Боль что приносила мне жизнь

— Спи уже, — голос Колина прозвучал приглушенно, пока он укутывал Лео в одеяло, создавая хрупкую иллюзию заботы. — Я спал. Ночью. Под деревом... А теперь ты предлагаешь мне спать здесь? — Лео не сопротивлялся, его тело обмякло от усталости. Он был закутан так плотно, что напоминал не начинку в рулете, а кокон, в котором пытается спрятаться что-то хрупкое и надломленное. — Не хочешь? — в голосе Колина проскользнула обида, настоящая и детская. — Нет. Ни капли. Ты уж извини, — Лео опустил взгляд, чувствуя, как его обволакивает тяжесть стыда и вины. Он был на руках у Колина, но это не было спасением. Это была ловушка из прошлого. — Я скучаю по тому, что было между нами. Почему ты так со мной поступил? Сначала дело было в отце, а сейчас? В чём теперь? Давай снова будем вместе, — Колин прижал его к себе с такой силой, что его голос прозвучал как стон, уткнувшись лицом в грудь парня, зарываясь в ткань одеяла, словно в поисках утраченного запаха. — Я... Чувства, которые я испытывал к тебе, выветрились. Веришь ты или нет, но, глядя на тебя сейчас, я вижу самого близкого... друга. А не парня, которому я готов отдаться, как раньше, плюя на возраст и позволяя всё, что ты захочешь. — Значит, всё кончено? Окончательно? — Да. И когда я закончу школу, мы переедем. Начнём всё с чистого листа. Там есть школа для Тоби и Джульетты, университет для меня, маме предложили хорошую должность... И там есть клиника, где смогут помочь моему отцу. Этот переезд — шанс. Начать сначала. Для нас обоих, — Лео произнёс это с трудом, глядя в потухшие, наполненные болью глаза Колина. — Ты правда думаешь, что я смогу вот так просто тебя забыть?! — крик Колина был оглушительным, его объятия превратились в мёртвую хватку, выжимающую последний воздух. — Я НЕ СМОГУ ЗАБЫТЬ НАШ ПЕРВЫЙ РАЗ! — его голос сорвался, становясь пронзительным и неузнаваемым. — Не смогу забыть тот день, когда ты разрешил с собой поиграть... День, когда ты меня оседлал... Это невыносимо! Эти воспоминания не стереть! — Я был твоей игрушкой, Колин. Вспомни, ты заступился за меня только тогда, когда я сказал, что сделаю всё, о чём попросишь. Из игрушки я превратился в «друга», а из друга — в возлюбленного. Но это была не любовь. — Но ты же тоже меня любил? Хотя бы немного? — Как брата. А по ночам ты становился для меня господином. Разве забыл?.. В эту секунду в голове пробежала лишь одна мысль: "Этого бы не произошло, если бы я в тот день не снял Око Ра. Я был так слаб..." — Я помню, всё началось не очень гладко, — пробормотал Колин, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на раскаяние. — Не гладко? — Лео горько усмехнулся. — Колин, тебе просто нужно было в тот день выместить злобу. А затем — отыграться на том, кто был слабее и не мог отказать. Напряжение в комнате достигло пика. Воздух стал густым и тяжёлым, словно перед грозой. Взгляд Колина из умоляющего превратился в решительный, почти одержимый. — Ну раз уж всё началось не гладко... Позволь мне и закончить всё не гладко. Один последний раз... Я клянусь, после этого я оставлю тебя в покое. Мы станем просто знакомыми. Как ты и хотел. Лео не успел ничего сообразить. Действия Колина были стремительными и выверенными, словно он долго репетировал этот момент. Рыжеволосый парень оказался над ним, его колени по обеим сторонам тела Лео стали живыми тисками, лишившими всякой надежды на побег. В следующие несколько минут мир для Лео сузился до тактильных кошмаров: холод металла трубы о запястьях, жгучее прикосновение чужой кожи, оставляющей синяки-напоминания, горьковатый вкус страха и слёз, заглушаемый ладонью, и оглушительная тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Колина. Лео зажмурился, мысленно повторяя одну-единственную мантру, словно молитву: «Скоро всё это закончится. Скоро это станет просто воспоминанием. Я переживу и это». Он отстранился от происходящего, спрятавшись в самой глубине своего сознания, где боль не могла до него дотянуться. Когда наступила развязка, Колин, обессиленный, обнял его. Его голос прозвучал приглушённо и умиротворённо, словно после долгой и изматывающей работы: — Всё закончилось... Лео не ответил. Он лежал без движения, глядя в потолок пустыми глазами, чувствуя, как его внутренний мир, и без того полный трещин, теперь окончательно рассыпался в пыль. Физическая боль была ничтожна по сравнению с ощущением полного морального опустошения. Он был свободен. Но какой ценой?