limerence

Запах свежескошенной травы пробивался сквозь тонкие сетчатые занавески цвета топлёного молока, принося с собой приятную иллюзию прохлады для душного августовского вечера. Мягкий круг солнца растворялся в предзакатной дымке, оставляя рябые следы на полупустых стенах комнаты. Луч смазано скользнул по карте звёздного неба - аккуратная подпись под созвездием Персея на миг подсветилась нежно-персиковым и так же стремительно погасла; наткнувшись на копну смоляно-чёрных кудрей, лучик забился и совсем потерялся, лишь на секунду осветив шевелюру согнувшегося в три погибели студента. Тряхнув головой, парень прогнал дрёму и прищурился, пытаясь понять по вечернему небу, сколько времени. Вдохнув чуть посвежевший и пряный воздух, он потянулся и наконец расправил затёкшую спину. Последние дни лета в Уэймуте проходили медленно и слишком уж размеренно, что, безусловно, нагоняло тоску. Не спасали даже привезённые в летний коттедж учебники и научно-популярные журналы - в такую жару читать их было невозможно, буквы плясали вместе со сложными формулами, сплетали невозможные узоры с фотографиями, а потом и вовсе ссыпались вниз страницы. Брайан - так звали парня - ещё в конце июня пообещал себе провести хотя бы две недели в коттедже на морском побережье. Дом, в котором он остановился, когда-то был летней "резиденцией" семьи Мэя - с июня по сентябрь, вплоть до окончания средней школы, Брайан коротал тут летние вечера, слушая старые пластинки отца или изучая пожелтевшие англо-французские словари. Небольшой коттедж стал пристанищем детских воспоминаний, в которых удивительным образом ютились смазанные фотографии морских прибоев, запах чудесной шарлотки и что-то тёплое, солнечное и прозрачное. Сейчас же ко всем прекрасным мыслям о детстве добавились небольшие юношеские проблемы, которые это лето успешно разрешило отложить в дальний ящик, как бы говоря о том, что всё плохое должно случаться только в серые осенние дни. Хоть этот отпуск и обещал быть спасительным, события складывались иначе: к началу учебного года у студента намечалась проблема в виде истекающего срока аренды тесной квартирки, а финансы, к большому сожалению, напевали романсы. Единственным успокаивающим фактом во всей этой кутерьме с жильём являлось наличие у Брайана замечательного друга - Фредди. Фредди ворвался в жизнь Мэя разноцветным фейерверком, разместив среди спокойного и размеренного существования парочку бутылок шампанского и с десяток весёлых историй на любой случай жизни. И сейчас, сидя у окна в старом доме, парень с теплотой вспоминал своего приятеля, который вот уже как полгода зазывал его погостить в "чудесной и очуметь какой большой квартире" - на нынешний момент эта, казалось бы, безумная идея, становилась всё нормальнее и нормальнее. Мэй знал, что квартира Фредди представляла собой, скорее, гибрид борделя и секонд-хенда, но был в этом какой-то свой шарм - в конце концов, такого гостеприимного и радушного хозяина ещё нужно поискать, а на творческий беспорядок и снующую туда-сюда толпу народа можно было закрыть глаза. Пока мысли юноши вертелись вокруг жилищного вопроса, разум медленно уходил куда-то в космическое пространство, напоминая Брайану про его апатию и ставшую уже обычной бессонницу. Решив закончить на сегодня все размышления и попытки к образованию, Мэй по обыкновению сложил в аккуратную стопку тетради, карту и учебники, скомкал неудавшийся конспект, ловко попав им в стоящее неподалёку ведро, и наконец-таки упал на жёсткую кровать, решив пролежать так до утра.