Боль что приносила мне жизнь

С момента, как Рамзес принес Лео в лабораторию Осириса, прошло два часа. Ученый, следуя указанию Кефера, скрупулезно изучал каждую рану, каждый синяк, каждый след, оставленный жестокостью на теле юноши. Он не просто осматривал – он фиксировал, описывал, выдвигал предположения о природе каждого повреждения, занося все в необычный планшет. Работа шла медленно: мало было диагностировать, нужно было обработать и залечить, и лишь потом – записать. Но, в конце концов, задача была выполнена. Передав планшет Кеферу и получив кивок принца, Осирис удалился в свои покои. Рамзес, обессиленный пережитым, забылся тревожным сном на стуле, его лицо все еще хранило следы слез. Кефер, заметив это, не стал его тревожить, а лишь тихо распорядился, чтобы стража аккуратно перенесла воина в его покои – он заслужил отдых. Оставшись наедине с тишиной и спящим Лео, принц Египтуса углубился в изучение записей Осириса. И с каждой строчкой, с каждым новым описанием травмы, в его груди сжимался холодный, тяжелый камень. Воздух вокруг становился густым и давящим, будто сама атмосфера сочувствовала его ужасу. «Множественные гематомы в различных стадиях заживления... ссадины на запястьях, предположительно от связывания... следы укусов...» — он читал вслух, и его собственный голос звучал чужим и надтреснутым. Его руки задрожали, а затем дрожь охватила все тело. Ему было физически не по себе, мутилось сознание. Он не мог, боялся представить, через какой ад прошел Лео в его отсутствие. Почему он не позвал на помощь? Почему не пришел к ним, в Египтус, где его всегда ждали? Почему даже в самый темный час предпочел остаться в одиночестве? Мысленно обращаясь ко «всем друзьям», Кефер в первую очередь имел в виду себя. И это осознание жгло сильнее любого стыда. Чувства к этому мальчишке, всегда жившие в нем, прошли сложный путь: от опеки наставника над неопытным юнцом до чего-то гораздо более глубокого и личного. И сейчас, глядя на израненное тело Лео, он с ужасной, болезненной ясностью понял природу этих чувств. Их можно было описать одним простым, всеобъемлющим словом, но даже оно не могло передать всей глубины его отчаяния и преданности. Он отложил планшет, и его пальцы сами потянулись к спящему. Осторожно, боясь разбудить, принц опустился на край ложа, где покоился Лео. Наклонившись так близко, что его дыхание смешалось с дыханием юноши, Кефер прошептал в звенящую тишину, вложив в эти три слова всю свою боль, надежду и обет: — Я люблю тебя...