Спойте, Яков Петрович...

      — Яков Петрович, спойте что-нибудь? Пожалуйста…       Ника прижимается теснее, хотя, казалось бы, куда уж больше. Яков только кивает, плотнее закутывая писателя в своё пальто. Совсем замёрз, непорядок. Да что тут сделаешь? Только вот так вот в обнимку сидеть, греясь в тёплом меху.       — Aimer à perdre la raison Aimer à n'en savoir que dire À n'avoir que toi d'horizon Et ne connaître de saisons Que par la douleur de partir Aimer à perdre la raison…*       Голос у мужчины не слишком громкий, скорее наоборот — так матери поют своим детям колыбельные. Николай и есть дитя, думает Яков, юное и только-только познающее мир. Когда песня заканчивается, Ника уже дремлет и просыпаться явно не собирается. Оно и к лучшему, время в дороге пройдёт быстрее.

* * *

      Коля старается ухватить любой момент, лишь бы послушать пение Якова. Возможность такая выпадет не часто, а уж в Диканьке и подавно не до этого; и всё-таки несколько вечеров у него есть. Просто лежать, крепко обнявшись, и слушать чужой голос. После него спится гораздо спокойнее и совсем не мучают кошмары.       Разбираться с этим Гоголь не собирается. Любая ночь, когда удаётся выспаться, ценится им неимоверно, а в последнее время их становится больше. Он старается урвать любую возможность, лишь бы слушать и слушать чужой голос. Яков ничего против не имеет, только чередует пение с рассказами о чём-либо или простым чтением. Неважно чего, его мальчик всё равно засыпает раньше, чем осознаёт смысл.       На Диканьку давно уж опускается ночь, когда Николай робко скребётся в комнату Гуро. И очень надеется, что его не выгонят. Такого, конечно, ещё не было, но мало ли — Яков мог быть настолько погружён в расследование, что никого не хотел видеть в радиусе нескольких метров. Когда дверь открывается, Ника смотрит грустными-грустными глазами и у следователя просто не хватает духу выгнать юношу.       Тот сразу ныряет под одеяло и затихает, сквозь полуприкрытые веки наблюдая за мужчиной. Красивый, бес, хоть и уставший — обоих день изрядно вымотал, потом ещё и полицмейстер этот местный. Ника вздыхает, плотнее закутываясь в одеяло. Он ни о чём не просит, не хочет отвлекать. Просто смотрит.       — On me dit que nos vies ne valent pas grand chose, Elles passent en un instant comme fanent les roses. On me dit que le temps qui glisse est un salaud que de nos chagrins il s'en fait des manteaux pourtant quelqu'un m'a dit...**       Гоголь едва заметно улыбается, постепенно проваливаясь в сон. Вот за что ему такое счастье? Не заслужил он, ох, не заслужил. Да только вот оно — рядом. Руку протяни и коснуться легко. Во сне творится нечто непонятное. Лиза, Оксана, потом обратно... Оба сменяются Яковом Петровичем. — Проснись, Коля, не то сгоришь…