Галерея Бён Бэкхёна

— Дочка, я до сих пор не понимаю, ты же всегда у меня была умненькой, — в который раз завела свою шарманку мама. Ну и сколько ей ещё раз повторить, что мне просто надоело быть пай-девочкой? Надоело ходить, уткнувшись в книгу, общаться лишь с героями да авторами в лирических отступлениях, ловить на себе недоброжелательные взгляды, когда одна из всего класса сделала домашку. Опять. Надоело! Конечно, это не основная причина. Более того, это причина, скажем так, официальная, для родных. На самом же деле… Это был последний месяц зимы. Я, как и обычно, шла по направлению к школе, смотря исключительно в книгу, когда в меня внезапно прилетел снежок. Из ниоткуда. Прямо в щёку. Оторвавшись от книги, посмотрела по сторонам и заметила ученика из моей школы, который озадаченно смотрел на меня, поправляя растрёпанные волосы. — Извини, перепутал. Уголки его губ дёрнулись в попытке улыбнуться, которая была моментально остановлена. А я… Я просто засмотрелась в эти глаза-омуты, в них же и потонула с головой. И с того самого момента о покое я забыла… Я старалась ненавязчиво и совсем незаметно узнать о нём как можно больше. Узнала. Его успехи в учёбе были далеки от, собственно, успехов, всё своё внимание он уделял спорту и надеялся попасть в спортивный колледж по окончании старшей школы. В общем, совершенно не мой тип. И всё же я не могла перестать о нём думать. Узнала, в какую старшую школу он собирается подать документы, разузнала всё об этой школе и… Испортила свои оценки, да. Наверное, директор моей теперь уже нынешней старшей школы — ярый фанат «Озорного поцелуя», иначе объяснить тот факт, что где-то через год после выхода аниме он решил собирать классы на основании рейтингов оценок, я не могу. В общем, в последние месяцы я взялась за дело и совершила самую огромную в своей жизни… пакость. И, наверное, ошибку… Вместе со всеми отмалчивалась, когда начинались опросы, никогда больше не тянула руку, часто забывала тетради и учебники, у доски не могла связать и двух слов в предложение. Хотя я не могу сказать, что синдром отличницы был забыт, вовсе нет. Я всё делала и всё учила, но оставляла все свои знания и умения дома, а в школе мастерски исполняла роль дурочки, чтобы в конце учебного года с тихой радостью прижимать к груди свой на редкость отвратительный аттестат. Так я и попала в один класс со своей первой любовью. Но если вы думаете, что я целеустремлённая и умею добиваться своего, смогла изменить свою жизнь и стать более общительной, то глубоко заблуждаетесь. Я так и осталась серой и незаметной мышкой в своём теперь уже новом классе. Конечно, я познакомилась со своей любовью поближе, но это не совсем знакомство, скорее… Сталкерство, да… Я так и не смогла с ним заговорить. Впрочем, это не так важно, ведь впереди ещё так много возможностей, я лишь на втором году обучения! Да, самообман — это плохо, знаю, но надежда, как правило, умирает последней. Проходя по широкому школьному двору, который располагался посередине между двумя корпусами: для отличников и… для нас, посмотрела на наручные часы и грустно вздохнула. Чему-чему, а искусству опаздывать каждый день везде и всюду я так и не научилась, поэтому приходила в школу ровно за полчаса до начала урока. Каждый раз. На улице было тепло и солнечно, лёгкий ветерок приносил с собой аромат цветущих во дворах домов, которые располагались вокруг школы, деревьев. Снова посмотрев на часы, решила, что лучше посидеть на улице, чем в душном классе. Поднявшись на самый верхний ряд трибун, уселась с краю и открыла тетрадь по математике. Пусть я и учусь кое-как, экзамены хочу сдать как можно лучше. Не смогу же я пойти на поводу у своих чувств и желаний и поступить в спортивный колледж. Как минимум, спорт меня мало интересует. В пределах хороших отметок по физкультуре. За пять минут до звонка хотела уже пойти в школу, но потом вспомнила, что первый урок отменили — у учителя какие-то проблемы были. Осознание того, что я могла поспать подольше, но вместо этого буду сидеть во дворе школы и решать примеры по математике, оказалось похожим на ведро холодной воды, вылитое прямо на голову. Не спрашивайте, откуда я знаю эти ощущения, просто скажу, что моя бабушка — морж, который любит закаляться. — Может, в библиотеке посидеть? — задумчиво посмотрела в сторону отдельно стоящего здания, где располагались клубы по интересам и скромная библиотека. Идея была неплохой, но просидеть час в душном помещении… Увольте. Неожиданно со стороны главного входа на школьный двор раздались голоса и смех. Повернув голову, увидела группу парней. Здесь были и из параллельного класса, и из моего. Насколько я знаю, урок отменили только у нас, следовательно, эти оболтусы опять прогуливают. Синдром отличницы позволил мне испортить оценки, но знания и дисциплина… Это то, от чего просто невозможно избавиться. Да и не нужно. Это всё равно что пытаться избавиться от одного глаза. Сделав вид, что продолжаю заниматься и совсем не замечаю их появления (хотя скорее всё наоборот — это они меня не замечают), изредка поднимала глаза, чтобы полюбоваться своим шикарным одноклассником. Да-а, он точно многого добьётся в жизни. Хотя бы потому, что у него есть цель, к которой он стремится несмотря ни на что. Ещё в средней школе я замечала, как часто он задерживается после уроков, отрабатывая броски в кольцо. Даже если бы он мне не нравился, я продолжала бы верить в него и в его силы, потому что он действительно достоин исполнения своей заветной мечты. — Прогуливаешь? — послышался над ухом чей-то недовольный голос. Вздрогнула, пытаясь осознать, как могла не заметить, что ко мне подошли, ведь я сидела рядом с лестницей… Подняв голову, удивилась ещё сильнее. Об этом парне ходили практически легенды по нашей школе. Удивительно способный, идеально дисциплинированный, помощник учителей, любимец всех и каждого и… Да, пожалуй, было бы странно, если бы у него полностью отсутствовало надменное отношение к нам, «простым смертным». — Где твой бейдж? — кивнул на мой пиджак. Опустив голову, с ужасом посмотрела на торчащую из ткани булавочку с остатками засохшего клея. Вот чёрт, придётся заказывать новый. — Так как тебя зовут? — всё тот же строгий тон и всё та же надменность в глазах. — Я не прогуливаю, — отвела взгляд. И как раз вовремя! Обойдя одного из соперников, Чанёль сделал два уверенных шага, подпрыгнул и забросил мяч в корзину, оставшись висеть на кольце. Да-а, не парень, а мечта просто! — Да что ты говоришь? — сарказма в его словах не заметил бы разве что глухой. Меня всегда учили игнорировать обидчиков, тогда они отстанут сами. Именно поэтому я и продолжила смотреть на игру парней. — Эй, я с тобой разговариваю! Мрачно посмотрела в карие глаза, над которыми нахмурились аккуратные бровки. — Я не помню, чтобы мы с тобой хорошо общались. Или, быть может, ты староста моего класса? Не прими за грубость, но это немного не твоё дело, ты так не считаешь? «Когда игнорирование не помогает, нужно постараться объяснить человеку, что он не прав», — говорила мама. Вообще, моя мама — очень мудрая женщина, которая может найти выход из любой ситуации, поэтому я всегда прислушивалась к её советам. Ну, за исключением моего поступления именно в эту школу. Просто я так и не смогла признаться, что сделала всё это только потому, что влюбилась. — Из какого ты класса? Ну чего он пристал?! — У меня нет первого урока, тебе в расписании показать? — Покажи, — сложил руки на груди, уверенный в своей правоте. Вздохнув и бросив ещё один взгляд на парней, закрыла тетрадь. Постойте-ка. — А что ты здесь делаешь во время урока? Парень не изменился в лице, даже взгляд остался таким же самоуверенным. Ясно, значит не прокатило. Интересно, почему он к парням не подходит с тем же вопросом?.. Будто прочитав мои мысли, он ответил: — Это наша команда по баскетболу, скоро у них соревнования, поэтому они освобождены от занятий. Пойдём, урок уже давно начался, если ты не заметила, подглядывая за парнями, — хитро сощурился. Вообще, весь его внешний вид говорил о том, что он доброжелательный, весёлый и отзывчивый. Да и не только внешность, об этом говорила вся школа! Но я никак не ожидала, что знаменитый Бён Бэкхён окажется таким. Надменность, строгость, граничащая с грубостью, самоуверенность, придирчивость — всё это никак не вязалось с тем образом, который сложился у меня в голове. Возможно, он просто хочет выглядеть авторитетнее для меня, кто знает. Поднявшись на ноги и поправив слегка задравшуюся юбку, подхватила свой рюкзак и кивнула парню в сторону ступенек.

***

— Вот, видишь? «Класс 2-4 — первого урока нет», — ткнула пальцем в объявление, висящее на стенде. — Я могу идти или тебе показать классного руководителя, который подтвердит, что я действительно учусь в этом классе? Буквально на миг его взгляд стал по-мальчишески озорным, заставляя меня испугаться, что он действительно отправит меня к учителю, но затем он вновь стал серьёзным. И всё же я была права: он специально старается выглядеть суровым, чтобы я его слушалась. Так по-детски, если честно. — Мне казалось, ты спешишь на урок, — пробормотала спустя минуту молчания с его стороны. — Так не терпится снова поглазеть на баскетболистов? — хитрый внимательный взгляд на мои медленно, но верно розовеющие щёки. — Когда я задумываюсь над чем-то, смотрю прямо перед собой, — буркнула в своё оправдание и пошла в сторону выхода, чтобы… Ну да, чтобы поглазеть на баскетболистов, тут он прав. — А ты умеешь думать? Похвально, — раздалось сзади, когда я уже спускалась по ступеням, а затем рядом со мной вновь появился Бён. — Эй! Слушай, если я учусь чуть хуже, это не значит, что я вообще думать не умею. — «Чуть хуже»? — иронично изогнул бровь. Господи, ну что ему от меня надо?! — Ты на урок опоздаешь, материал пропустишь, нагонять придётся. — Странно, что кто-то вроде тебя об этом беспокоится. Прямо аномалия какая-то вокруг тебя, не замечаешь? Закатив глаза, поступила так, как учила мама. Проигнорировала. К счастью, во дворе наши дороги разошлись. Надеюсь, что навсегда, потому что десятиминутное общение с ним меня утомило, как не утомляли семь уроков.

***

Во время обеденного перерыва я вновь заняла своё излюбленное место на трибунах, открыла сборник стихов и погрузилась в чтение, изредка отвлекаясь на происходящее вокруг. А происходило многое. И интересное. Окончательно от книги отвлекла ссора. Эти ребята из корпуса с высокими рейтингами встречались, кажется, ещё до старшей школы. И я до сих пор не видела ни одной ссоры. Казалось, они понимают друг друга с полумысли, в их отношениях всегда царили взаимопонимание и доверие. Иногда я засматривалась на них, мечтая о таком же. Впрочем, их ссора едва ли была похожа на серьёзную. В каждых отношениях бывает такой этап, когда чего-то не хватает. Например, спора. Но было так интересно наблюдать за ними. Вместо обычных оскорблений они использовали специфические математические и химические термины. Собственно, поэтому я и поняла, что ссора их вовсе не ссора никакая. — Я всё сказала! — воскликнула девушка и спустилась по ступенькам, уходя в школу. Парень заметно расстроился, продолжая с надеждой смотреть ей в спину. Наверное, он ждёт, когда она обернётся. Через какое-то время она действительно обернулась и, поймав на себе взгляд своего парня, притворно нахмурилась и погрозила кулаком. Такие забавные. — Как разлуки страшимся, встречаясь, на встречу надеемся мы, когда расстаемся*, — вырвалось само собой. — Ва-а-а, да ты и классиков цитируешь. Похвально, — раздалось справа. Вздрогнула, повернулась и заметила, что прямо в метре от меня сидит местная знаменитость. — Сталкером заделался? — пробормотала, возвращаясь к книге. — Ну, это ещё спорный вопрос, кто из нас сталкер. По спине пробежал холодок. — Что? — закрыв книгу, повернулась всем корпусом к Бэкхёну, пытаясь понять, шутит он или действительно узнал о моей влюблённости. — Ты подглядываешь не просто за красивыми мальчиками. Ты подглядываешь и за чужой жизнью тоже. Своей не хватает? — на лице озорная улыбка, но тон… Ледяной. — Какая тебе разница, куда я смотрю? Не помню, чтобы это было запрещено законом. — Не обессудь, я просто пытаюсь тебя понять, — склонив голову, тихо произнёс он. — Зачем? — Какая тебе разница? Не помню, чтобы это было запрещено законом. — Ты вторгаешься в моё личное пространство. — Возможно, — пожал плечами, продолжая внимательно смотреть мне в глаза. Будто пытается душу вскрыть, отвратительное чувство, от которого по коже мурашки. — Что читаешь? — тут же сменив настрой на доброжелательный, придвинулся, оказываясь на соседнем сидении, и уставился на мои колени, на которых лежал сборник. — М-м-м, а у тебя отличный вкус, — одобрительно закивал. Чувствую, как начинает дёргаться левый глаз. А ещё чужие взгляды. Господи, если меня побьют в подворотне после школы из-за того, что я порчу звезду школы, будет не очень хорошо. А судя по взглядам практически всех, кто сейчас находится во дворе, именно об этом они и думают! — Извини, но… Я не совсем понимаю, что тебе от меня нужно. — Я же уже сказал, что просто пытаюсь понять тебя. Кажется, в средней школе ты была довольно умненькой… — он опустил взгляд на кармашек моего пиджака, на котором сейчас переливался на солнце новый именной бейдж, — Ю Хиджин. Так, спокойно, я ведь никогда особо и не скрывала того факта, что была отличницей. Только вот откуда ему об этом знать? — Мы с тобой встречались на олимпиаде по математике. Ты уделала меня, — снова будто прочитав мои мысли, ответил он. — М-м-м, ага, — только и сумела выдавить. — Что же произошло такого, что маленький математический гений теперь учится на двойки? — изогнул бровь, пристально смотря в глаза. — Да так, просто надоело быть заучкой… — пожала плечами, пытаясь быть убедительной. — Так я тебе и поверил. Тогда, неделю назад, я видел, что ты писала в тетради. И как быстро ты решала все эти задачи и уравнения, — протянул с таким намёком, что даже я, кажется, поняла, что ему нужно. — Хочешь, чтобы я помогла тебе? — Именно, — улыбнулся. — Я думала, ты первый по рейтингам в школе. — А я думал, что ты ни на что не способная двоечница. Каждый может ошибиться, — пожал плечами. — Так что? Поможешь мне? Видишь ли, университет, в который я хотел бы поступить, проводит свои вступительные экзамены. И эти задания не идут ни в какое сравнение с теми, что мы решаем в школе, — развёл руками. Что ж, тут он прав, многие университеты требуют гораздо более глубокие знания. Возможно, в частных школах могут подготовить к вступительным экзаменам, но в совершенно обыкновенной… Это вряд ли. — Почему бы тебе не записаться на курсы? Нанять репетитора? — с одной стороны, перспектива была заманчивой: я и сама могла повторять материал, а с другой — ничего хорошего в общении с мужской версией прежней себя я не видела. — Не хочу, — отмахнулся, окончательно избавляясь от образа строгого зазнайки. Сейчас он буквально светился изнутри, редкий дар в наше время. Заметив, что я всё ещё сомневаюсь, пообещал: — Познакомлю с Чанёлем. Да-да, я видел, как ты на него… Договорить он не успел, потому что я сразу же протянула руку, соглашаясь с его условиями. Судя по взметнувшимся вверх аккуратным бровкам, его скорость принятия мною решения несколько удивила, но в следующую же секунду он собрался и с самым серьёзным лицом пожал протянутую руку. Почему-то я сначала улыбнулась, а потом и вовсе начала тихо смеяться, представив, как это, должно быть, выглядит со стороны. Парень, кажется, понявший меня, тоже прыснул в кулак. Напряжение между нами постепенно сходило на нет. Кто знает, быть может, мне ещё понравится учиться с ним. Всё-таки приятно иногда поговорить с умным человеком. А если он не будет себя вести, как задница, то мы просто обязаны сработаться. *** Часы мерно тикали, отсчитывая по капельке, по секунде, предел моего терпения. Одна, две, три… Я полчаса уже сидела в библиотеке и ждала противного Бёна, с которым мы договорились сегодня позаниматься. Из открытого окна до меня доносились громкие голоса команды баскетболистов, что выводило из себя ещё сильнее. Вот могла бы сейчас снова любоваться Чанёлем, а вместо этого сижу в душной библиотеке и от нечего делать уже разбираю материал наперёд. Я не посещала никаких кружков и прочего, поэтому закончила раньше Бэкхёна и, решив не терять времени даром, отправилась сразу в библиотеку, сделала всю домашку, ознакомилась с задачами и примерами, которые мы собирались разобрать сегодня, и уже места себе не находила от скуки. Наконец рядом послышались шаги и на стул напротив опустился Бэкхён, устало расстёгивая верхние пуговицы рубашки и закатывая рукава. — Ну и жара! Ты не сварилась? — скептично осмотрел мою наглухо застёгнутую школьную форму. — Не сварилась?! Да я просто полыхаю от ярости! Мы договаривались встретиться в три, а сейчас уже почти четыре! — Пунктуальность — вор времени, — процитировал Уайльда, невинно хлопая глазками. — Лично у меня украл время только ты! — Не переживай, они сегодня надолго здесь застрянут, уже через месяц будет игра, на которую придут представители колледжей. — Да мне до лампочки на баскетболистов! — отчасти я даже не соврала, потому что ни разу после школы не задерживалась, чтобы понаблюдать за своей любовью. Я очень ценила своё время. Очень. — Ладно, ближе к делу. Что у нас там? — нагло вырвал у меня из рук листок с заданиями. За окном уже сгущались сумерки, а мы до сих пор спорили, чей вариант решения правильнее. Бэкхён настаивал на «академическом» длиннющем, я же была неумолима и пыталась доказать упёртому барану, что на вступительных смотрят на знания, на понимание и умение пользоваться алгоритмами решений, а не на навык хождения по проторенной дорожке. В конце концов парень сдался и сейчас удивлённо рассматривал свою тетрадь: — Ничего себе! Такая сложная задача, а решение вышло короче условия. Я лишь снисходительно фыркнула. Поставить на место эту высокомерную зазнайку — очень даже приятный бонус, можно сказать, оплата потраченного времени. Когда мы вышли из библиотеки, команда баскетболистов лежала прямо на поле, обмахиваясь тетрадками и учебниками. Взгляд невольно зацепился за Чанёля, по телу которого соблазнительно стекали капли пота. Ни дать ни взять — бог! Мы подошли ближе, Бэкхён затормозил и окликнул парней, а я планировала попрощаться и убежать домой, где меня ждал новый сборник стихов. — Не так быстро! — схватил меня за шкирку и потащил за собой. — Ничего себе, Бэк, ты подружку нашёл? — загоготали парни. Я покрылась густой краской, пытаясь всячески оттолкнуть Бёна, но он намертво вцепился в воротник рубашки своей клешнёй. — Да нет, куда там. Она помогает мне с математикой, а я решил её в ответ хоть немного социализировать, а то совсем одичает. Брови поползли на лоб и я замерла на месте, пытаясь убить нахала взглядом. — Чё? Ты как-то попроще выражайся, мы ни черта не поняли. — Не встречаемся мы, говорю, привёл к вам, чтобы вы к ней присмотрелись. — Да ты издеваешься, — ворчала я, возобновляя безуспешные попытки освободиться. — Сам ты дикий, рак несчастный, убери от меня свои клешни. — Вот видите! Совсем дела плохи, — хихикнул, указывая на меня пальцем. Баскетболисты уставились на меня, с интересом рассматривая, как зверушку в зоопарке. От этих взглядов стало так некомфортно, что хотелось просто исчезнуть, провалиться сквозь землю. Но боюсь, эта блажь мне недоступна — настырный Бён от моего ворота так просто не отцепится. *** Прошёл уже месяц с тех пор, как мы заключили то злополучное соглашение. Занятия проходили три раза в неделю, а после них Бэкхён неизменно тащил меня на площадку и прилюдно позорил. Я же могла отыгрываться только в библиотеке, но, к сожалению, этого никто не видел, кроме нас самих. Признаться честно, мне за этот месяц так всё осточертело, что даже моя первая любовь уже не казалась такой розовой и волшебной. Я с ужасом осознавала, что вообще теряю всякий интерес к Чанёлю: перестала искать его взглядом, наблюдать исподтишка. Я даже не заметила, когда он заболел и три дня не появлялся в школе! Но это не самая моя большая проблема. Куда страшнее было внимание Бэкхёна, которым меня окружили со всех сторон. Теперь он каждый раз подходил ко мне на переменах, часто отвлекался от занятий и норовил поговорить о чём-то личном, не связанном с учёбой. Но на этих выходных он побил абсолютно все рекорды людской наглости, напросившись ко мне в гости. Принёс маме пирожные, а мне новенький тренировочный сборник заданий для поступления. Но естественно, просто заниматься у нас не получилось: мама настояла на том, чтобы напоить гостя чаем. Мол, как же так, Хиджи впервые мальчика в дом привела. — А переводись в следующем году в мой класс, — неожиданно выдал, кусая кончик карандаша, когда мы в очередной раз занимались в библиотеке. — Не хочу. — Почему? Ты ведь и правда умная, уверен, при желании ты все контрольные напишешь на высший балл. — Я не хочу, — произнесла практически по слогам. — Скажи честно, это из-за Чанёля? Ты поэтому свои оценки так испортила? Чтобы стать его одноклассницей? Я замерла. Угадал. — Тебя это не касается. — Ну я не могу смотреть на то, как ты прозябаешь в этом классе второй год, но так и не нашла смелости заговорить с Паком. Даже при условии, что я из кожи вон лезу, чтобы тебе помочь! Я разумно решила промолчать и сконцентрироваться на уравнении. Бэкхён вообще любил болтать о всякой чепухе. Его образ примерного мальчика-зайчика рушился в моих глазах с космической скоростью. Во время уроков он сдержан, на одежде ни складочки, ни расстёгнутой пуговки, ничего, на губах изредка улыбка, но и та отстранённая и даже холодная. Но стоит ему зайти в библиотеку, как пуговицы чуть ли не отлетают в стороны, рубашка выправляется из брюк, глаза так и искрятся озорством, а на губах постоянно играет мальчишеская улыбка. Эдакий сорванец. Он полная моя противоположность. Искренне не понимаю, к чему этот маскарад. Я вот всегда одинаковая: тихая и серьёзная. Бён продолжал трещать, а я всеми силами пыталась сконцентрироваться на математике, но каждый раз меня пинали под столом, тыкали в лоб карандашом и вообще всячески выводили из себя. — Ты ведь не отстанешь? — устало вздохнула, закрывая тетрадь. — Совершенно верно. — Ну давай, нападай. Бэкхён будто этого и ждал, сразу же обрушил на меня лавину вопросов. — Почему так усердно портишь себе оценки? Какой твой любимый цвет? Куда планируешь поступать? Что предпочитаешь на обед? Голова пошла кругом и я сразу же пожалела о своём решении дать ему зелёный свет. Но назад дороги нет, поэтому пришлось отвечать на всё по порядку. — Но раз он тебе так нравится, то почему ничего не предпринимаешь? — Потому что мне так удобно. Сейчас я понимаю, что вообще ничего о нём не знала и узнавать не хотела. Я выстроила в голове образ, и мне было спокойно так жить, пока не появился ты со своей медвежьей услугой. — А чего не отказалась тогда? — Решила дерзнуть. — То есть он тебе не нравится? Отрицательно мотнула головой и уже думала, что на этом тема будет закрыта. — Отлично! Значит, у меня есть все шансы, — потёр ладошки. И с этого момента начался мой личный ад. Теперь занятия проходили спокойно, но вот после них Бён провожал меня домой, по пути затаскивая то в кафе, то в парк, засыпал меня вопросами и откровениями. Все мои возражения разбивались о глухую стену его безграничного упрямства. *** Мы привычно сидели в библиотеке и то и дело переругивались, пытаясь найти решение очередной задачи, а потом рассерженно сопели, скрипя ручками по бумаге. После того разговора Бэкхён перестал занимать место напротив меня и теперь всегда сидел рядом, объясняя это тем, что теперь можно не держать дистанцию (моё личное пространство здесь вообще мало кого волновало) и что вообще так удобнее смотреть в книгу и подглядывать в мою тетрадь. Я уже окончательно смирилась и во всю размахивала белым флагом, разрешая ему абсолютно всё. Схватил за руку и потащил в парк? Хорошо. Сел рядом на обеде? Ладно. Сказал баскетболистам, что мы встречаемся? Да пожалуйста. Я уже смирилась с мыслью, что переспорить его попросту невозможно. Уж если он что-то решил, то хоть убейся, но ты будешь плясать под его дудку. Но всё же, справедливости ради, Бён никогда не позволял себе лишнего: не лип ко мне, не навязывал своё общество, не обижался, когда я занималась своими делами и пропускала мимо ушей его болтовню (хотя на самом деле я всё внимательно слушала, просто отвечать казалось лишним, будто ему и вовсе собеседник не нужен). Дописав ответ, положила ручку и потянулась, смотря в окно, где уже стремительно темнело. Повернувшись к парню, чтобы поторопить, увидела, что он, вытянув руки и положив на них голову, наблюдает за мной. А ещё, что удивительно, молчит. Скосила взгляд на его тетрадь. Мы ведь обсудили это уравнение ещё час назад! — Ты чего? — Любуюсь тобой, — беспечно ответил, а я вновь ощутила, как смущение перекрывает доступ лёгким к кислороду. — Ты очень красивая, когда сосредоточена на работе, в курсе? А ещё ты здорово крутишь ручку, когда задумываешься, и хмуришь брови. Я посмотрела на ручку и попыталась вспомнить, когда это я её крутила. — Ну вот, снова нахмурилась, — улыбнулся и, поднявшись, ткнул меня пальцем в лоб. — «Пять» за наблюдательность, — пробурчала, отворачиваясь. И тут же вздрогнула, когда пальцев коснулась горячая рука, сжимая их. Бэкхён снова улёгся, прижимая наши руки к своей щеке. — Давай посидим так немного? Его дыхание коснулось запястья и послало мурашки по руке. Как хорошо, что под рубашкой этого не видно. Отказывать ему было бесполезно. *** — Я вот не понимаю, — тарахтел Бэкхён, шагая по парку и размахивая рукой, в которой сжимал мои пальцы. Дождавшись от меня вопросительного мычания, продолжил: — Ты такая колючая и холодная, всегда серьёзная. Я вот тебе за руку постоянно беру, а ты и не реагируешь, — резко остановился, из-за чего я врезалась в его спину. Отпустив мою руку, он развернулся ко мне лицом и заглянул в глаза. Я не стала отводить взгляд, надеясь, что он не сможет разглядеть моё смущение под шарфом, натянутом до самого носа. — Скажи честно, тебе всё равно? Вопрос непраздный. Мне абсолютно точно не всё равно, потому что каждый раз, когда он касается меня, по телу разбегается волна тепла и нежности, а ещё теряется способность говорить и даже мыслить. Но сейчас от меня ждут ответа и нужно собрать всю волю в кулак, чтобы выдавить из себя хоть слово. Видимо, я слишком долго молчала: плечи Бэкхёна поникли и он, печально вздохнув, развернулся и пошёл дальше, не взяв меня за руку. Я поплелась следом, но не могла отвести взгляда от его руки, которая теперь была спрятана в кармане куртки. Без неё всё было как-то не так, неправильно и неестественно. И сразу ноябрьский холод пробрался под тёплую куртку и облизнул ноги. И даже мир вокруг как-то изменился: стал чётче, но… поблек. Мы шли так какое-то время, Бён на удивление молчал, а я гоняла в голове мысли, как жвачку, которая уже потеряла вкус и начала надоедать. Я остановилась, смотря на его удаляющуюся спину. Совершенно точно мне не всё равно. Мне очень даже нравится держать его за руку, слушать его бесконечную болтовню, наблюдать за ним, видеть его улыбку, смотреть, как он снимает с себя маску пай-мальчика, заходя в библиотеку. Да мне, пожалуй, всё в нём нравится. А как сказать об этом? До сих пор я молча принимала все его ухаживания и знаки внимания, думая, что он и без слов всё понимает, а оказалось, что это вовсе не так и слова всё-таки нужны. Страшно. Безумно страшно сказать вслух всё то, что вертится в голове. И сложно вообще поймать хоть одну мысль из этого роя жужжащих пчёл. Но нужно. Иначе он вот так и уйдёт, пропадёт из моей жизни, перестанет мне улыбаться, болтать без умолку, брать меня за руку. Отойдя уже на приличное расстояние, Бён всё-таки заметил, что я не иду за ним. Обернувшись, вопросительно посмотрел на меня. Ну же, Ю Хиджи, соберись! Сейчас или никогда! И я, сделав глубокий вдох, сорвалась с места и побежала к нему. Брови парня удивлённо взметнулись вверх, когда я с разбегу заключила его в свои объятия и уткнулась носом в плечо. Он замер, я тоже. Мы простояли так некоторое время, прежде чем я всё-таки нашла нужные слова: — Мне не всё равно. Мне очень нравится держать тебя за руку и слушать тебя. И вообще, ты мне очень нравишься. — Многословно, — серьёзно сказал он, всё же вытащив руки из карманов и обнимая меня в ответ. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Шарф во время короткого забега размотался и теперь моё смущение прятать негде. Но я всё равно упрямо смотрела в его глаза, поджав губы. — Всё-таки я был прав: ты совсем одичала без социума, — озорная вновь расцвела на его лице. — Ой, да иди ты! — убрала руки, собираясь спасаться бегством. — Не переживай, я это обязательно исправлю! — ещё крепче сцепил руки за моей спиной, не давая даже малейшей возможности вырваться. — Убери ты уже клешни свои, ты что, рак? Я не твоя добыча! — Ну вот здесь ты ошибаешься, ещё как моя! — весело ответил, коснувшись кончиков носа моей щеки. — И из нас двоих на варёного рака больше похожа сейчас ты. — Да ну отпусти ты уже! — начала вырываться пуще прежнего. — Не-а, больше не отпущу! — щекой я почувствовала, что он широко улыбнулся, а потом вмиг стал серьёзным. — Можно я тебя поцелую? Я опешила. Опять мне нужно что-то говорить?! Да ни за что! — Нельзя, — буркнула. — А я так, чисто из вежливости поинтересовался. И тёплые губы коснулись моей щеки. Я замерла, бросив все свои попытки вырваться. И вновь подняла белый флаг, когда он мягкими поцелуями спустился к моим губам.