You look at me

      Я хочу следовать за тобой. Идти по стопам твоим. Держать за руку. Но ты ускользаешь от меня, как мотылек, которого я бы хотела затворить в банке, и не отпускать на свободу. Не могу тебе ее дать, пока ты смотришь не только в мою сторону, все еще оценивая других. Мне всегда казалось, что ревность — это насилие над мозгом, и решила, что доверяю тебе достаточно, чтобы после каждого поцелуя отпускать с улыбкой… Это было до того, как я потерялась в тебе окончательно.       Мы исповедовали игру в незнакомцев, и каждый наш новый день начинался с приключения. Каждый раз ты был разным, но ты был. Был со мной. Для меня. Рядом. Крепко.       Крепко. Пока градусом алкоголя не начала измеряться наша любовь.       Все заканчивается, когда вместо того, чтобы спросить мое имя, дабы потом повторять его еще множество раз, ты сказал мне «привет».       Подобное было не для нас. К подобному — меня не готовили.       Я запиваю свою горечь виски, утопая в стакане со льдом, но он все равно слишком обжигающий для моего горла и сердца. — Тебе хватит, — Чимин накрывает мою руку своей, но я обжигаюсь, словно до меня дотронулось пламя. Спрыгиваю с барного стула, и мир вокруг меня покачивается.       Ищу точку, ту, в которую можно залипнуть, чтобы сконцентрироваться, но нахожу лишь темные очи, почти черные, антрацитовые. Всепоглощающие и пугающие. Я знаю его под кличкой Бритва, которую постоянно объявляют на ринге. Он впивается зубами в эластичный бинт на своей руке, и я не могу оторвать от него взгляда, пока он идет в мою сторону, но мое помутнение резко обрывается, когда понимаю, что бой окончен, и толпа девушек окружает моего парня. Или уже нет?       Он солгал. Это должен быть его бой, но это происходит только сейчас.       Я должна волноваться, потому что он выходит на ринг следующий, но вижу только трущихся возле него шлюх, коим он улыбается, позволяет дотрагиваться до себя. Я потеряла его из вида еще тридцать минут назад, когда он поцеловал меня в лоб и оставил под присмотром Намджуна, который сразу же смылся. Была разочарована, когда на ринг вышел не он, я напилась. Не хочу знать, что он делал все это время, пока я ждала. Ждала, что он сядет рядом со мной после боя и спросит: «Назови свое имя, красотка?» — Ты не смотрела, — вкрадчивый голос приводит меня в сознание.       Вновь обращаю внимание на брюнета, который меня пугает до чертиков. Впервые могу рассмотреть его так близко, могла и раньше, но никого не замечала, кроме Тэхена. Его объявляют, как Каменная голова, и мне вновь кажется, что более нелепой клички я бы не придумала. Хочу развернуться, чтобы уйти, я не могу позволить Тэхену контролировать свое тело и разум, только не после этого дерьма, которое он снова сотворил.       Мощная рука подхватывает меня за локоть, когда я путаюсь в ногах. Мои глаза ощупывают теперь голую грудь, божественные мышцы этой груди, которая полностью перекрывает мне обзор на ринг. На Тэхена. — Я могу помочь тебе уйти отсюда, но только со мной, потому что такой как ты здесь не место, особенно в одиночестве, — вкрадчивый голос подобен дьявольскому наставлению. Он может натолкнуть меня на грех, особенно тогда, когда я ужасна зла, и чертовски набралась. Не хочу думать, что он провоцирует «моего парня» нарочно, потому что предполагаю, что Тэхен может видеть, что я больше одна. — Я…       Слова о том, что я с Тэхеном, застревают в моем горле. Могу ли сейчас вообще говорить, что я с ним, когда он больше не со мной. По крайней мере, не всецело. Не как прежде. Слишком ослеплена, пьяна и устала. Хочу побыть неправильной и ощутить то, что так привлекает его. Хочу, чтобы он ревновал. — Раскрой мне свой секрет, — поднимаю голову, и смотрю в его темные глаза, пытаясь найти в них хоть малейшую схожесть с теплом, но весь он, как льды Арктики. — Какой из…? — его голос становится чуть хриплым, когда я провожу ладонью по его коже, будто облизываю кубики его пресса, не смея оторваться от этого совершенного тела. Мою руку обжигает, будто я нарушаю сразу несколько законов, заповедей. Даже не изменяю, как это делает Тэхен. Я просто не могу. Как и не могу одернуть свою руку, потому что мне не противно, а приятно. Не помню других мужчин, я их не знаю. А именно этого хочу узнать… — Только имя, — произношу свои последние мысли вслух, надеясь, что не взболтнула лишнего. Он опускает свою голову, нависая надо мной, чтобы произнести: — Я скажу его, если ты выйдешь отсюда. Со мной, — он фактически каждое слово произносит по отдельности, придавая голосу пикантности. Позволяя фантазии разыграться.       Проблема лишь в том, что он знает, кому я принадлежу. И это звучит еще более жалко, чем выглядит на самом деле. Я уверена, что он может выбрать любую, даже в той «зоне» для избранных, где для меня уже имеется свое вип место, рядом с выпивкой, без толкучки у сетки.       Я должна отказать ему, но хочу согласиться. Согласиться в тот самый момент, как Тэхен использует грязный прием, ударяя его со спины. Он не может отшвырнуть его от меня, потому что сил недостаточно. Кто-то рядом кричит, пока я хочу слиться со стеной, и закрыть глаза. Те же руки, что касались меня несколько секунд назад, мягко толкают меня в сторону.       Я не знаю его имени, не узнала до сих пор, но он тот, кто даже сейчас думает о том, чтобы не навредить мне, в то время, как Тэхен в ярости пытается нанести ему следующий удар. Я видела его таким злым раньше, когда он готов был убить каждого за меня, после эта эмоция угасла. Думала, что навсегда, но теперь его лицо пугает меня вновь. Это не возбуждающе, и я не благодарна ему. Мне снова страшно, потому что я для него всего лишь трофей. Та, кто должен быть всегда рядом, всегда на его стороне.       Несколько мужчин разнимают их. Не особо понимаю, на какой ноте все заканчивается, пока не слышу: — Лэй, иди ко мне! — его голос — его команда.       Только сейчас обращаю на это внимание, но мое тело уже делает первый шаг, пока другие слова не достигают моего разума, разбивая мое сердце в щепки: — Разве ты не хотела уйти со мной? — он начинает вкрадчиво, будто прощупывает почву, перед обманным маневром. — Заткнись, ублюдок! Не смей даже смотреть в ее сторону! — Тэхен в ярости, я делаю еще один шаг в его сторону, пока незнакомец не наносит свой сокрушающий удар: — Никогда бы не подумал, что ты сторонница того, чтобы делить своего мужчину, потому что той, которую он оставил перед своим боем удовлетворенной, была не ты.       Останавливаюсь, потому что верю ему. Не могу смотреть на Тэхена. Мне невыносимо больно, настолько, что плевать на остальное унижение. И я вижу ее, видимо ту, про которую Бритва говорил. Она смотрит на «моего парня» тем же взглядом, которым одариваю его каждый день, потом ее глаза находит меня. Она напугана, загнана в угол одной моей злостью, но я не собираюсь бросаться на нее, только не сегодня. Я могла бы вырвать ей волосы и исцарапать лицо. Тэхен бы не позволил, поцеловал и назвал меня своим борцом. Но сейчас просто не могу ничего сделать. Осознание реальности вырвало мое сердце.       Рука, которую я постоянно хотела держать, оказалась оружием. А я — пустой оболочкой.       Глотаю слова и воздух. Пытаюсь отвернуться, но у меня снова кружится голова, теперь уже от галдежа и криков Тэхена. Рада тому, что его до сих пор удерживают, потому что если он дотронется до меня — я умру. Поддамся и стану тряпкой. — Ты пойдешь со мной?       Из кромешной тьмы меня ведет к свету лишь один голос. Имя обладателя я не знаю, но киваю. Не могу ничего сказать, позволяя себя увести. Я не вижу перед собой дороги. Останавливаюсь только возле раздевалки, торможу, заставляя и его остановится, всем своим весом, буксируя. Слишком много воспоминаний. Ярких картинок и звуков. Я больше не счастлива. — Здесь, — я слышу лишь окончания предложений. Он понимает меня, наверное. Он мне нужен, как человек, который сейчас на моей стороне, даже если его намерения не совсем искренние.       Я совершенно не пьяна. Больше нет.       Он натягивает толстовку на свое тело и набрасывает свою куртку мне на плечи. Я благодарна. Моя благодарность — лишь кивок, потому что слова застряли в горле. Пытаюсь не зарыдать, переварить то, что стало костью в горле. И совершенно не хочу вспоминать, где моя одежда.       Мы выходим на улицу, покидая ужасное здание, которое так ненавижу. Я почти сворачиваю к машине Тэхена. Если бы не его горячая ладонь, в которую помещается вся моя ладонь, я бы пропала. Я хочу пропасть. Смыться, раствориться в воздухе, превратиться в снег, который быстро тает, достигая влажного асфальта.       Он открывает для меня дверцу своего джипа, и помогает забраться внутрь. Он захлопывает дверь, обходя машину, чтобы сесть на водительское кресло, когда я вижу бегущего в нашу сторону Тэхена.       Мое сердце все еще бьется, но мне больно. Но, видимо больно не настолько, чтобы не попытаться выбраться наружу. — Да кто ты такой? — впервые за все это долгое оцепенение, я позволяю своему голосу сорваться. Срываюсь на него. Он блокирует дверь. Не позволяет сделать ошибку и сдаться. — Чонгук, — непринужденно говорит он. Я запоминаю. Запоминаю его имя, но все равно смотрю на приближающегося к нам Тэхена. — Я люблю его, — истерично шепчу. Слезы срываются с моих глаз неким единым потоком, все еще цепляюсь за ручку, и не могу избавиться от них.       Я бы пошла за Тэхеном до самого конца, даже не заметив, как сама себя закапываю в могилу. Вспоминаю слова подруг о своей безнадежности, тихие предостережения Намджуна и все равно люблю. Моя любовь живет для него даже без наличия во мне сердца.       Чонгук заводит машину и отъезжает. Я дергаю ручку в последний раз и сажусь на свое место, не заботясь о ремне безопасности. — Зачем ты делаешь все это? Что тебе нужно от такой, как я? — не могу найти себе место, когда вижу Тэхена, который бросается прямо под колеса этого убийственно огромного автомобиля.       Он тормозит, а затем расстегивает свой ремень безопасности, но не для того, чтобы выйти и разобраться с «проблемой». Чонгук приближается ко мне так близко, что я могу почувствовать запах его пота и лосьона, которым он пользуется. Меня знобит и в тоже время, чувствую, будто попала на Американские горки из-за реакции, которой отзывается мое тело. Его руки едва ли касаются меня, когда он разбирается с ремнем безопасности. — Ты мне нравишься, Синь Джилэй, — его дыхание обжигает мои губы. Он слишком близок к тому, чтобы я смогла почувствовать их вкус, а я близка ко второй волне истерики, которая соперничает с желанием. — Как только отодвинусь, закрой глаза, и ни о чем не думай. — Зачем? — переспрашиваю почти шепотом. — Я назвал причину, — на этих словах он садиться за руль и быстро заводит машину.       Я могу лишь слышать, вынуждая себя зажмурить глаза, закрыть лицо руками, наткнувшись на влагу из-за слез. Не хочу видеть лицо Тэхена. Он будет зол, а мне захочется объясниться перед ним. Тогда забуду о себе и о какой-либо гордости, потому что люблю его. Я все еще люблю его. И эти слова не так скоро сотрутся с моего разума, который все еще подчинен чувствами.       Я не повержена словами Чонгука о том, что нравлюсь ему, но они определенно заставляют меня не взорваться окончательно, не пасть так низко, чтобы не подняться вновь. Не могу. Не должна. Но хочу услышать объяснения Тэхена, даже зная, что каждое его слово — ложь. Не могу оторвать руки от лица, будто они прилипли к нему. Не могу посмотреть в лицо правде, не могу до конца осознать, что еду прямо сейчас в машине главного соперника Тэхена. Его имя, я не хочу произносить его вслух, даже мысленно, но не знаю, как именовать его теперь.       Рингтон на телефоне Чонгука — это такой грохочущий звук, который подбрасывает все мое тело в испуге. Я даже не сразу понимаю, что произошло, пока он не нажимает на отбой вызова. Успеваю лишь заметить, что это был неизвестный номер. Неизвестный его записной книжке, но хорошо выученный мной. Мои руки хотят дотянуться до него и ответить. Услышать его голос еще раз, но Чонгук смотрит на меня, лишь вскользь. И этого хватает, чтобы я не делала этого. Его глаза такие темные, такие видящие насквозь… Завораживающе-пугающие. — Открой окно, — каждое его слово, отдает свойством провокации. Его голос жесток, но в тоже время мягок, когда обращен ко мне. — Ты заблокировал нас, — мой голос дрожит, но он не такой уж и мямлящий, каким себе его представляла. Он улыбается на мой ответ краешками своих губ, и открывает окно с моей стороны. Ледяной ветер обдувает мое лицо, пока его телефон вновь звонит. — Тебя раздражает? — спрашивает он. — Что? — Мой телефон, — еще шире улыбается он. — Ты знаешь кто звонит, но прямо сейчас ты должна выбросить мой телефон в это окно. — Выбросить? — я не понимаю. Просто не понимаю этого человека. Теперь боюсь даже прикасаться к его телефону, будто передо мной ядовитая змея, Черная мамба, к примеру. — Сделай это, — жаль его бодрость не передается воздушно-капельным путем, потому что я выдавливаю неуверенное «но», когда он продолжает: — Мне нужен новый, и я знаю все важные контакты, которые могут мне понадобиться, наизусть. Еще хочу твой номер, Джилэй, — он снова обращается ко мне по имени и это необычно, слышать от него свое имя.       Чонгук играет в игру, правил которой я пока не знаю, но отчетливо ощущаю, что она мне уже нравится, потому что, на самом деле — в ней нет никаких границ. Быстро хватаю его телефон и выбрасываю его в окно, сама же не до конца осознавая, что только что сделала. Он закрывает окно, а я сижу, уставившись вперед. Его первый смешок глухой, будто ему сдавили чем-то грудь, но когда украдкой смотрю на него, то вижу совершенно счастливое выражение на его лице. — Теперь мы на равных.       Каждое его слово, звучит как признание в чем-то важном. То, что вся моя суть не стремиться понять, но я понимаю, что все время нашей поездки, меня не тянуло назад. К нему. Я забывала, у меня были провалы, которые заполнялись Чонгуком.       Больше не бежала со всех ног к нему. За ним. — Даже если ты попытаешься забыть эту боль — у тебя не выйдет, но я постараюсь, чтобы ты забыла его. Обещаю. Я обещаю тебе, Джилэй.       Не могу ответить. Произнести его имя в ответ и поблагодарить. Боюсь, что не забуду. Боюсь, что не разлюблю. И больше всего, не хочу, искать в том, кто меня спас — замену.       Я… — Скажи мне простое «нет» и я остановлюсь, только не молчи, — его слова громоздкие, тяжелые. Такие, которые прибивают к полу, не давая двигаться. В хорошем смысле. Наверное, в хорошем. Они словно якорь, который не может удержать корабль на плаву без чьей-либо помощи. Слова Чонгука такие же. Они дают выбор, в котором, по правде говоря, я нуждаюсь, и на самом деле — нет. — Не останавливайся, — мой голос дрожит больше обычного. Я знаю, что происходит между нами, что-то большее, чем простое спасение утопающего, но пока не готова накручивать себя еще больше, чем уже есть. — Ты сделала выбор, — его голос более серьезен, и это будоражит не на шутку. — Да. — Прости, но я украду тебя, даже если ты изменишь свое решение.       Я отворачиваюсь к окну, смотря на свое отражение. На моих губах блуждает печальная полуулыбка. Мне жаль. Жаль Чонгука, который пытается украсть пустую оболочку, хрупкую оболочку, сердце из которой уже вынули. — Хорошо, — закрываю глаза, повторяя это еще раз.       Банка разбивается — бабочка на свободе. Он свободен — от меня. От любви, которая ему не нужна.