической вешалки для детских брелков — подпрыгнуло, испуганное образовательной мощью. — Вот это, — объявила девушка, театрально распахивая тетрадь и тыча пальцем в измученную тройным слоем чернил строчку, — точно высосет из меня последние силы. Если за порцию проклятой скумбрии мне нужно продаться тебе в рабство, только скажи. Хару скосил глаза на писанину, и правда не слишком похожую на обычные вышколенные конспекты, скользнул глазами по красноречивым синеватым полукружьям под глазами подруги и легонько передёрнул плечами. — Достаточно будет благодарности. А, и в следующий раз покупаешь продукты сама. — Да хоть бы и в этот раз. — Кстати, — внезапно заговорил Макото, чуть дольше и внимательнее друга вглядывающийся в тетрадь Юзу, — это разве не темы конца года? Кажется, это мы будем проходить только через несколько месяцев. Асакава так и остолбенела, удивлённо вытаращившись на него. Вот уж к чему, но к такому она точно не готовилась, не спишешь же всё на разность программы выпускного класса в Иватоби и в её мнимой новой школе. Надо же проколоться на такой ерунде! Похоже, ей действительно следовало начинать есть больше рыбы, пока мозг не скукожился до размера икринки. Однако не зря же она молилась на ведомости успеваемости и спала в обнимку с канцелярскими принадлежностями. Статус законченной всезнайки давал определённые преимущества. — А, это! — встрепенулась она, торопливо убирая учебник с тетрадью обратно, подальше от посторонних. — Ну да, это мы пока не проходили. Просто… Короче, я так увлеклась, что не заметила, как дошла до конца учебника, вот. Смущённо улыбаясь и ёрзая взглядом по холлу секции, Асакава тем не менее не переставала коситься на переглянувшихся парней. Если сейчас они её раскусят, вся дутая секретность пойдёт туда, куда плавающий вольным Рэй шёл ещё пару месяцев назад — камнем на дно. — Только ты можешь считать учебники по математике интересными, — наконец заключил Хару вслух. Звучало это как не слишком утешительный приговор востребованности Асакавы в качестве интересного собеседника. — И правда, — подхватил мысль друга Тачибана, вызвав у Юзуки довольно убедительно-кислое «Ха-ха». Прежде чем она бы продолжила эту безусловно значимую мысль, в глубине ведущего к тренерской коридора раздались звуки торопливых шагов. Этот скрип синтетической подошвы тапочек для бассейна нельзя было ни с чем спутать. Асакава так даже могла бы сказать, чьи конкретно это были неунывающие тапочки. — Макото! — окликнул парня появившийся буквально через пару секунду Сосабэ. — О, и Харука пришёл! — Доброе утро! — ответили пловцы нестройным хором. — Не хочешь поплавать, если есть время? — слёту обратился тренер к Нанасэ. Юзуки едва не прыснула от последовавшего в ответ меланхолично-спокойного «Ага». Впрочем, равно как и от заведомо глупого вопроса. Чтобы Хару да отказался поплавать? Ну да, не в этой…да вообще ни в одной из мыслимых вселенных! Наверняка ведь пришёл не только просьбу матери Макото выполнить. «Нанасэ Харука» и «бассейн» — это даже больше чем синонимы, больше чем одно и то же слово. Просто потому, что это же Хару. Если бы он ещё мог с таким же энтузиазмом плыть дальше… Тем временем внимание тренера уже переключилось на Тачибану. — Макото, как твоя группа? Пожалуй, даже слепой бы не смог проигнорировать то сияющее выражение, которое озарило лицо новоиспечённого тренера, стоило ему вспомнить о стайке разношёрстных детишек, доверенных ему Сосабэ-саном. «Любимая бабуля-жаба в лягушатнике», заботливо звала друга Юзуки. Макото любил детей и ладил с ними, дети обожали его в ответ — разве может воспитатель мечтать о большем? — Они так быстро учатся, не перестаю удивляться. — Замечательно! — одним голосом умудрившись похлопать младшего помощника по плечу, ответил Сосабэ. — Хаято уже научился плавать? — Хаято? — вклинился вопросительный голос Хару, прежде чем Макото успел бы открыть рот. — Младший брат Кисуми, — пояснил Тачибана. И из его ответа Юзуки сделала ровно два вывода; во-первых, выражение страдания на детском лице ей не почудилось, и застенчивый парнишка с бледно-персиковыми волосами и ангельски-тихим характером действительно боялся входить в бассейн. А во-вторых, постоянно встречающий его после занятий старший братец, величаемый девушкой как «господин сахарный клещ», знаком Хару ничуть не меньше, чем самому Макото. — Он всё ещё не может плавать без доски, — со слегка отстранённой сокрушенностью вздохнул Сосабэ. А в следующую минуту взглянул на наручные часы и подскочил на месте, едва не перепугав всю троицу старшеклассников. — Ох ты ж, сколько времени! Мне уже пора! Асакава, до того наблюдавшая за разговором молчаливой посторонней ветошью, тут же передёрнулась и, возмущённо подскочив на месте вслед за своим начальником, резко подалась вперёд. И выглядела при этом, словно кошка, которой ненавистная собачья морда ткнулась в самый нос, пока она спала. — Опять подработка?! Мужчина, судя по всему, ожидавший подобной реакции, — и надо сказать, весьма справедливо — бросил на девушку виноватый взгляд, но сейчас же отвёл глаза. — Ну это…понимаешь, у меня… — Ага, — отозвалась Юзу голосом с привкусом тухлого помидора, — понимаю. У него каждую неделю — бывало, не раз и не два — вырисовывалось в графике очередное собеседование. Остались ли в радиусе префектуры должности, которые демон Гора из плавательной секции Иватоби ещё не успел занять — вопрос чисто философский и не поддающийся осмыслению. Для некоторых его подчинённых важно было лишь то, что новая подработка равняется новой порции лишних обязанностей. — Ладно тебе, не сердись, — ответил ей Сосабэ с извиняющей за всё человечество улыбкой и снова повернулся к парням. — Чувствуй себя как дома, Харука! Макото, ещё раз спасибо за помощь! О, и Юзуки, — обратился он к девушке, уже стоя одной ногой за дверью, — остаёшься за старшую! Рассчитываю на тебя! — Десятью подработками меньше и рассчитывать бы не приходилось, — проворчала Асакава, глядя на своё с отрицательным перебором воодушевлённое расплывчатое отражение в толстом стекле входной двери. Спина старого тренера уже затерялась где-то на парковке. Одетая в форму плавательной секции спина, сверкающая пятками в плавательных тапках. Горе луковое, а не начальство. — Смотрю, вы с ним сработались. Он тебе явно доверяет, — невинно заметил Макото, вызвав в ответ шумный выдох через губу. — Просто все кроме меня уже давно сбежали. — Но ты здесь, — заключил Хару. — Но я здесь. Всё ваша дурацкая водная магия, я к ней слишком восприимчива. — Ты ведь даже не заходишь в воду. — Вот именно, даже. А ты представь, что со мной будет, если я попытаюсь, — развела руками Юзу. Тут лицо её неожиданно посерьёзнело, и она звонко хлопнула в ладоши. — Ну, раз вышестоящих нет, то и меня нет. Приглядите-ка здесь вместо меня, мальчики! А мне надо отлучиться. — Собеседование на подработке? — не удержавшись, участливо уточнил Нанасэ, стоило Асакаве крутануться к ним спиной и шагнуть в сторону служебного помещения. Пришлось ей крутануться обратно, чтобы щелчок пальцами смотрелся эффектнее. Да и нужно же было отдать должное своевременно отпущенной шутке. — Неплохо, Хару-чан. Но, как я сказала, водные чары держат меня здесь. Так что пока у меня всего лишь заслуженный перерыв на кофе.***
— Ёкаи бы побрали эту уборку… Если бы все подобные человеческие желания сбывались всякий раз, как кто-нибудь озвучивал их, несчастные нечистые силы давно бы уже постигло массовое вымирание на почве физического истощения. На весь людской род и их недовольство не хватит никаких трудовых резервов. Поэтому несчастная нечисть предпочитала существовать так, чтобы не существовать вовсе. Не готов был этот гордый народец принимать всё, что им мечтают сбагрить. Либо дело обстояло так, либо вся нечисть в мире не желала приближаться конкретно к её проблемам — в любом варианте Юзуки оставалась в проигрыше. И каждый вечер подработки ей приходилось тратить на приведение плавательной секции в порядок перед закрытием. А ведь так хотелось хоть раз уйти с сухими руками… Что ж, по крайней мере, сегодня её желания имели сугубо ворчливый характер без какой-либо практической цели. Впереди ждал сытный ужин, приготовленный чужими и — хорошо бы — заботливыми руками, обещавший восполнить все пробелы, оставленные рабочим днём. Хотя всё же кое-какие реальные претензии у Асакавы имелись. О чём она поспешила сообщить их прямым адресатам, едва ступив из кондиционируемой прохлады холла во влажноватую негу летнего вечера. Мир вокруг уже вовсю отливал розоватой рыжиной заката, недвусмысленно намекая на объёмы всего упущенного на работе времени. От души угнетая, одним словом. Впрочем, не так сильно, как делали это праздно прохлаждающиеся у велосипедной парковки «друзья»; после бездарно потраченных на послерабочую уборку сорока минут без кавычек это слово уже даже не представлялось. — Почему бы вам было не помочь мне, раз уж вы всё равно ждали? — недовольно сложив на груди руки, топнув ногой и приняв позу посолиднее, громко поинтересовалась Юзуки. И едва троица обернулась, брови её вопросительно приподнялись: — А? Чего? Опять ты? Видеть Хару и Макото по несколько раз на дню она привыкла ещё два года назад, когда поступила в старшую Иватоби и уже год как отучилась воспринимать это как проблему. А вот составляющего им компанию парня в школьной форме с копной небрежно лежащих волос цвета невинной сакуры, брызжущими энтузиазмом фиолетовыми глазами и абсолютно несносной привычкой знакомиться со всеми, попадающими в поле его зрения, видеть даже раз в неделю было чересчур много. Хватало и прочно закрепившегося в ближайшем кругу Нагисы. Видимо, и без того недовольное, лицо её в этот момент прибрело ещё более красноречивое выражение, ибо Нанасэ и Тачибана с нескрываемым вопросом глянули в сторону товарища. — Опять он? — недоверчиво переспросил Хару не у самой Асакавы, но у того, кто вызывал у неё подобную реакцию. И явно пытался выразить если не полную, то уж точно существующую солидарность с мнением подруги на счёт пришельца. Впрочем, новичка в компании это не напугало и не остановило, и, едва пересекшись взглядом с Асакавой, он просиял так, будто они каждый день вместе ели мороженое после уроков и вообще всё детство проспали на одном матрасе. — Приветики, Асакава-чан! — весело прощебетал он, приветственно махнув раскрытой ладонью. — Ещё раз так меня назовёшь, я тебя через забор перекину, — хмуро предупредила Юзуки, нахохлившись, словно разозлённый попугай. Привыкшая иметь репутацию законченной…главы студенческого совета, любое «-чан» от незнакомого человека она воспринимала как плевок в лицо субординации. Кисуми на явную и, вопреки его мнению, отнюдь не гипотетическую угрозу ответил звонким смехом. Не зря же он учился в другой старшей школе и встречался с Асакавой исключительно в узких рамках ожидания окончания тренировки его младшего брата несколько раз в неделю. В сугубо официальных условиях отношений на весь десяток вытянутых рук оценить её способности было нереально. Зато некоторым уже с лихвой хватило времени, чтобы познать все возможные глубины океанской бездны вспыльчивой и исполнительной натуры девушки. — Чего? Ты же… — На твоём месте я бы её всё же послушал, — легонько дёрнув старого товарища за школьную рубашку, посоветовал сконфуженный Макото. Бывалый и опытный, капитан плавательного клуба уже давно разучился воспринимать нахмуренные брови и лоб Юзу как небрежную шутку над законами здравого смысла. Ведь именно такими шутками они в итоге и опровергаются. Кисуми, между тем, всё ещё пребывал в простодушной уверенности незыблемости постулатов нормальной жизни, так что обернулся на друга с искренним изумлением во взгляде. Наткнувшись на умоляющее сочувствие, парень несколько раз хлопнул ресницами. Весь его вид недвусмысленно выражал сомнения в боеспособности девчонки на две головы ниже его. Пусть даже она и выглядела при этом страшнее школьного директора на дисциплинарном совещании. — Не слушай его, всё нормально, — успокаивающе отозвался Нанасэ на этот вопросительный взгляд. Сохранность Кисуми его волновала исключительно начиная с того момента, как тот не смог бы двигаться; всё, что угрожало ему до этого было сугубо его собственными проблемами. Да и, строго говоря, не у одной Юзуки нервно дёргалось нутро от обволакивающей их жизнерадостности. Кисуми шутки явно не оценил и лишь ещё больше озадачился, нахмурив лоб. Зато агрессивно-оборонительный настрой друзей отлично улавливал Макото. Даром что ему с этими двумя приходилось общаться регулярно без шансов на спасение. — Хару! — легко прикрикнул Тачибана на водолюбивого друга и виновато глянул на Шигино. — Прости, Кисуми. Они вечно так шутят. — Кто это тут шутит? — требовательно поинтересовались на это у него из-за плеча. Макото в отчаянии поморщился и метнул в девушку короткий укоризненный взгляд. Впрочем, что толку лупить прутиком опустившуюся на тебя слоновью ногу. — Юзуки! — О, так у тебя всё-таки есть имя, да? — весело пропел пришедший в себя Кисуми. Вопрос о возможности повиснуть на заборе стараниями девчонки с весьма невыдающимися физическими данными парень предпочёл отложить до востребования. Асакава в ответ лишь шумно выдохнула и многозначительно сложила руки на груди. Сохранность неприкосновенной чистоты собственного имени в ходе их встреч в холле секции досталась ей дорогой ценой нескольких шахтёрских вагончиков с нервами. И в итоге все старания похерила чувствительность отдельно взятого боевого товарища. Ну и кто после такого станет утверждать, что в одиночку не повоюешь? Шигино, который, вопреки бронебойной уверенности девушки, читал её недовольство интроверта довольно отчётливо, примирительно вскинул раскрытую ладонь и широко улыбнулся. Если было ещё куда растягивать улыбку. — Ладно тебе, не за чем так сильно дуться. Забыли уже, лады? В конце концов, я же просто спросил твоё имя. — Ага, блин, — хмуро буркнула Юзуки в ответ. После рабочей беготни ей хотелось заниматься исключительно унылыми одинокими делами и портить другим их радостное воодушевление бездельников. До порции жареной на решётке скумбрии на уме были одни пакости. Хару, стоявший ближе всех к ней, смерил подругу понимающим взглядом доверенного лица, знакомого лично с каждым шальными насекомым в голове ближнего своего, и неутешительно вздохнул. — Опять ты не в духе. — Давай просто не будем об этом. — Смотрю, вы неплохо ладите. Не сговариваясь, Хару и Юзуки подняли одинаково вопросительные и ещё больше одинаково незаинтересованные глаза на подавшего голос Кисуми. Никому из них откровенно не шло в голову, когда и какая именно часть их односложной беседы дала кому-то понять, что они «ладят», ещё и неплохо. С таким же успехом они могли общаться и с ним. Один только Макото понимающе улыбнулся про себя. Откуда же этим двоим было знать, что иногда со стороны и их молчание выглядело, словно задушевная беседа закадычных друзей? Взаимопонимание не обязательно должно афишироваться цветастой надписью «мы тут ладим, если что», выведенной на лбу. — Ага. Типа того, — несинхронно отозвалась парочка любителей скумбрии, решив, видимо, что уже достаточно доходчиво выразили своё фи, чтобы молчание начало выглядеть невежливо. Однако на этом их объяснение взаимной значимости себя и изжило. Тут уж кто какие смыслы хочет, такие и считывает. — Да, есть такое, — вступился куда более открытый к диалогу Макото, уже не надеясь, что его украдкой бросаемые косые взгляды не уходят в молоко. — Юзуки в прошлом году была президентом студенческого совета в нашей школе и помогала нам с клубом. Так что теперь она, вроде как, тоже член команды. — Вроде как? — возмущённо встрепенулась Асакава громче, чем предполагала её незаинтересованность. Панцирь треснул и не заметить мелькнувшую на лице тень какого-то суеверного испуга. Будто одно слово бейсбольной битой прошлось по стеклянной фигурке её мира. Хару, предвидевший такой исход, стоило Макото только открыть рот, едва заметно толкнул друга локтем в бок, заставив того виновато сжаться. Однако Юзуки, округлившая на Тачибану глаза, этого как будто и вовсе не заметила. — Не цепляйся к словам, — посоветовал ей Хару, привлекая к себе внимание. Ему ли было не знать, как наверняка можно вывести Асакаву из такого состояния. Тем более что Макото, похоже, оправдываться вслух пока не собирался, репетируя всё больше про себя. Юзуки мгновенно переключилась на непрошибаемо спокойного Нанасэ, всем видом выражавшего крайнюю степень будничности ситуации. Как и почти в любой другой ситуации. — Не буду, когда начнёте за ними следить, — огрызнулась она, неумело пытаясь скрыть уязвлённо поджатые губы и обиду во взгляде. — Ну хватит вам, — наконец ожил Макото. — Юзуки, прости, я просто оговорился. Конечно же, ты такой же член команды как и все остальные. Асакава скользнула по нему тяжёлым взглядом уборщицы, засекшей его грязные отпечатки на свежевымытом полу, и устало вздохнула. — Принято. Но в следующий раз я точно обижусь. Так откуда вы знаете это недоразумение? — поинтересовалась она, совсем уж невежливо ткнув пальцем в притихшего Кисуми. Эта тема явно была привлекательнее и публичнее, чем крепость их товарищеских уз. — Я их старый друг со средней школы, — с готовностью ответило ей само «недоразумение». Молчать так долго в дружеской беседе было не в его правилах. — Знаешь, мы раньше много времени проводили вместе. И между прочим, я был лучшим другом Хару, — гордо сообщил парень, вклиниваясь между Юзуки и Хару и беззастенчиво закидывая руку последнему на плечи. Впрочем, Юзу этот жест не впечатлил. Как и Нанасэ. — Не было такого. Шигино на кислую интонацию отвернувшегося от него Хару отреагировал философски, то есть просто со смиренной улыбкой принял как должное. В конце концов, когда Нанасэ начнёт раздавать ответные объятия, сам Кисуми их раздавать явно разучится. — Ты всё такой же бука. В любом случае, мы вместе учились, — подытожил Кисуми и подмигнул Юзуки. Но и от этого она не растаяла. Только шагнула в сторону. — М-м, ясно. — Но я удивлён, что они общаются с девчонкой вроде тебя. Да вообще с девчонкой. Думал, им с пловцами слишком скучно. Юзуки поразмыслила полсекунды, склонив голову набок, после чего, коротко хмыкнув, пожала плечами. — Со мной не веселее, уж поверь. Не успел Кисуми продолжить свою мысль о несостоятельности социальной роли плавания и занятых им людей, как Хару внезапно встрепенулся и скользнул рукой в карман. — А, кстати. Совсем забыл, — сказал он, протягивая Юзуки что-то, зажатое в ладони. — Держи. В лёгшем на ладонь прямоугольнике тёмно-синего пластика со сколотыми краями и длинной трещиной на венчающем пластик стекле девушка мгновенно узнала свой верный музыкальный плеер. И сейчас же едва не запустила им в парня. Что-то мелькнувшее в этот момент в выражении лица заставило стоящего тут же Кисуми свернуть вопрос о её боеспособности; причём не в пользу своей физической невредимости. Асакава же тем временем накинулась на мертвецки-спокойного Нанасэ. — Чего?! Ты где его взял?! — Ты его у меня на столе оставила в прошлый раз. — У меня уже три дня весь дом на ушах, а ты… Почему сразу не сказал? — Решил так поздно тебя не беспокоить. — А потом почему молчал?! — Забыл уже. — Врёшь ведь! — Ты могла бы и спросить. — Да откуда мне было… — Но я же его вернул, так? — На «спасибо» не рассчитывай! — О, теперь понятно! Так вы двое вместе, точно? Ни Юзуки, ни Хару в своём воинственном разделе прав и обязанностей сразу не сообразили, что в конфликт вмешалась третья сторона. Причём сделала это так лихо, будто на полном ходу ворвавшийся вглубь самурайского сражения танк. С минуту им понадобилось похлопать друг на друга глазами, чтобы осознать всю степень размазанности такого недавнего и значимого спора напором стороннего возбуждения. Лишь после этого оба, недоверчиво сморщившись, обернулись к Кисуми, сияющему благоговейным светом житейского озарения. — Ась? — Чего? Словно профессор астрофизики, ожидающий именно таких неразрешимых в своей необычайной глубине вопросов от убеждённых гуманитариев, Шигино дружелюбно усмехнулся. — Ну, вы ведь встречаетесь, угадал? Снова пауза, которая, казалось, даже у Макото в мировосприятии что-то серьёзно пошатнула. Хотя она к нему лично имела столько же отношения, сколько среднестатистическая корюшка к их школьному бассейну. Что уж было говорить об остальных. И если для того, чтобы найти десять отличий между обычным отстранённым выражением лица Хару и нынешним отсутствующим нужно было обладать недюжинным терпением, то вот в сморщившиеся в сухофрукт черты Юзуки даже вникать не нужно было. Категорично сложив руки на груди, Асакава громко фыркнула и приготовилась отстаивать свою независимость. Ей не впервой было таким заниматься, как-никак. — Чт… Ты откуда вообще этот бред… — Типа того. Обычно Юзу жутко не любила, когда её перебивают на полуслове, особенно, если значимость всего слова в целом было настолько сложно переоценить. Однако на этот раз возмущаться как-то совсем не хотелось. Хотелось хотя бы для начала понять, что вообще произошло. Сказать, что она удивилась, значило нетактично промолчать. Сказать, что рядом стоящий Макото удивился, значило заявить об отсутствии в природе физики как таковой. Оба они одинаково не знали, как реагировать на так неожиданно ожившего Хару, которому в этот момент полагалось бы уйти в свой тесный мирок всеобъемлющего отрицания гораздо глубже обычного. А он возьми да и открой рот. Даром что таким же спокойным остался. И всё равно ребятам, синхронно повернувшимся и выпучившим на него глаза, от привычного тона голоса легче не становилось. Даже если обезьяну обрить, приодеть и выпустить погулять по улице, обезьяной она и останется. А пока двое друзей недвусмысленно таращились на своего товарища, пытаясь понять, когда умудрились подцепить вместо Нанасэ неизвестно откуда взявшегося близнеца, Кисуми только весело засмеялся. Естественно! С чего бы расстраиваться тому, кто получил на свой вопрос ответ, удовлетворительный ровно на все возложенные ожидания? — Да, я так и понял, — с прежней весёлостью сказал Шигино. — Это прямо заметно, если честно. Тут он заговорщицки подмигнул. И этот жест наконец привёл Юзуки в чувство. — Х-Хару, блин! Какого чёрта?! — А что такого? — безвкусным, как его обожаемая вода, тоном бросил Хару, переведя на неё взгляд. Девушка мгновенно ощутила, как кровь бросилась в голову, а в ладонях разлился привычный зуд желания хорошенько замахнуться на кого-нибудь. — Да ты… — Ну ладно, будет тебе, Асакава-чан! Здесь совсем нечего стесняться, всё нормально. Я всегда знал, что Хару только притворяется букой. Но если хочешь, я могу пообещать, что никому об этом не расскажу. Эта дурацкая участливая беспечность саданула по голове, словно увесистая кувалда по крохотному орешку, в щепки разбивая остатки самоуверенности. Юзу на мгновение расхотелось вообще кому бы то ни было что-то доказывать, а захотелось с криками кинуться прочь, чтобы забиться в какой-нибудь угол потемнее и поглубже. Ещё через мгновение захотелось-таки швырнуть всех троих через забор, причём разом. Когда же и эта волна схлынула, девушка смогла найти в себе силы глубоко вдохнуть и вернуть себе способность внятно разговаривать. Все приличествующие случаю экзекуции было решено приберечь до отсутствия свидетелей. — У-у, — недовольно нахохлившись и отведя глаза, процедила она сквозь зубы, — всех когда-нибудь утоплю. — Да не злись ты… — начал было Кисуми, но тут же наткнулся на стену фирменного убийственного взгляда. — Тебя, блин, в первую очередь! — По-моему, Хару в этот раз тоже постарался, — будто невзначай возразил Макото. А стоило Юзуки повернуться к нему, как парень тут же встрепенулся и примирительно поднял раскрытые ладони: — Давайте уже просто забудем об этом, ладно? — Уже, — обронил Нанасэ. Всё-таки броситься на него с кулаками Юзуки помешал звонкий детский голосок, раздавшийся где-то позади неё со стороны выхода из здания секции. — Братик Кисуми! Мгновенно растеряв весь интерес к опасному для жизни разговору, старший Шигино с почти отеческой улыбкой приветственно вскинул руку и вприпрыжку рванул к брату. — Хаято! Ладно, до скорого, Макото! Бывай, Хару! Юзуки-чан, уже скучаю по тебе! — крикнул он, обернувшись напоследок. — Ой, попадёшься ты мне ещё раз, — хмуро прошипела Асакава, стоило братьям скрыться за поворотом. Стоящий рядом с ней Хару только тяжело вздохнул; как ни крути, его вечный оптимизм Кисуми тоже знатно утомлял даже в таком ограниченном количестве. Ему точно так же с лихвой хватало и Нагисы под боком. Впрочем, было для парня в этой встрече и что-то особенное, ностальгическое, но признаваться он в этом ни за что бы не стал хотя бы из дружеской солидарности. — Ну, пожалуй, и мы пойдём, — улыбнулся давно невосприимчивый к настрою друзей Макото. Юзу коротко фыркнула и красноречиво покосилась на соседа, делавшего вид, что он просто проросшее здесь случайно человекообразное растение. — Пожалуй. Кое-кто здесь мне должен ужин. И не один. — Согласен, идём, — отозвался Хару на предложение Макото и, прежде чем его требовательно схватили за рукав, поспешил отойти. — Даже не рассчитывай откосить! — понеслось вслед. Снова обиженно надувшись, Асакава затихла, глубоко оскорблённая неблагодарностью публики, не соизволившей даже взглянуть на неё. Она хотела было уже направиться следом, — всё же живот после работы пел погромче пароходной сирены — и внезапно её остановил тихий смешок, раздавшийся совсем близко. Так и не занеся ноги для шага вперёд, девушка вопросительно глянула на Тачибану. Тот, отвернувшись, едва слышно смеялся в кулак и явно не ждал, что его за этим увлекательным занятием застукают. Однако, когда он понял, что что-то не так и перехватил заметно подкисший взгляд подруги, то даже не смутился. — И что за повод? — тактично поинтересовалась Юзу, на что парень только беспечно повёл плечами. — Да нет, не бери в голову. Догоняй! И зашагал следом за вырвавшимся вперёд Нанасэ. Асакава же ещё с полминуты смотрела на их спины, с приглашающей медлительностью отдаляющиеся от неё, после чего коротко и злобно выдохнула сквозь зубы: — Ох, кто-то будет меня теперь до конца жизни кормить, — и всё-таки поспешила догнать своих горе-спутников. Ей очень хотелось знать, что это вообще такое сейчас произошло. Настолько, что почти всю дорогу она провела в суровом молчании, а парни со знанием дела вели беседу в обход подруги, иногда всё же с опаской косясь на её сжатые губы и сморщенный нос. Но едва ли сама девушка на это обращала внимание. И всё равно прилипчивой тенью шла следом за Хару в сторону его же дома. Словно по команде, отмерла она в тот момент, когда Макото попрощался с ними и умчался домой, оставив новонаречённую парочку выяснять отношения. Юзуки очень хотела бы сейчас знать, что говорить, но в голову лезли либо очень короткие и нехорошие слова, которые едва ли устроили бы приличного собеседника, либо длинные сбивчивые объяснения, не устраивавшие уже её саму. Потому она в нерешительности молчала, шаря глазами по домам вокруг. Хару понимающе молчал. Хотя бы потому, что ему тоже сказать было не ахти как много; разве что взгляд его упирался в одну вполне конкретную точку где-то там, где подошва Макото в последний раз коснулась лестницы. Так вот и стояли, похожие на двух забывших текст театральных актёров, посреди ещё больше похожего на сценические декорации переулка, зажатого между двумя каменными лестницами и несколькими деревянными фасадами домов. И всё ждали, когда кто-нибудь уже пройдёт мимо и разрядит атмосферу. Ну, хотя бы сообщения, пришедшего на телефон. Но мир вокруг, всей тяжестью мечтательно облокотившись на макушки двух подростков, просто ждал, как же они будут с этим разбираться. — Ты это… — наконец нарушила молчание Юзуки, отчаянно завидуя умению совы заглянуть себе самой за спину да так и остаться. — Короче, когда в следующий раз соберёшься так пошутить, предупреждай хотя бы, ладно? А то это… Закончить фразу она не смогла. Потому что так и не придумала ничего, чтобы её, собственно, закончить. Бывает же такое — нет слов и всё тут, хоть лбом о стену бейся. Все, ещё полчаса назад переполнявшие голову красноречивые претензии куда-то спешно исчезли, даже не махнув на прощание ручкой и не пообещав присылать открытки, а без них осталось только стыдливое смущение, которое и в слова-то не уложишь. Нет бы просто воспринять это всё как шутку да и пойти жить дальше или стукнуть Хару за разговорчивость ещё тогда, а не стоять теперь с крутящимся на языке замечанием про «замечательную погоду». Вот и верь после этого в собственное самообладание! Хотя после прошлого разговора с Го и того, что Асакава тогда наговорила, она вовсе не могла ручаться за свою выдержку. Тем более в присутствии Нанасэ. То ли поняв, что за её бегающими глазами стоит нечто большее, чем обида на такую подставу с его стороны, то ли просто чувствуя ответственность за всё происходящее, Хару вздохнул и коротко произнёс: — Извини. — Да я не то чтобы злюсь, просто… Мне… То есть, я не… В общем, не шути так больше. До чего же утешительной сейчас казалась мысль о том, в сгущающемся вечере разглядеть её стремительно нагревающиеся щёки было не так-то легко. С лихвой хватало и того, что слова в ужасе разбегались, стоило потянуться за ними, оставляя после себя только гадостные междометия и кучу неприлично бессодержательных звуков. По крайней мере, врать не приходилось — подходящей случаю злости Юзу действительно не ощущала. Впрочем, отдала бы за неё сейчас всё, даже заслуженный ужин. Лучше неделю голодать, чем терпеть это идиотское чувство, какое, должно быть, испытывает тюбик с зубной пастой, который уже неделю как не подаёт признаков заполненности, а из него всё продолжают что-то настойчиво давить. Неуловимо преследовавшее её уже почти целый год, в этот момент оно казалось почти невыносимым. И даже тот факт, что Хару, скорее всего, сказал это исключительно в угоду приставучей участливости Кисуми, а вовсе не из желания облечь в беспечные слова какой-то особенно возвышенный порыв своей души, мало делу помогал. Ведь кого она обманывала, ей жутко хотелось, чтобы он выдал что-нибудь подобное. Пока Асакава пыталась укротить свои мысли, нервно теребя пальцами подол толстовки и качаясь туда-сюда на стопах, Хару терпеливо пытался поддерживать иллюзию безразличия. Если бы он сам наверняка знал, что заставило его в тот момент ответить Кисуми именно так, чувствовал бы себя намного лучше. Но увы. Тогда он попросту не подумал, что небрежная фраза, призванная только отделаться от чьего-то любопытства, вызовет такой прилив неловкости. А теперь думал, что лучше бы как обычно молчал. Дёрнул же чёрт тогда открыть рот! Юзуки ведь и сама бы справилась с Шигино. Во всяком случае, тогда им не было бы сейчас так мучительно стыдно смотреть друг другу в глаза. Причём ладно бы дело было только в самой фразе… — Извини, — повторил Нанасэ, силясь не обращать внимания на потянувшиеся к левому локтю пальцы подруги. — Это вышло случайно, я только хотел, чтобы он отстал. Само как-то выскочило. — Само? Интересные же у тебя мысли! — вскинулась Юзуки, впервые за столько времени подняв глаза. Однако едва их взгляды пересеклись, как она тут же вздрогнула и отвернулась, пряча глаза за чёлкой. — Мог хотя бы по-другому сформулировать. — Например? — парировал Нанасэ с выразительно вытянувшимся лицом. — Да откуда мне знать! — Тогда просто не предлагай. С ответной репликой Юзуки замешкалась настолько, что отвечать вообще было не за чем. Вообще, ей уже начинало казаться, что в следующий раз вместо слов изо рта, как из носика кипящего чайника, вырвется только обжигающий пар. Стыдно было сразу за всё — и за нелепый разговор, и за то, что просто не выкинула всю прошедшую ситуацию из головы. А главное — за то, что ей хотелось видеть в словах Хару двойное дно, которого там наверняка и быть не могло. Ведь не могла же Го оказаться права в своих диких предположениях. — Н…Не буду, — только и буркнула девушка вслух. Балбес всё-таки этот Хару-чан! Говорит так, будто она сама виновата в том, что ей сейчас приходится нести всякую бессмысленную околесицу. А между тем самому достаточно было бы прикусить язык. Просто…балбес! Поглощённая своими метаниями, Юзу едва ли замечала реакцию рядом стоящего. Конечно, не сказать, что та была достаточно для этого красноречивой, однако заметить, что сам Хару мялся ничуть не меньше подруги, можно было бы и не стараясь. — Давай просто забудем об этом, — в конце концов сказал он, поворачиваясь, чтобы продолжить так неудачно прерванный путь домой. Там точно станет проще. Он просто привычно примется за готовку, пока Юзуки будет делать вид, что ей жуть как интересно в двадцатый раз считать ножки у стола в гостиной. Да, так определённо будет… — Знаешь, пожалуй, я пойду к себе. Нанасэ замер на месте и недоверчиво обернулся, решив, что ему просто послышалось. — Что? — Совсем из головы вылетело, что завтра важная контрольная, а мне ещё готовиться нужно. Она прекрасно видела, как парень на секунду поморщился и приподнял бровь — не поверил он её словам, это же очевидно. Чтобы Асакава да не готова была к контрольной, которая уже буквально щипала своими беспокойными потными ладошками за нос. Да какой идиот вообще в такое бы поверил! Однако сомнение на его лице надолго не задержалось. Как минимум из-за того, что девушка выглядела до одури серьёзной, смотрела ему прямо в глаза так твёрдо, будто ему ещё и устыдиться следовало своей неосведомлённости относительно её учебного плана. Юзуки и сама себе поражалась. Она буквально видела свою решительную позу и посерьёзневшие глаза; и это в то самое время, когда внутренности уже просто до размеров атомов сжимались. Но по-другому сейчас было нельзя. Иначе сбежать не выйдет. Очевидно, слабина сквозь решимость всё же просочилась, потому как через пару минут Нанасэ снова с сомнением прищурился. — Уверена? Ты же вроде… — Абсолютно уверена, — перебила его Юзу и тут же крутанулась на месте, чтобы взаправду уйти. — Может, зайду завтра. Пока! Ещё минут десять назад она думала, что сможет спокойно переварить всю эту нелепую ситуацию с Кисуми, как обычно побеситься и принять это как чьи-то очередные безосновательные бредни. Но, как оказалось, переоценить свои возможности даже проще, чем всегда казалось. Сейчас она уже ясно понимала, что за сегодня больше ни разу не сможет нормально посмотреть ему в глаза, нормально заговорить. Или хотя бы просто постоять рядом так, чтобы не пришлось ёрзать. Ей так много хотелось сказать и выплеснуть, однако не той ценой, которую — она была уверена — придётся заплатить. Не могла она сейчас из-за всяких глупостей и собственных невнятных чувств потерять друга. Не могла заставить себя нормально объяснить, что происходило с её жизнью. И уж тем более сказать ему, что он во всём этом виноват был больше всех. Сейчас они оба на взводе, им обоим стыдно даже просто поболтать друг с другом о погоде. Так не лучше ли отложить любые совместные мероприятия на потом. Впрочем, ретироваться Асакаве так и не удалось. Не успела она сделать и пары шагов, как на запястье настойчиво сомкнулись чужие пальцы. И большого труда ей стоило в этот момент не взвыть от досады. А остаться стоять спиной к Хару, который испытующе разглядывал её затылок, и того больше. Даже разрыдаться захотелось. — Кисуми тут не причём, да? Вопрос прошелестел, словно мелкий лесной ручей по камням, и это неуловимое журчание так и осталось плавать призрачным эхом в пространстве между ними. Где-то между домов послышался тихий шорох, бродячая кошка шмыгнула мимо оставленных в подворотне коробок. На одном из ближайших домов уютно заурчала металлическая коробка кондиционера. На лестницу тут и там начали падать квадратики бледно-жёлтого света, зажигающегося в окнах, по улице плыли отголоски домашних разговоров и запахи готовящихся ужинов. Однако Юзуки была готова поклясться, что ещё ни разу в жизни мир не казался ей настолько вымершим. Живым был только Хару, она ясно чувствовала тепло его ладони на своей коже. Хотелось привычно развернуться и с протестующим вскриком стукнуть его за наглое проникновение в личное пространство и в то же время хотелось броситься ему на шею и зарыться носом в одежду, как она уже делала однажды. Не решаясь ни на что из этого, она просто стояла и невидящим взглядом считала травинки в пробивающем сквозь камни под ногами пучке. — Не совсем, — наконец выдавила она и сразу же поджала губы, боясь, что лишние слова просто вывалятся наружу, как мусор из порванного пакета. Нанасэ долго думать над ответом не стал. — Тогда в чём дело? — Он тоже слабо представлял, что именно двигало им в данную конкретную минуту, но ясно осознавал, что Юзуки нуждалась в помощи. И пусть это должно было казаться ему излишней самоуверенностью, но почему-то он считал, что помощи она ждала именно от него. Во всяком случае, что-то сделать должен был именно он. «В том, что вы все появились в моей жизни! В том, что ты всё испортил!» Вот, что Юзуки хотела ответить. И не просто ответить, а что было сил прокричать ему прямо в лицо. Возможно, только в таком случае он и смог бы её по-настоящему понять. В эту самую минуту ей отчаянно хотелось, чтобы вся жизнь в Иватоби просто растворилась в воздухе, чтобы она продолжала жить в любимом Токио и дальше не представлять, что этот городок и эти люди вообще существуют. Хотя бы просто снова стать для них не больше чем вспыльчивой главой студенческого совета. И чтобы любые шутки про неё и Хару продолжали никак её не касаться. Да чтобы их вообще не существовало. Да, она не соврала Го тогда. Да, она, чёрт возьми, любила этого ненормального, у которого вместо мозгов, кажется, и то был просто бассейн с водой. Да, ей осточертело это осознавать. Но больше всего она устала убеждать себя, что одна только мысль об этом ржавчиной разъедает их дружбу изнутри. Тем более сейчас, когда она уже одной ногой была в другом мире, невыразимо далёком от всего этого. И от Хару в частности. Устала убеждать себя, что легко сможет бросить весь огромный мир через плечо, не глядя, как бумажный фантик ради…одного этого парня, хотя прекрасно знала, что не сможет этого сделать. Слишком многое потянуло бы за собой подобное решение. И всё же… «Возможно, твоё движение вперёд что-нибудь всколыхнёт. А если нет, то нечего и пытаться сделать это пустой болтовнёй. Не стоит тратить время на человека, который не думает даже о самом себе. Все, кто хочет остаться с тобой, останутся, а остальные — просто лишний балласт», так ей сказала Мое-сан. Кто же в таком случае Хару в её жизни — простой балласт? А если она всё ему расскажет, что-то изменится? — Я… Едва открыв рот, уже почти исполнившаяся решимости, почти повернувшись к нему лицом, она вдруг вздрогнула, осеклась и снова отвернулась. — Юзуки? Противно было осознавать, что она и его сейчас мучила своими глупыми метаниями. Что люди вокруг неё, принёсшие в жертву собственные время, усилия и даже жизни, мучились, видя её нерешительность. Что сама она никак не могла прекратить безвольно дрейфовать в этом бесконечном океане сомнений и страхов, наблюдая собственную жизнь будто со стороны. Но как же сильно ей хотелось хоть одну сторону своей жизни сохранить в привычном виде ещё хоть немного. — Слушай, Хару… Я тут подумала. Может, ну её, эту скумбрию, а? Нанасэ не сразу сообразил, что говорила с ним всё ещё Асакава, даже когда на него в упор уставилось её нежданно-негаданно повеселевшее лицо. А когда сообразил, всё равно не поверил. Он же не слепой, всего минуту назад она стояла рядом с ним, растерянная, запутавшаяся, мертвее, чем скумбрия после экстремальной заморозки, и вдруг… Ни дать ни взять второй Нагиса. Хару, конечно, экспертом себя, вроде заносчивого Иваты Сюити, не считал, но знал Юзуки достаточно, чтобы отличить её паршивые потуги на актёрское мастерство от настоящих эмоций. И настолько широких улыбок там не водилось. Но он всё-таки сделал вид, что поверил. Ради неё. Потому что по глазам видел, что ей нужна помощь. Потому что ясно ощущал, как подрагивает её рука, по-прежнему зажатая в его ладони. Потому что чувствовал отчаянное желание сохранить то, что между ними происходило. Потому что они были… друзьями. Наверное, поэтому же, так и не услышав от неё ни слова, всё равно почувствовал, что виноват перед ней. И вовсе не из-за того, что поддержал неудачную шутку Кисуми. За последнее ему как раз было куда совестнее перед собственными чувствами… — Как хочешь. Тогда сегодня пожарим тунца, — пожал плечами Хару, отпуская запястье подруги, старательно скрывая горечь на языке. Услышав его предложение, Юзуки, всё ещё разбитая внутри, отчаянно желающая снова ощутить его прикосновение на своей руке, смущённая одним его присутствием, тем не менее нашла в себе силы скорчить непонимающую мину. — Чего? — Или лучше нерка? — не дожидаясь дальнейших комментариев, предложил Нанасэ. В этот момент его душа как никогда сильно была счастлива вернуться к разговорам о старой-доброй рыбе. — Я не… — Килька? — Ты хоть чем-то кроме рыбы питаешься? — наконец вспылила Асакава, напрочь забыв обо всём, что происходило здесь буквально две минуты назад, и том вязком шлейфе неловкости, который оно после себя оставило. Хару посмотрел на подругу настолько красноречиво, что та мгновенно осознала — больше никогда в жизни она ему этот вопрос не задаст, куда бы эта самая жизнь в итоге ни повернула. — Иногда. — Ты же в курсе, что в твоём случае это уже почти каннибализм? — со вздохом протянула девушка, на что получила не менее красноречивое пожатие плечами. — Ясно… Ну, значит, сегодня как раз это самое «иногда». Идём за мясом! И, не давая товарищу опомниться, Юзуки схватила его за руку и с привычной приказной требовательностью, укоренившейся в ней месяцами президентской работы, потащила обратно вниз по лестнице, в сторону ближайшего супермаркета. У Хару времени привыкнуть к кое-чьим президентским повадкам было несравнимо меньше, но желание жить заметно ускоряет процесс адаптации. Так что он послушно шёл следом. Он-то точно знал, что Асакава когда-то уйдёт домой, а у него полная морозилка чешуйчатых запасов. К тому же, всё так же не услышав от неё ни слова, он точно знал, что настолько крепко Юзу сжимала его ладонь не просто так. А потому готов был шагать за ней хоть весь остаток дня.
