Боль что приносила мне жизнь

Боль пронзила его раньше сознания. Она была разной — тупой ноющей в мышцах и острой, жгучей в местах ушибов. — Как же больно... — простонал Лео, окончательно приходя в себя. На улице царило хмурое утро; прошёл, наверное, всего час. Город только просыпался, и редкие прохожие не обращали внимания на одинокую фигуру в капюшоне, прижавшуюся к дереву. Синяки горели невыносимым огнём, отгоняя и мысли о еде, и намёки на сон. Оставалось одно — бежать. Бежать, даже если больно. Бежать в прошлое, чтобы подставить плечо под падающую полку, оградить отца от роковой травмы, а себя — от груза случившегося. Бежать обратно, в Египтус, где можно было снова, как ни в чём не бывало, улыбаться... ему. Его имя было простым и обычным для того мира. Его черты, его до боли добрый характер, его глаза... И мускулистое тело, которое не могло не завораживать, даже если у многих там оно было таким же. — О чём я, чёрт возьми, думаю... — Лео с силой провёл ладонью по лицу, поднимаясь на ноги. Он давно понял, что в его голове и с его ориентацией царит полный хаос. Но что поделаешь с природой? Ничего. Оставалось лишь жить, радуясь уже тому, что родился, и наивно надеяться, что всё наладится. А если нет... что ж, так тому и быть. Собравшись с мыслями, он ещё несколько минут постоял под сенью дерева, а затем решился — ему нужен был тот, кто поймёт без лишних слов. Дин-дон. Дин-дон. — Иду, иду! Кого так рано занесло? — послышался за дверью сонный ворчливый голос. Щёлкнул замок, и на пороге возник Колин. — Лео? — Привет, Колин. — Да что с тобой опять? Где ты, чёрт тебя дери, эту фигню на лице получаешь? — Парень схватил Лео за подбородок, резко, но без злобы, поворачивая его лицо на свет. В его глазах читались тревога и раздражение. — Можно зайти? — Да, заходи. Дома никого нет и не будет дня два, — Колин отступил, пропуская гостя внутрь. Между ними витала тень недавнего прошлого. Они были вместе, но их отношения не выдержали испытаний. Колин всегда хотел большего, а после того, как отца Лео положили в больницу, и без того хрупкая связь истончилась и порвалась. — Садись на диван. Обработаю. — Не нужно. — Садись, говорю, — Колин мягко, но настойчиво толкнул его в плечо. Лео послушался — он знал, что за этой суровостью не было ни капли зла. — Ай-ай-ай! — Тихо. Это всего лишь перекись. — Но больно же! — Лео дёрнулся, пытаясь отдернуть руку. — Не будь ребёнком, — голос Колина стал тяжелее, а хватка — крепче. Лео, однако, продолжал ёрзать, и в очередной резкий рывок потерял равновесие, рухнув на спину и увлекая за собой друга. Они замерли. Секунда растянулась в вечность. Лео лежал, затаив дыхание, а Колин, судя по его затуманенному взгляду, и не думал подниматься. Он будто гипнотизировал сам себя: его взгляд скользил по глазам, губам, всему лицу Лео, по его телу, которое сейчас так покорно раскинулось под ним. — Колин... Мне тяжело дышать, — прошептал Лео, и завороженность мгновенно рассеялась. — Прости, — хрипло выдохнул тот, поднимаясь. Закончив с перевязкой, Колину оставалось сделать лишь одно — уложить Лео спать. Дать ему хоть несколько часов забытья, крова, где можно укрыться от всего, что на него обрушилось. И пока тот наконец погружался в долгожданный сон, в воздухе, едва слышно, зависло невысказанное, прошептанное где-то в глубине души: «Лео...»