Легенда о командоре

Леви внимательно разглядывает своего босса в зеркало заднего вида: как тот сидит, элегантно раскинувшись на сиденье, прикуривает сигариллу и смотрит на проплывающие за окном огни ночного Рибелио. Что на уме у этого прекрасного монстра? За шесть месяцев Леви так и не разгадал его, так и не понял. Что могло заставить молодого, красивого парня из зажиточной семьи банкиров и промышленников опуститься на самое дно — к шлюхам и наркоманам? Жажда денег? Отнюдь, Эрвин Смит родился с серебряной ложкой в заднице. Власть? Возможно, но с такими данными он бы добился не меньшего статуса в политике или легальном бизнесе. Природная склонность к жестокости? Сомнительно, он никогда не пачкал руки сам, доверяя Майку разбираться с предателями и врагами. Опасность? Адреналин? Это больше походило на правду, и всё же… Образ самого известного мафиози Рибелио, а значит, и всей Элдии, никак не хотел складываться воедино. Полгода работы под прикрытием — и нервы начинали сдавать даже у такого крепкого орешка, как Аккерман. Он не понимал, почему Лобов тянет — почему не устроил облаву месяц назад, когда он дал наводку на большую сделку с кланом из Хизуру, когда разом можно было бы накрыть всех… Машина скользит вдоль эстакады, выезжая из города, и Леви ловит в зеркале взгляд Эрвина, чувствуя, как вдоль позвоночника пробегают ледяные мурашки. Ему казалось, что он успел завоевать доверие, стать вторым человеком после Захариуса, но в этот раз его никто не посвятил в планы. Впервые за все время он нарушает собственное правило — не задавать вопросов. — Сегодня сделка, о которой я не знаю? — Нет, — сплевывает за окошко Майк, перехватывая руль. — Едем разобраться с одной шалавой. Леви хочется спросить — что тогда здесь делает Эрвин? Но вовремя прикусывает язык, на плечо ложится холеная рука с дорогим антикварным перстнем на мизинце — на нем скрещенные крылья или вроде того, и на ухо почти шепчут, вкрадчиво и тихо: — Это личное. Изабель нас очень подвела. Перед глазами сразу же встает «Митра» — самый шикарный ночной клуб Рибелио, здесь самые лучшие и самые дорогие девочки в стране. Невероятное по красоте бурлеск-шоу, рекой алкоголь и запрещенные вещества, место, в котором любая фантазия имеет все шансы воплотиться в реальность, это лишь вопрос цены. И конечно, он не может не вспомнить управляющую этого логова разврата — прекрасный, но ядовитый цветок — Магнолию. Изабель была сногсшибательно красива какой-то особенной, хищной красотой: чистый концентрированный секс, заключенный в безупречном теле. Ради таких женщин убивают. А еще убивают и их самих. Леви старается не думать, что для нее приготовил Смит. За годы работы в тайном отделе он насмотрелся всякого, но на этот раз к горлу подкатывает тошнота, и он машинально опускает окно, подставляя лицо свежей ночной прохладе. «Черт, черт, черт! Почему мне ничего не сказали?» — Леви прокручивает в голове варианты развития событий: Лобова предупредить не удастся, да и кому интересны их внутренние разборки? Майк резко сбавляет скорость, сворачивая на проселочную дорогу. «Мы в паре миль от городской свалки», — отмечает про себя Леви, окончательно понимая, что девчонка обречена. Они останавливаются у отвала, рядом с небольшим минивэном. За рулем которого конечно же Нанаба, бывшая гонщица, вот уж кто точно адреналиновый торчок. — Чего залип? Красотку жалко? — тычет его в колено Захариус, вытаскивая из бардачка пистолет. — Она знала на что шла. Из-за этой мрази несколько ребят хороших погибло. Эрвин хмурится, бросает странный взгляд на Майка и выходит из машины. Леви берет себя в руки, в конце концов — он тоже знал на что шел. Но в голове почему-то все равно всплывает образ Магнолии, которая забавно дует губки, фыркает свое пренебрежительное «братишка», а еще пряный аромат ее духов. Дверь минивэна скользит почти бесшумно, и на землю спрыгивает Гергер — еще один головорез, что ходит под Майком. Совершенно отбитый тип, который, кажется, постоянно под кайфом, а с бутылкой и вовсе не расстается никогда. — Хэй, босс, — приветствует он не то Эрвина, не то Майка. — Привезли обоих? — Обижаешь, босс, конечно, — Гергер щерится своей жуткой улыбкой. «Обоих? — проносится в голове Леви. — Речь ведь шла только о Магнолии?» Майк ныряет в кузов и едва ли не пинком выталкивает из машины Изабель: платье на ней порвано, руки замотаны промышленным скотчем, им же заклеен рот, макияж растекся, а под правым глазом видна глубокая ссадина. Но даже так она по-прежнему красива. Очень красива. Эрвин подходит к ней, бережно обнимает, помогая встать на колени, и Леви заворожен этой картиной: ни дать ни взять, святой и кающаяся грешница. Иззи силится что-то сказать сквозь кляп, мычит, бьется в его руках, а на длиннющих ресницах дрожат слезы, но Эрвин лишь ласково заправляет ей за ухо малиновую прядь и почти нежно шепчет: — Иззи-Иззи, чего же тебе не хватало, малышка? Я ведь подобрал тебя на улице и дал все: деньги, власть, мужчин… А ты променяла меня, всех нас на какого-то легавого. Леви отчего-то кажется, что он смотрит какой-то спектакль, который разыгрывают специально для него, потому что в следующую минуту Майк за шкирку выволакивает из минивэна худощавого высокого парня, и сердце на секунду пропускает удар. «Бред. Бред. Бред. Это не может быть он!» — вопит в отчаянии внутренний голос. Со стороны Аккерман — непробиваемая скала, но внутри одна за другой взрываются гранаты, разворачивая душу в мясо. Фарлан Черч — единственный друг детства, товарищ, что поплелся за ним в Академию и стал, в отличие от него, настоящим полицейским, а не крысой, что работает под прикрытием. Что это? Случайность? Совпадение? Или он раскрыт и весь этот фарс действительно разворачивается ради него? Фарлан лежит, завалившись на бок, единственное, что он может разглядеть: это силуэт Леви, не больше — тот стоит слишком далеко, но он даже не смотрит в его сторону, его взгляд прикован к Магнолии и Смиту. Извиваясь червяком он пытается подобраться ближе, но тяжелый сапог Гергера опускается на спину, придавливая к земле. — Лежи смирно. Закончим с твоей подружкой и займемся тобой. Эрвин прихватывает Изабель за подбородок, вынуждая посмотреть в глаза, осторожно целует в лоб и отстраняется: — Мне жаль, что ты предала нас. Прости мне эту слабость — я хотел увидеть тебя в последний раз. Эрвин поднимается с колен, отряхивает брюки и едва заметным движением головы подает знак Майку. Тот понимает без слов, в его руках на миг бликует мачете в свете фар, одно резкое, сильное движение, и что-то большое и тяжелое подкатывается к ногам Леви. «Ее голова», — машинально отмечает про себя он. Все происходит так стремительно, что до Фарлана доходит не сразу, но, когда он понимает, что случилось, ночную тишину пронзает задушенный кляпом вопль, от которого кровь стынет в жилах. — А с этим что? — равнодушно бросает Гергер, пиная полицейского под ребра. — Кончи его. Майк делает шаг вперед, но Эрвин его останавливает. — Я хочу, чтобы это сделал Леви. Фарлан вскидывается, щурится, пытаясь разглядеть своего палача, но слепят фары машин. Аккерман делает шаг вперед, в голове бьются мысли: хватит ли ему сил одолеть всех четверых? Что будет, если прямо сейчас выпустить всю обойму прямо в Смита? Есть ли хоть один шанс спасти друга и остаться в живых? И Леви обреченно понимает, что нет. Даже если его раскрыли — убийство Эрвина уничтожит все, над чем его отдел работал не первый год. Это было табу, и Лобов сразу же дал это понять. Черчу крышка — как ни крути. Единственный выбор, который есть у Леви — сдохнуть рядом или доиграть свою роль до конца. Пистолет в руке, кажется, весит целую тонну, когда он подходит вплотную и приставляет дуло ко лбу лучшего друга. Фарлан поднимает взгляд, и на секунду в нем мелькает короткий миг узнавания, который режет сердце больнее самой острой бритвы. В нем — решимость и отчаяние, ни грамма мольбы. Полицейский прикрывает глаза и тихо выдыхает, смирившись со своей судьбой. Влажный палец соскальзывает с курка, но Леви даже не слышит выстрела — так громко кричит все внутри него, лишь видит, словно в замедленной съемке, как дергается тело, заваливаясь на влажную траву. А дальше все становится похожим на сон: он слышит, как Майк отдает короткий приказ разобраться с телами, чувствует на плече руку Смита, аромат его парфюма и сигарет. Помнит, как сидит с ним в машине, почему-то на заднем сидении, слишком близко. Помнит жуткую ухмылку Майка и как он непринужденно ведет машину, напевая остоебеневшую песенку: «…and I kissed her goodbye, said all beauty must die…» Леви отчаянно хочется, чтобы все это оказалось сном. Уже почти рассвет, и солнце окрашивает небо над Рибелио в тревожный кровавый цвет, бликует на стекляшках, которые возвышаются на Либерти-авеню, топит утренние улочки. Вид из пентхауса Смита открывается ошеломительный, но Леви сейчас не до него. Он чувствует себя мешком с костями, который просто бросили в дорогое кожаное кресло. Бездумно он крутит в руках рокс с недопитым виски, все еще не в состоянии отойти от шока. Аккерман силится понять, как допустил все это, но в голове только тягучая пустота, а реальность кажется нереальной. Он даже не сразу обращает внимание, когда Эрвин садится напротив, кладет ему руки на колени, заглядывает в глаза и тихо говорит: — Я рад что ты сделал выбор. Так было нужно. Похоже, это единственный способ включить вас. — Что? — Леви не понимает, о чем тот говорит. — Изабель прекрасно справилась со своей ролью. Такой девушке, как она, ничего не стоило очаровать мальчишку-полицейского, и мне правда жаль, что это стоило ей жизни. — О чем ты говоришь? — Ты думаешь, сегодня твой друг стал жертвой злого рока? Судьбы не существует. Историю творят люди. Оглянись. Ты думаешь, это дело досталось тебе случайно? Вся полиция Рибелио работает на меня. Лобов предал тебя, а ты сегодня предал своего друга. Ради меня. Ради нового будущего. Ярость, ослепительная, бешеная бьет в голову, мысли проносятся в голове со скоростью света: «Это подстава, с самого начала была подстава. И даже если он убьет меня прямо сейчас, я еще успею перегрызть ему горло», — и, повинуясь одним лишь инстинктам, Леви хватает первое, что попадает под руку — нож для писем, замахивается, но Эрвин успевает выставить вперед руку, и тонкое лезвие прошивает ладонь насквозь. В голове белый шум, перед глазами пелена, и словно откуда-то издалека он слышит голос: — Ты нужен мне, Леви. Все это ради тебя. Леви чувствует, как где-то в затылке рождается крошечный электрический импульс, который становится все сильнее, расползается вдоль позвоночника, бьет прямо в мозг, и реальность разбивается на тысячи мельчайших осколков. — Что ты подмешал мне в виски, ублюдок? — Леви цепляется за Эрвина и падает к его ногам. — Я убью тебя, слышишь? Вернусь с того света и убью. — В этом нет нужды, их история начиналась так же. Скоро ты все поймешь, — Эрвин отводит покалеченную руку, едва морщится, вынимая лезвие из раны, и добавляет: — Я буду носить этот шрам с гордостью. Леви скручивает очередной судорогой, на этот раз последней, он лежит на спине, раскинув руки и уставившись в потолок, и чувствует, что голос Эрвина проникает куда-то под кожу, течет по венам и достигает сердца, принося незнакомый прежде покой.