You look at me

      Мы едем. Чонгук контролирует скорость, не выпендриваясь, как обычно это делал он. Перестаю чувствовать опору, как только думаю о нем. Мои руки немеют, мне кажется, что воздух перестает поступать в мои легкие. Не могу представить, что будет дальше, как я смогу без него. Мне страшно представить нашу следующую встречу, а мы встретимся, потому что я разделяла с ним самые ценные вещи, которые у меня были.       Холодный пот проступает на моем затылке, когда приходит первое осознание того, что кроме ключей от квартиры и своего сердца, я отдала Тэхену гораздо больше — свою свободу.       Больше не переключаю каналы. Игра в музыкальные композиции заканчивается. Тот милый момент, когда мы соревновались с Чонгуком — растворяется.       Пытаюсь не смотреть в его сторону, на моем лице все написано жирным шрифтом. Никогда особо не умела скрывать свои эмоции, при сильных переживаниях, стрессе. — Джилэй, — его рука мягко ложиться на мой локоть.       Он держит предел, не выходит за рамки. Я готова заплакать из-за этого, ведь любые похищения не выглядят так безобидно, даже на добровольной основе. — Хочу, чтобы ты посмотрела на меня, — он снова делает это со мной. Гипнотизирует, приманивает, очаровывает.       Я даже не заметила, как он остановил машину. Впереди нас заправка, украшенная в рождественском стиле, как и любой магазин или лавка в городе. Ремень безопасности щелкает. Набираю полную грудь воздуха, будто эта лента сдерживала меня все это время. Мои руки дрожат, когда он пытается до меня дотронуться. Сверлю взглядом свои колени, обтянутые в черные джинсы. Острые и несуразные. Чонгук останавливается, и движение его рук останавливается на моих плечах, он помогает мне пересилить себя. Свое упорство, которое горит красным сигналом вокруг имени Тэхена. — Джилэй, тебе страшно? — этот вопрос заставляет меня посмотреть на него. Мне страшно, но не потому, что я рядом с ним сейчас, но что я знаю о Чонгуке, кроме его клички, когда он выходит на ринг?       Я просто смотрю. Изучаю черты его лица, небольшой шрамик на щеке, длину ресниц и снова… Вновь падаю в темноту его глаз. — Ты боишься того, что будет дальше? — спрашивает он, в очередной раз, читая меня, словно раскрытую книгу. Я могу лишь кивнуть на это. Кивнуть и уронить свою голову, чтобы он не разглядел на моем лице больше, чем уже увидел и понял. — Это нормально, но рядом со мной ты не должна бояться.       Его последние слова так похожи на то, что я слышала от Тэхена. Они ранят, ведь он тоже готов был сделать для меня все, но если вспомнить, то он никогда не устанавливал лимит своей благотворительной акции. Эти мысли ломают. Если можно было услышать, как ломаются ребра — это была бы наша следующая музыкальная дорожка. — Почему? — не могу не спросить.       Я не могу понять ход его мыслей, действия, его доброту к себе. И что вообще такое эта доброта? Не хочу думать о плохом сценарии этой ночи, не хочу думать плохо о нем. — Ты должна понять это сама, и ты поймешь, — это звучит, не как самый размытый ответ в мире. От Чонгука — это звучит, как обещание.       Он покидает салон машины без дальнейших объяснений и приказов. Я отбрасываю голову на сидение, и замечаю свое отражение в зеркале. Залажу в бардачок в поисках влажных салфеток, и замечаю кроме этого его удостоверение. Вытираю с глаз тушь, и остатки макияжа, отправляя его личные вещи обратно.       Вижу, как он выходит из здания, держа в руках два бумажных стаканчика. Смотря на его голые икры, меня бьет озноб. Я выхожу из машины, когда он почти подходит к ней с моей стороны. Длина его ног достаточно колоссальна, чтобы обогнать меня, пока я неуклюже стряхиваю себя на асфальт.       Запах кофе заставляет мои мертвые рецепторы вновь ожить. Он ставит два стаканчика на бампер, начиная стряхивать со своей головы снежинки, одна такая падает прямо мне на ресницы. Я невольно улыбаюсь. Мне нравится снег. — Джилэй, — мое имя произнесенное им.       Не понимаю, что происходит, когда Чонгук берет меня за руку. Он горит. Я боюсь, что могу забрать все его тепло.       Смотрю под ноги, замечая отпечатки его больших следов на тонком слое снега, который запорошил стоянку для машин, которая сейчас пустует, но все еще хранит едва видимые отпечатки от шин. Он останавливается, и в следующее мгновение его руки подхватывают меня, заставляя его огромную куртку, висящую на мне, как мешок, подняться вверх. Его рука лежит на моей талии, а мои ноги едва ли касаются земли, когда он делает первый оборот, вокруг своей оси. Сжимаю его плечи, опираясь на него уже обеими руками, и не могу оторвать от него глаз. Когда он делает первые неуклюжие шаги, я понимаю, что мы танцуем. Под снегом. Мы кружимся. Он кружит меня.       Этот незнакомец прекрасен.       Он позволяет мне дотронуться до земли ногами и протягивает мне свою широкую ладонь, в которую я без промедления вкладываю свою ладонь. Я люблю танцевать, это было моей мечтой.       Мой прекрасный незнакомец позволяет мне танцевать. И что бы, кто не говорил о какой-либо опасности таких связей. Я наконец-то могу позволить себе, лишь немного влюбиться. Влюбиться в этот момент.       Позволяю ему вести. В его глазах нет шутки и намека на игру. Я очарована. Снег падает на нас крупными хлопьями. Поднимаю голову, но замечаю лишь его, не круговорот в небе, который может меня заворожить. Меня гипнотизирует его взгляд, мне приятны его горячие руки, которые несут тепло и уют. — Мне нравится твоя улыбка, — мне нравится его голос, и я совершенно не чувствую, как улыбаюсь, но определенно могу ощутить свой кусочек счастья рядом с ним.       Громкий сигнал заставляет меня сжать его ладонь лишь крепче, зацепиться своими пальцами за его пальцы. Он заслоняет свет фар, приехавшей на заправку машины, своей спиной. Наши тела разъединяются, хотя даже не заметила, насколько близко мы были друг к другу. Он ведет меня к машине, нет, мы почти бежим к ней. Я заворожена и хочу запомнить этот момент навсегда. Меня обуревают самые разные эмоции. Чонгук все еще держит меня за руку.       Смотрю на автомат для подачи топлива и знаю, что должна сесть в машину. Действительность наступает вместе с тем, как этот момент растворяется во времени, но… он не отпускает. Не успеваю оторвать взгляд от нашей обуви, прекратить думать, накручивать себя, когда его губы обрушиваются на меня. Его пальцы поглаживают мою щеку, а теплые, чуть шершавые губы едва ли касаются меня. Деликатно и осторожно. Я закрываю глаза, или же они были закрыты с самого начала. Я не знаю… лишь чувствую. Ощущаю его здесь и сейчас, в тот момент, когда предположила, что наш момент исчерпан.       Мои руки находят его толстовку, сжимая ее на его груди. Я дышу. Дышу им. Чуть приоткрываю рот и ему этого достаточно, как сигнал, что я не смогу его оттолкнуть. Чувствуя его язык, начинаю задыхаться от шквала мурашек, которые обрушиваются на мою голову и стекают по всему телу. Я дрожу. Его вторая рука поглаживает мой затылок. Теплые пальцы добираются до чувствительной части шеи, и я перестаю что-либо соображать.       Я поглощена им. Нашим танцем… Нашим общим началом.       Мое дыхание тяжелое, а его горячее. Ощущаю его на своем лице, когда он прижимается ко мне своим лбом. — Дыши…       Он позволяет мне дышать, дает моему организму новый глоток свободы. Осторожно разжимаю свои пальцы, и мои руки опускаются, пока он не ловит правую, сплетая наши пальцы в единое целое.       В голове вместо вопросов — туман.

***

      В следующий раз он останавливается у дома Юнги. Меня немного волнует их отношения с Мином, потому что он показался мне не тем человеком, с которым вообще можно вести дружбу. Когда Тэхен пытался с ним поговорить до боя, он обычно скалился, чем напоминал мне одичавшего хищника. А теперь мы паркуемся у его частного дома, и я не хочу выходить наружу, будто сделав это, наш хрупкий мирок — рассыплется, разбившись, как хрустальный шар. — Не слушай его, если он будет ворчать, — эта единственная инструкция, которую Чонгук дает мне, перед тем, как достать ключ из углубления рядом с дверью и открыть дверь.       Я отстаю. На самом деле, все еще стою на пороге, боясь, что темнота в коридоре может поглотить меня. В окнах не было света, когда мы подъезжали.       Ощущаю опасность, на самом деле, все мое тело кричит об опасности, сжимаясь, превращаясь в струну, которая может порваться в любую секунду. — Джилэй? — Чонгук зовет меня, но я не могу сделать шаг внутрь. Не могу сдвинуться с места.       Свет включается, и на несколько секунд теряю ориентир, но то, что я вижу после, приклеивает меня к порогу по нескольким причинам. Юнги и пистолет. Обе составляющие выглядят ужасно. — Какого черта? Шуга?       Взгляд Мина пылающий, хотя его глаза ненадолго обращают внимание на Чонгука, пока снова не обращаются в мою сторону. Я не знаю, как реагировать и что должна сделать. Мне страшно и становится еще страшнее, когда Чонгук медленно заслоняет меня собой. Смотрю на его спину и прикусываю свои губы, вслушиваясь в тишину, которую разрезает хриплый голос Мина: — Ты разбудил меня. Прежде чем заявляться сюда… с ней. — Юнги! — Ты должен звонить, малыш. Я не тот человек, который позволит привести в свой дом постороннего…       Это неделикатное и неуважительное обращение к Чонгуку просто сводит меня с ума.       Непроизвольно хватаюсь за толстовку Чонгука, когда он делает шаг вперед, уходя от меня. Он застывает, как и я, от своего рвения. Я цепенею от волнения. И совершенно не могу понять во что ввязалась. — Она может помочь, — голос Чонгука тверд, но я с трудом могу найти ответ в своей голове, зачем моя помощь Мин Юнги.       Слышу шуршание шагов и несколько матерных словечек похожих на шипение. Я хочу уйти, но Чонгук поворачивается ко мне, смотря на меня так, будто я здесь отряд спасения, а не он. — Все хорошо, Джилэй, — шепотом начинает говорить он. — Думаю, ты должна знать, что я заметил тебя в тот самый момент, когда ты реанимировала коленную чашечку одному из бойцов. Я был тем, кто стоял в толпе и следил за тобой, был заворожен каждым твоим действием. Тобой.       Прокручиваю этот момент в голове и вздрагиваю. Тот раз был первым, когда я оттолкнула Тэхена, потому что мой инстинкт врача взял вверх. Я долго жалела об этом и никогда не считала, что поступила по-особенному… Я не… — Я не должен был драться с ним сегодня, но это случилось. Юнги первоклассный боец, но не в моей весовой категории, и мы оба знали это, когда выходили сегодня на ринг, — его красноречивый взгляд таит в себе что-то большее, некую загадку, которая не должна касаться меня… — Джилэй, я должен Юнги, и он один из моих лучших друзей, но если ты откажешься то… я пойму.       И я понимаю. Наконец, понимаю, что он хочет от меня и зачем привез сюда. — Я не против, — говорю это на автопилоте, просто потому, что не могу ему отказать, но мне все еще страшно. Я не знаю, как смогу прикоснуться к другому человеку.       Его горячий рот вновь вводит меня в состояние желе. Не могу сопротивляться такой благодарности, ему. Но в этом поцелуе больше значения и страсти, чем раньше. Я почти теряю голову, когда он отпускает меня.       Чонгук закрывает дверь и ведет меня в сторону комнат. Сложно смотреть по сторонам, когда едва ли хватает освещения, чтобы не оступиться и не упасть. — Мне нужно вымыть руки, — тихо обращаюсь к Чонгуку, не смотря на диван, где сидит Юнги, но замечаю в его руках стакан, наполненный алкоголем. — Где аптечка, Юнги? — кивая мне, снова обращается он к хозяину дома. — Иди в жопу, Чонгук. — Не волнуйся, она знает твое имя, — скалиться он в ответ и ведет меня в сторону ванной комнаты.       Вымываю свои руки три раза, прежде чем, выйти из яркого, но замкнутого, помещения в тусклый коридор. Моя решительность падает, как только встречаюсь взглядами с Юнги. — Не будь мудаком, — слова Чонгука.       Я вздыхаю, отбирая у него аптечку. Кладу ее на диван, рядом с Мином, но на достаточном расстоянии от него. Содержимое простой коробки с красным крестом на поверхности гораздо внушительнее, чем при обычном раскладе. Я не задаю вопросов, решив сделать все гораздо быстрее, чтобы покинуть этот дом. Одного быстрого взгляда хватает, чтобы оценить только лицо Юнги, который наблюдает за мной. — Только бровь или еще что-то…? — запинаюсь, когда задаю этот вопрос, пытаясь не смотреть на него. Чонгук предусмотрительно уходит за полотенцами, о которых я забыла, и остаюсь с Мином наедине. — А что ты умеешь? — сдирая пластырь одним резким движением со своей брови, вкрадчиво уточняет Юнги. — Я учусь в медицинском. — Это не ответ, — резко отбивает он, а мне на это хочется, чтобы игла была гораздо толще. Чтобы ему было больно. Потому что не понимаю того, почему с его травмами не помогли сразу на месте. Я знаю, что есть добровольцы, которые латают бойцов, получая за это неплохие деньги.       Почти заканчиваю с приготовлениями, когда он останавливает мою руку, которой я тянусь к его лицу. — Ты знаешь с кем я была, — раздраженно говорю. Не сразу поняв, что отозвалась о нас с Тэхеном в прошедшем времени. Мое лицо, должно быть, вытягивается от удивления, потому что он больше не задает вопросов.       Переставляю аптечку и прошу его закрыть глаза, чтобы обработать рану антисептиком и стереть чуть засохшую кровь, но как только я начинаю смачивать порез, кровотечение возобновляется. Юнги хмыкает, вызывая во мне волну гнева. — Я выпила и мои руки трясутся, поэтому прости заранее, если швы будут очень кривыми, но ты можешь не волноваться, потому что не возьму с тебя за это ни цента, — припечатываю. — Блять.       Пока Юнги сжимает свои зубы, Чонгук издает сдавленный смешок. Мне становится легче.       Справившись со всем за пару минут, я осматриваю его ребра, даже не думая, как это выглядит со стороны. Знаю, чем эти люди занимаются, и не имею права осуждать их. Я сама втянула себя в это.       Бросаю тюбик Юнги на колени, и прошу принимать сильные таблетки, которые, явно незаконно хранятся в его аптечке, более дозированно и желательно по расписанию. Он ворчит. Я поднимаюсь на ноги и сразу же ощущаю руки Чонгука, которые окольцовывают мою талию.       Моя жизнь в этот момент меняется на все триста шестьдесят градусов. — Ты уверен? — Юнги смотрит поверх моей головы, явно обращаясь к Чонгуку. Его руки обнимают меня еще крепче. — Уверен.       Взгляд Юнги задерживается на мне ненадолго, но я вижу его улыбку. Она странная. Она делает его лицо совершенно другим. — Двери моего дома для тебя всегда открыты, — приглушенно говорит Мин. — Для вас.       Чонгук ведет меня на выход.       Все еще не понимаю, что происходит, но сажусь в его машину.       Мы не бежим от проблем. Не от погони или неприятностей. Мы уезжаем в новое начало. Новое начало для меня.