Легенда о командоре

Леви открывает глаза и прислушивается к своим ощущениям. Реальность изменилась, но в то же время осталась той же. Изменилось его восприятие — мир перестал быть трехмерным, теперь он видел больше цветов, слышал больше звуков, и даже хлопковая простыня под рукой ощущалась иначе — словно он мог почувствовать каждую нить. Это было похоже на наркотик, но голова была на удивление ясной и чистой. «Сколько же я проспал?» — Почти сутки, — с ответом на незаданный вопрос в дверях появляется Эрвин. — Как чувствуешь себя? — Странно. — С пробуждением, мистер Аккерман, во всех смыслах, — в руках оказывается чашка с чаем. Аромат дурманяще-нежный, Леви прикрывает глаза и видит далекие холмы Хизуру, ощущает палящее жаркое солнце, что взрастило эти листья. Ему действительно странно, слишком странно. — Все еще хочешь убить меня? Или готов выслушать? Леви поводит плечом и мрачно смотрит исподлобья: — Все еще хочу, но готов выслушать. — Ты слышал когда-нибудь легенду о командоре? — Ее каждый элдийский ребенок знает. Красивая сказка про тринадцатого предводителя разведкорпуса, который пожертвовал жизнью, чтобы открыть правду и дать герою Эрену отвоевать свободу элдийского народа. Бла-бла-бла. — А ты помнишь сильнейшего воина человечества, которому командор доверил свою жизнь и победу в Шиганшинской битве? Воина из клана Аккерманов, с которым он был связан нерушимыми узами избранного? — Господи, это такая же чушь, как и то, что две тысячи лет по земле ходили титаны, еще и гомосятиной отдает. — А если я скажу тебе, что все это правда? Что две тысячи лет назад титаны и вправду ходили по земле, что не было никакой экологической катастрофы, метеоритов, и именно они уничтожили две трети населения планеты? Что аккерсвязь существует, и ты — ее носитель. — Я думал, ты просто социопат, одержимый деньгами и властью, но теперь понимаю, ты больной фанатик, — Леви вскакивает с постели. — Давай ты просто пустишь мне пулю в затылок и не будешь заставлять слушать всю эту ересь? Титаны, аккерсвязь, элдийский избранный народ. Что еще? — Все это правда. — Тогда почему за две тысячи лет мы не нашли ни одного подтверждения существования титанов? Археологи находят останки древних животных, людей, почему за все время не нашли ни одного гигантского скелета? — Титаны испаряются после смерти. — Очень удобно. — Но доказательства есть. Останки стен на Парадизе — никто так до сих пор и не установил, из чего они были сделаны. — Им три тысячи лет! Люди просто могли утратить технологии, странно, что вообще хоть что-то сохранилось после той катастрофы. У меня чувство, что я разговариваю с сумасшедшим. — Мир совсем не такой, каким мы его себе представляем. Но ты поймешь, и ты найдешь в себе силы увидеть правду, какой бы она ни была. Ты пробудился, теперь для тебя ничто не будет выглядеть, как прежде. — С меня довольно, я ухожу. Можешь прислать за мной своих головорезов, ты знаешь мой адрес, — Леви от души хлопает дверью, вылетая в парадную. — Ты вернешься, не сможешь иначе, — тихо шепчет Эрвин ему вслед с торжествующей улыбкой. Скрининг на наркотики не дал результата — он чист, но мир по-прежнему выглядит и ощущается совсем иначе. Леви соврал бы, если бы сказал, что не ждал киллеров Майка в тот же вечер. Но никто за ним не явился. Ни в этот вечер, ни в следующий, ни даже тогда, когда, одержимый местью, он решил расправиться с Лобовым, поставить жирную точку в этом запутанном деле. Старик сам открыл ему дверь. Плакал, оправдывался, но Аккерману было достаточно лишь заглянуть ему в глаза, чтобы понять: все, что рассказал ему Смит — правда. Эти полгода, сделки, зачистки, смерть Фарлана нужны были лишь для того, чтобы привести его к Эрвину. И даже после убийства капитана полиции — за ним не пришли, хоть Леви был уверен — он наследил немало. Он словно бы исчез с радаров, им не интересовались ни копы, ни конкуренты Смита, никто. Прошло шесть дней. Невыносимых, мучительных дней, потому что Леви не ел, не спал, а в голове снова и снова звучал этот голос: «Ты вернешься, не сможешь иначе». Неожиданно для себя Леви обнаружил вдруг интерес к элдийской истории. Да, школьная программа была полна темных пятен, разумеется, они знали, что более двух тысяч лет назад человечество находилось на пике своего развития — они строили дома, корабли и даже летательные аппараты, но потом разразилась жестокая война между элдийцами с острова Парадиз и марлийцами, что занимали материк, но экологическая катастрофа поставила в ней точку, остатки выживших начинали с нуля, и никому уже не было дела — марлийец ты, элдиец или азиат. Главное было выжить. За две тысячи лет человечество прошло долгий путь: карта мира менялась и перекраивалась тысячи раз — расцветала и приходила в упадок империя Хизуру, Элдия колонизировала острова и уступала их Марли… Да, древняя цивилизация не давала покоя многим историкам, утраченные технологии, старые города, от которых остались лишь холодные молчаливые камни. Прошлое таило загадки, обрастало легендами, и, как грибы после дождя, вырастали новые теории, вроде тех, которыми пудрил ему мозг Эрвин. Леви был человеком логики, иначе никогда бы не пошел в детективы, он верил лишь сухим фактам, а то, что рассказывал ему Смит, слишком сильно отдавало древнеэлдийским пафосом. И все же ноги сами принесли его в самый центр столицы. Рибелио — древнейший город планеты, действительно хранящий множество секретов и старых тайн, самую главную из которых он держал на виду. Посреди делового центра, в окружении гигантских небоскребов и бизнес-центров, в самом своем сердце он хранил далекое прошлое: почти разрушенный остов старого элдийского гетто. Вокруг был разбит прекрасный парк, но уродливые серые камни, торчащие из-под земли, должны были напоминать современным элдийцам — чего стоила их свобода. Леви прогуливается по тропинкам, чувствуя, что непреодолимая сила тянет его туда. Озираясь, словно школьник, он перелазит через ограждения, чтобы спуститься в недра древнего города. И стоит ему протянуть руку и дотронуться до щербатых камней, как все тело простреливает электрическим током, а перед глазами мелькают картины — одна ярче другой. Такие реальные: звуки ветра, что шумит в ушах, запахи крови и паленой плоти, образы гигантских тварей, пожирающих людей… Это все наваливается разом, лишая рассудка, и Леви падает на колени, чувствуя предательскую влагу на щеках. — Я знал, что найду тебя тут, — раздается откуда-то сверху знакомый голос. Леви поднимает глаза и видит его. В свете вечерних фонарей, в длинном плаще, с чуть растрепавшимися от ветра волосами, Эрвин Смит выглядит монументально. Аккермана не удивляет, почему в этот самый момент какого-то глубокого и особенно сильного душевного катарсиса тот оказывается рядом. Чувства, которые бурлят в нем сейчас, уничтожают все доводы логики. И даже робкие попытки разума воззвать к рациональному, списать все на недосып и эмоциональное потрясение, летят в пустоту. — Выпьешь со мной? — спрашивает Эрвин, подавая руку и помогая подняться. Леви неуверенно кивает, но стоит ему дотронуться до Смита, как он вновь чувствует эти странные импульсы, что рождаются где-то в затылке, проносятся по телу, принося с собой покой и умиротворение. Безумие, усталость, все схлынуло, как волна. Они сидят в небольшой кофейне на Либерти, забившись в самый дальний угол, Эрвин смакует свой кофе, а Леви — какой-то горький травяной чай. — Следишь за мной? — Не без этого. — И почему я все еще жив? — Я говорил тебе, ты нужен мне. Теперь ты — самое важное, что у меня есть. — Что ты сделал со мной? — Пробудил твою силу. Я не хотел, чтобы так вышло с Магнолией и твоим другом, но только так можно активировать силу Аккерманов. Сильнейший стресс, шок и неразрешимая моральная дилемма. Я рисковал, ведь ты мог поступить иначе, но не поступил. — И что теперь? Что дальше? — Я хочу, чтобы ты был со мной, принял мою сторону и помог открыть миру правду. Сколько ты уже не спал? — С тех пор как… — С тех пор как ушел от меня, — заканчивает за него Смит. — Смирись, Леви, прими свою судьбу. Твое место рядом со мной. Ты больше не сможешь иначе. Аккерсвязь работает именно так. Неужели ты не понимаешь? Леви не понимает, но чувствует, что это правда. Его отношение к Смиту не изменилось ни на йоту. Он по-прежнему смотрит в это красивое, холеное лицо и видит монстра, готового убивать, уничтожать, втаптывать в грязь ради своих целей. Но вместе с тем завороженно слушает, ощущая, как успокаивает, убаюкивает его этот голос, разгоняет сомнения и лишает воли. — Поедем ко мне, а завтра я познакомлю тебя кое с кем, чтобы окончательно убедить в своей правоте. Леви ощущает себя овечкой на закланье, отдавая себе полный отчет в том, что стоит ему сесть в машину Смита — и он уничтожен. Его не убьют, нет, но от прежнего детектива Аккермана не останется ничего. Этот человек подчинит себе его разум и душу. Уже подчинил. Как кролик, что шагает в пасть к удаву, так Леви шагает навстречу миру, который обещает ему Эрвин. Дорогие апартаменты, прихожая, пропитанная изысканными восточными благовониями. Босые ноги утопают в мягком ковре. Леви все кажется нереальным, особенно Эрвин, этот элегантный громила, который склоняется над ним, трется о скулу колючей щекой и жарко шепчет в ухо: — А еще я слышал, что физическая близость с избранным дарит обоим удовольствие, с которым не сравнится ничто. Где-то далеко, на краю сознания, гулким эхом бьется мысль, что все это неправильно и грязно, но голос разума так тих, что Леви не в силах прислушаться к нему и позволяет Эрвину делать с собой все. Огромные руки ложатся на плечи, притягивая к себе, и Леви хочется сдохнуть — так ему хорошо. Хочется срастись, проникнуть под кожу, стать одним целым, закончить свое существование тут — в его объятиях. Даже целомудренные поцелуи — в лоб, висок, линию скулы — жгут огнем. Леви не выдерживает и сам впивается в его губы, сминает их, впервые в жизни понимая, что значит «дышать одним воздухом». Он чувствует себя как на горках, в вагонетке, у которой слетели тормоза и она мчится вниз с невообразимой скоростью, зная, что впереди — погибель. Туда, к тонкой синей венке, что бьется над левой ключицей, провести языком вдоль, почувствовать пульс и горечь кожи, прихватить зубами. Леви чувствует требовательное колено, что втискивается между бедер, прогибается в пояснице и ерзает на нем, как заправская шлюха. Одежда только бесит, мешает почувствовать, приникнуть кожа к коже. Это не похоже на секс, не похоже на все, что он знал раньше, это что-то животное и что-то сакральное. Леви стекает вниз, резким движением рвет пуговицу на брюках, стаскивает с Эрвина белье, обхватывает губами горячую плоть и стонет от наслаждения, потому что удовольствие Эрвина — его удовольствие. Все что он делает с ним — отзывается в собственном теле. Смит мягко отстраняет, отходит на пару шагов, чтобы перевести дух и выпить холодной воды, а потом опускается рядом, увлекая в поцелуй, Леви чувствует теплые струйки на подбородке и фыркает от неожиданности. И вдруг, совершенно внезапно Эрвин смеется, таким чистым мальчишеским смехом, что совершенно сбивает с толку, и на секунду Леви видит в нем не монстра, не ледяного принца, а… человека. Но новая волна страсти накрывает их с головой — буквально перекинув Леви через плечо, его тащат в спальню и, бросив на холодные простыни, по-хозяйски раскладывают. Леви пытается вырваться, перехватить инициативу, но запястья сгребли уже где-то над головой, и ничего не остается кроме полной капитуляции. — Ты мой, — шепчет Эрвин, оставляя на коже синяки и засосы, обнимает за талию и тянет на себя. Одной рукой по-прежнему удерживает руки, другой обхватывает сразу оба члена, жестко сжимая их в своей огромной ладони. Леви не выдерживает, выгибается до хруста в позвонках, кусает губы, лишь бы не заорать от мучительного, сводящего с ума наслаждения. Перед ним лишь синие глаза — в них плещется чистая звериная похоть, и этот сладкий яд уже течет по венам, наполняя его до краев. Оргазм накрывает их одновременно, как серфера накрывает огромной волной, и Леви все силится вынырнуть, глотнуть кислорода, но удовольствие жгучее, едкое, как кислота, все не оставляет. И даже когда обессиленный Эрвин падает рядом, Леви продолжает трясти, словно это никогда не закончится. Такого он не испытывал даже под самой мощной наркотой. — Спи, — невнятно бормочет Эрвин, сгребая его в охапку и прижимая к себе. Леви чувствует, что невероятно устал, его не бесят даже перепачканные спермой простыни, и пушистая, уютная темнота накрывает сознание, принося с собой такой долгожданный покой. Тяжелая ладонь поперек груди мешает дышать, Леви открывает глаза, пытаясь осознать, где он и что произошло. Чувствует жаркое дыхание в затылок, и его прошибает ознобом, когда события вчерашнего дня, всей прошлой недели, всплывают в голове. Взгляд падает на пистолет, лежащий на тумбочке. Осторожно выскальзывает он из-под руки, пальцы оглаживают холодный металл. Сейчас он доведет дело до конца, то, что не смог неделю назад. Ледяное дуло упирается Смиту прямо меж роскошных бровей, одно маленькое, неуловимое движение — и все кончено. Он снова будет свободен. — Ты не сможешь этого сделать, — тихо говорит Смит, едва открывая глаза. И палец сам собой соскальзывает с курка. — А если и сможешь, это не решит твоей проблемы. Вспомни эти шесть дней без меня. Вся твоя жизнь будет такой же. Внутри что-то обрывается, и Леви опускает пистолет: — Ты ради этого все придумал? Хотел заполучить живую секс-игрушку? — хрипло спрашивает Леви, ощущая внутри вибрирующую злобу. — Чужие жизни для тебя не значат ни черта! — Успокойся, — холодно и жестко. — Разумеется, дело не в сексе. Собирайся, у нас через два часа встреча с профессором Зое. Леви готов рычать от ярости, и вновь это чувство, зарождающееся где-то в затылке, пускающее корни во все тело, но только теперь это не приятные вибрации, а колющая боль, что прошивает мозг и давит на виски. Его тошнит от отвращения к Эрвину, к самому себе, и только ледяной душ едва облегчает агонию. И чем сильнее он противится чужой воле, тем хуже эта боль. На кухне разливается аромат свежесваренного кофе, Эрвин сидит на стуле в домашнем халате, смакуя утренний напиток, и Леви замирает, разглядывая его. Над левой ключицей засос — след вчерашней страсти, но взгляд его снова холодный и жесткий, и два образа никак не складываются в один. Он не разгадал Эрвина за полгода, так и не понял, что у него на уме и ради чего были нужны все эти жертвы… Дала ли эта ночь хоть один ответ? Нет. Только породила еще больше вопросов. На университетской кафедре их встречает женщина неопределенного возраста — ей легко можно дать и двадцать, и тридцать, и даже сорок. Пытливый, внимательный взгляд из-под очков, растрепанные волосы, кое-как убранные в хвост. Без лишних прелюдий, сразу с порога она буквально вцепляется в Леви: — Так это он? — вьется кругом, разглядывает не стесняясь. — Вы правда Аккерман? Я Ханджи Зое. Леви она раздражает: — У меня три руки? Четыре глаза? Какого черта вы на меня смотрите словно я ископаемое? — Нет, но возможно у вас есть то, чего нет у других людей: сила. Ханджи отходит к столу, копошится там, а потом резко разворачивается, со всей дури запустив в Эрвина тяжеленным пресс-папье, и Леви машинально, повинуясь инстинкту перехватывает его в сантиметре от головы Смита. — Вы больная?! — не выдерживает Леви, потирая ушибленную ладонь. Эрвин молчит, хоть и выглядит немного возмущенным, но Ханджи все равно, она победно вскидывает руки: — Получилось, у тебя правда получилось это сделать. Он настоящий Аккерман! — Ханджи, успокойся и расскажи Леви все, — Эрвин опускается в кресло, закидывая ногу на ногу. Леви садится напротив и испытующе смотрит на Зое. Не в его правилах бить женщин, но этой хочется врезать. — Мистер Аккерман, кем был ваш отец? — Каким-то клерком, понятия не имею. — А мать? Другие родственники? — Родители разбились в аварии, когда мне и года не было. Я рос в приюте — других родственников у меня не было. — Как интересно. Вы уникум, совершенный воин и эхо далекого прошлого. Позвольте рассказать вам: четыре тысячи лет назад элдийский народ получил великую силу — силу девяти титанов, с их помощью… —…они завоевали все народы мира. Не надо мне рассказывать старый героический эпос, я и так его знаю неплохо, — перебил ее Леви. — Хорошо. Тогда вы знаете, что могущественные короли древности нуждались в защите, специально для этого был создан особый клан. Безупречные, совершенные воины, высшая каста, сверхлюди, если хотите, наделенные невероятной силой. Не было никого ближе к королю и его потомкам, чем они. Один из таких кланов — Аккерманы. Вы потомок древнейших воинов и носитель их силы. — Не убедили. — Будущий воин-Аккерман рос вместе со своим избранным, делил с ним радости и печали, и в день, когда срабатывала аккерсвязь, они становились единым целым. И ничего в мире уже не способно было разорвать эту связь. Вы чувствовали себя как-то странно в последние дни? Вас не мучали головные боли? Бессонница? — Я всегда плохо спал. — Вы знаете, о чем я говорю. В древности, когда умирал король — его воин уходил вслед за ним, потому что жизнь без избранного для него была хуже ада. Но когда Марли одолели Элдию и заключили мир с королем Фрицем, отправив его в ссылку на Парадиз, в воинах отпала нужда, и Аккерманы стали изгоями на долгое столетие… — …Пока не появились тринадцатый командор разведки и сильнейший воин человечества. Вы будете продолжать пичкать меня фольклором? — Да. Тогда люди поняли, что не обязательно быть королевской крови, чтобы стать избранным воина. Кстати, вам не кажется ироничным, что вы носите то же имя, что и «сильнейший воин человечества», над которым так насмехаетесь? — А вам не кажется банальным называть детей в честь древних героев? — Археологи находили множество доказательств тому, что наши предки сражались с титанами, вот, взгляните на это, — перед Леви рассыпается ворох фотографий, на них какие-то искореженные груды металла, ржавые катушки, напоминающие лебедку. — Особое оружие людей древности, что помогало им летать словно птицы. Леви смотрит на эти фотографии и чувствует, как где-то глубоко внутри все отзывается на них, а перед глазами плывут образы: неясные фантомы далекого прошлого. В реальность возвращает голос Эрвина. — Титаны существовали. До сих пор существуют. Точнее один, пожравший всех прочих, получивший единую силу, заточенный глубоко под землей — в самом сердце Парадиза. — Но Парадиз это пустошь, там ничего нет. Последние рудники выработали еще три столетия назад. — Мои предки владели рудниками Парадиза многие столетия, и из поколения в поколение передавалась легенда о хранителе, что оберегает координату, титана-прародителя, потому что если его пробудить — мир вновь содрогнется и изменится навсегда, — тихо говорит Эрвин. — Я хочу знать правду. «Еще одна сказка», — хочется выпалить Леви, но что-то внутри вновь и вновь отзывается на зов этих странных легенд. — Ты так и не поверил? Леви отрицательно качает головой. — Тогда просто доверься мне. Отправляйся вместе со мной на Парадиз, чтобы подтвердить или опровергнуть нашу теорию. — Зачем я вам? — Потому что только избранный и воин, связанный с ним, способны пробудить память предков и увидеть мир таким, каков он есть.