Вопреки року

      Настроение с самого утра у Тьелпэ было совершенно нерабочим. Едва он поутру открыл глаза и, широко зевнув, распахнул створку окна, как на него дохнуло почти весенней свежестью.       «Странно, — подумал он и, подставив лицо лучам Анара, с довольной улыбкой прищурился. — До конца зимы еще месяц».       Однако фэа утверждала совершенно иное. В саду позади крепости звонко пели птицы, пахло прелой землей, и казалось почти кощунством отправляться в мастерскую, чтобы запереть себя там до самого вечера. И все-таки Тьелпэ ждали дела.       Решительно стиснув зубы, он усилием воли отогнал от себя непрошеные думы, проворно оделся, спустился вниз, позавтракал и уверенно направился в сторону хозяйственных помещений.       Однако мысли все же упрямо возвращались к тем восхитительным, будоражащим душу запахам, продолжавшим долетать до него сквозь распахнутые окна и двери.       Тяжело вздохнув, Тьелпэ кинул перчатки на стол и оглянулся. Собственно, выбор у него теперь был небольшой — продолжать заставляться себя и остаться недовольным результатом или же отложить инструмент и пойти погулять.       Аргумент, что отец дома, а, значит, его собственное время снова принадлежит по большей части лишь ему одному, в конце концов определил исход метаний. Куруфинвион загасил огонь в печи и, накинув на плечи куртку, вышел во двор.       Тихонько переговаривались на стенах стражи, сновали нисси, спешившие куда-то по делам, гуляли рядом с птичником обрадовавшиеся погожему дню куры.       Путь Тьелпэ шел по посыпанной гравием дорожке мимо мастерских, покоев верных и птичника в сторону левад.       Отяжелевший снег немного затруднял движение, однако все же не настолько, чтобы испортить прогулку. Дышалось легко и свободно. Тьелпэ щурился, разглядывая небо, и размышлял над вопросом, уже который день не дававшим покоя: какого жеребца выбрать в подарок Финдекано. Видений, к его огромному сожалению, больше не приходило, поэтому предстояло как-то решать самому. Куруфинвион приглядывался к молодняку, надеясь, что те ему однажды подскажут.       Тем временем он почти добрел до цели, и гулявшая в леваде Тари заметила эльфа. Весело заржав, она побежала к нему. Поблизости был вороной аманский двухлетка по кличке Рене. Прекратив жевать сено, он проводил Тари внимательным взглядом, но, заметив, что кобылка и нолдо дружески общаются, заметно расслабился.       Тьелпэ погладил Тари, поиграл с ней, и она вернулась к своему четвероногому другу. Куруфинвион проводил ее взглядом и задумался, не нашелся ли ответ на его вопрос.       «Кажется, стоит еще за ними понаблюдать. И если они действительно успели подружиться, то в подарок Финдекано, пожалуй, отправится именно Рене».

***

      Весна на этот раз была затяжная. Зима не желала покидать земли Белерианда, продолжая порой сыпать снегом. Дороги сделались трудно проходимыми, так что Морифинвэ и его спутникам пришлось задержаться в подгорном королевстве.       Договоренности были достигнуты, переговоры давно завершились, так что нолдор могли просто приятно проводить время за чтением книг или же в одной из кузниц, любезно предоставленной наугрим в их распоряжение.       Дело в том, что гости из Таргелиона поделились некоторыми секретами, рассказав, что делает их сталь более твердой, но при этом нехрупкой. Гномы же в ответ предложили поставлять руду за существенно меньшее вознаграждение, чем планировали. Когда же Карантир обещал еще и показать, как стоит вести сам процесс выплавки, радости наугрим не было предела. Они незамедлительно предложили одну безвозмездную поставку в год, правда, меньшего объема. Однако Карнистира это абсолютно не огорчило — ему предоставилась возможность познакомиться с технологиями гномов. Иначе показать на практике весь процесс он не мог. Наугрим скрипнули зубами, однако детально рассказали о назначении и устройстве каждого предмета в кузнице. После того, как нолдор и дети Махала провели там многие часы, скрывать что-либо от гостей не имело смысла.       Чем ближе становился отъезд эльфов Таргелиона, тем больше нервничал государь Регин. Однажды утром он лично, но в сопровождении одного из советников и почему-то Рори, заглянул в комнату лорда.       — Сегодня мы исполним то, что велят предки! — начал он величественно и несколько скорбно.       — Доброго дня, — немного растерявшись, ответил Морьо, которому очень хотелось узнать, что же удумали эти коротышки.       Пробыв несколько месяцев в их королевстве, он понял, что обычаи и традиции двух народов разнятся, но вроде бы ничего непоправимого ни он, ни его спутники не совершали.       — Ждем вас, лорд Карантир в тронном зале. Через час. Никто не посмеет сказать про Регина, что он не чтит заветы Махала!       — И про Рори, лорд.       С этими словами наугрим вышли, оставив озадаченного Карнистира теряться в догадках.       Как только гномы покинули нолдо, тот незамедлительно направился к верным.       — Слушайте меня внимательно, — начал с порога Карантир, — будьте готовы в любой момент отправиться в обратный путь. Возможно, без меня.       — Что? — донеслось сразу с нескольких сторон.       Морифинвэ поведал своим спутникам о недавнем визите гномьего короля.       — Да мало ли какие у них там заветы. Мне кажется, вы зря волнуетесь. Не мог же Аулэ повелеть им убивать лордов нолдор, — начал один из них.       — Нет, конечно. Но прошло много лет. Наугрим могли позабыть его истинные слова, ежели таковые и правда были, — возразил Карнистир.       — Мы вас не оставим, лорд. Вы пойдете туда с охраной! — воскликнул самый юный нолдо.       — Звали лишь меня, но, думаю, против нескольких сопровождающих они возражать не будут.       Он назвал имена двух верных.       — Остальные слышали мой приказ. Будьте готовы незамедлительно отправиться в Таргелион.       Гномья стража пред тронным залом была непреклонна:       — Государь Регин велел пропустить лишь лорда Карантира. Вы же вольны ожидать его здесь или в ином месте, ежели получите такой приказ.       Дождавшись решения нолдо, велевшего эльфам находиться неподалеку, гномы распахнули двери перед Морифинвэ.       В зале было темно, даже немного мрачно. Пламя свечей и факелов чуть дрожало, повинуясь малейшему колебанию воздуха.       — Я вновь приветствую тебя, лорд Таргелиона, — начал Регин. — Ты гость и принадлежишь иному народу, однако это не дает нам право нарушать традиции.       Карантир прислушался к своим ощущениям — опасности не было. Пока. Однако Регин, Рори и еще один весьма юный гном заметно волновались.       «Какой странный выбор присутствующих», — подумал Морьо, продолжая внимательно слушать короля наугрим.       — Все собравшиеся сейчас здесь, в этом зале, знавшем немало радостей и горестей, волею случая видели и говорили с Лантириэль.       «И что?!» — удивился Фэанарион, начиная переживать за любимую.       — Никто б из нас не позволил себе начать беседу с эльфой… с женщиной-эльфом, — поправил он себя, заметив, как дернулись мышцы на невозмутимом лице нолдо, и решив, что допустил ошибку, возможно, оскорбительную.       — Посему, — продолжил Регин, — ты, лорд Таргелиона, увидишь наших женщин! Мою жену и дочь почтенного Рори.       — Ежели так велят ваши традиции, поступим согласно им! — произнес Карантир.       «Так вот оно что… гномы прячут своих женщин, но кто же знал, что они перенесут такое отношения и на нас. Теперь главное правильно поступить, такое чувство, что они что-то не договаривают…»       — Согласно традициям? — подал голос юный гном, распахнув в ужасе глаза. — Но вы же не убьете государя?!       «Даже так?! — ужаснулся нолдо. — Вряд ли Аулэ… впрочем, выход есть. И очень удобный для нас».       — Законы Махала говорят вам о праве убить обидчика, но не делают это обязательным. Почтенный Рори лечил меня и помог встать на ноги и вновь взять в руки и молот, и меч. Ты, мой юный друг, вывел моих подданных из завала, помог им в дороге. Они все живы благодаря тебе. Я не посмею забрать ваши жизни за то, что вы говорили с Лантириэль. Однако владыку подгорного королевства…       — Не-е-е-ет! — закричал гном.       — Не перебивай! — хором приказали Регин и Карантир.       — Так вот, владыку подгорного королевства, государя Регина я прощу и оставлю ему жизнь.       — Я не забуду этого. И буду должен, — серьезно произнес он.       — Да, — согласился Морифинвэ. — Вы поможете Таргелиону в войне с Морготом.       — Только с ним! Против других остроу… эльфов не пойдем!       — Мы не воюем друг с другом. Можете не беспокоиться, — заверил Регина Карнистир.       — Да будет так! Клянусь Махалом, — торжественно произнес он. — А теперь…       Король сделал знак лекарю, и Рори подошел к небольшой двери, расположенной почти за троном, и распахнул ее.       В зал вошли две гномки.       — Моя супруга, Трис, — Регин указал на одну из них, — и дочь Рори, Фиси.       Морьо старался пристально не разглядывать гномок, хотя ему и было очень интересно. Невысокие и коренастые, как и все наугрим, они носили богато расшитые платья, из-под которых выглядывали тяжелые кованные сапоги. Волосы, уложенные в замысловатые прически, украшали золото и самоцветы. Так же, неожиданно для эльфов, они имели бороды, подобно мужчинам их расы, заплетенные в косы и украшенные драгоценностями.       — Приветствую вас, леди, — произнес Карантир, надеясь, что этих слов достаточно.       Он не ошибся. Меньше, чем через минуту, Регин подал знак рукой, и обе гномки, еще раз быстро взглянув на эльфа, скрылись за дверью.       Традиции были соблюдены. Обменявшись взаимными любезностями, Карнистир и наугрим простились, и нолдо поспешил к своим, успокоить и поделиться новостями. А также начать собираться в обратный путь — крепость уже соскучилась по своему лорду.

***

      Весна пришла в Белерианд окончательно и бесповоротно. Вскрылись реки, побежали по полям широкие, шумные ручьи. Дороги размыло.       Галадриэль же, несмотря на всеобщее радостное настроение, недоумевала и даже злилась. С тех пор, как из Химринга было доставлено письмо, прошло достаточно времени, однако целители не спешили назначать день окончательного излечения Келеборна. Дева не понимала причин и строила предположения, одно другого страшнее.       Глядя с городской стены на бурлящий у подножия острова Сирион, она часто с улыбкой ловила себя на мысли, что действительно хочет замуж. Но о какой же помолвке может идти речь, пока в теле любимого сидит эта дрянь! Торжественный день должен стать счастливым для обоих, а Келеборн по большей части серьезен и даже мрачен.       «Нет, нужно сначала вернуть ему радость жизни», — размышляла она.       Значит, пришло время действовать. Решив, что пора поговорить с целителями, Галадриэль сошла со стены и пересекла двор. И почти сразу наткнулась на мастера Мериона.       — А, госпожа, — обрадовался он, заметно просияв, — вас-то я и искал.       — У вас есть новости? — с надеждой в голосе спросила она.       — Именно так. Пройдемте, поговорим.       Она кивнула и прошла вслед за лекарем вглубь уставленного какими-то колбами и ретортами помещения.       — Присаживайтесь, — приглашающе кивнул хозяин на стул у окна.       Дева села и посмотрела выжидающе.       — Понимаете, — начал целитель и в раздумьях прошелся по комнате, — когда мы обсуждали паутину в роа вашего жениха, то не подумали об одном очень важном моменте. Ведь магия по сути дела вещь уникальная. Да, есть общие заклинания и тому подобное, и все же… Каждый вновь выполненный аркан несет отпечаток фэа своего создателя. Это как подпись на документе.       — Вы хотите сказать?..       Артанис встрепенулась в порыве внезапной надежды, но после, сникнув, печально покачала головой.       — Эта паутина — наш шанс доказать виновность того, кто ее наложил. В этом смысле неведомый нам майя совершил ошибку. Но его можно простить — просто до сих пор он не имел дела с нолдор.       — Но Келеборн не может и дальше в себе носить такую мерзость! — нахмурилась Галадриэль.       — Я и не собирался просить его о подобной жертве. Нет, есть иной выход.       — Какой же?       — Снять слепок паутины.       Нолдиэ подалась вперед, и лицо ее озарилось светом внезапной надежды:       — Это возможно?       — Разумеется, иначе я бы не предлагал. Мы создадим магическую копию того темного заклинания заодно с отпечатком фэа его создателя и сохраним до поры. Когда придет время — доказать виновность темной твари не составит труда.       Галадриэль встала и, подобно целителю, прошлась по комнате.       — Когда? — спросила она коротко.       — Завтра, прямо с утра. К тому времени мы завершим последние приготовления. Приходите вместе с господином Келеборном, его матерью и лордом Артаресто. И вы сами, разумеется. Вы все понадобитесь.       — С нетерпением буду ждать.

***

      Мать Келеборна, леди Гвиритель, уговаривать не пришлось. Едва услышав от Галадриэль, в чем дело, она сразу же согласилась. Сам же он выслушал известие от любимой, немного нахмурившись:       — Мерион не сказал, когда уберут саму паутину?       Дева лишь грустно покачала головой:       — Нет пока. Но я уверена, что скоро.       — Что ж, буду ждать.       Они вышли на балкон и долго молчали, глядя на звезды, щедро рассыпанные по небу. Заметив, что любимая хмурится, Келеборн мягко обнял ее, прижав к груди, и та с благодарностью откинулась ему на плечо.       — О чем ты думаешь? — полюбопытствовал он.       — О том, что власть оказалась не столь желанной наградой, как мне представлялось в Амане.       — Ты имеешь в виду ответственность?       — Главным образом да. Это не только венец на голове и величие, это ежечасная, непрекращающаяся забота о судьбах тех, кто тебе доверился.       Родич Тингола с легким удивлением посмотрел на нее:       — Но разве для тебя это стало открытием? Ведь ты внучка Финвэ, ты должна была видеть.       — Согласна. Но все равно, пока не столкнешься воочию, не оценишь масштабов. Тогда, в юности, я не думала о тяжелой ноше ответственности, меня манил внешний блеск. Но сейчас я уже не уверена, хотела бы я править, или же нет.       Несколько долгих мгновений Келеборн молчал.       — Это все означает, — наконец сказал он, — что ты действительно взрослеешь, любовь моя.       Та легко рассмеялась:       — Благодарю за понимание, мельдо. Что ж, как бы то ни было, мне пора спать — завтра трудный день. Ясных снов, родной.       Галадриэль потянулась к его губам, и Келеборн с удовольствием поцеловал ее. Дева ушла, а он все стоял и смотрел на звезды и вдыхал пропитанный весной ночной воздух. Поднявшаяся поутру на небо ладья Ариэн встретила его на ногах.       — Ты готов? — спросила Артанис, входя в покои.       — Да, более чем.       — Тогда вперед.       Леди Гвиритель и лорд Артаресто их уже ждали. Они все вместе спустились и, выйдя во двор, отправились в покои целителей.       — Рад, очень рад видеть вас, — приветствовал их мастер Мерион, широким жестом указывая на стоящий в центре комнаты деревянный круглый стол.       Келеборн подошел и принялся с любопытством рассматривать разложенные на нем предметы. Золотой браслет, кусок горного хрусталя на цепочке и вода в расписной фарфоровой миске.       — Что это? — поинтересовалась Галадриэль.       — Будущие носители, — пояснил целитель. — Те предметы, на которые мы и запишем слепок заклинания.       — На трех сразу?       — Да, на всякий случай. Кто знает, сколько лет пройдет прежде, чем они понадобятся. Жизнь штука слишком непредсказуемая.       — Но вам не кажется, — нахмурилась дева, — что вода в этом плане чересчур ненадежна?       — Отнюдь, — покачала головой леди Гвиритель, — как раз нет ничего более надежного, чем вода.       Галадриэль вопросительно подняла брови. Ее будущая свекровь улыбнулась и пояснила:       — Металл может рассыпаться в прах, камень даст трещину, но воде ничто подобное не грозит.       — Ее можно вылить.       — Верно. Однако, попав на камень — она станет частью камня, упав в землю, станет частью земли. Испарившись, вода превращается в облака, а из увлажненной почвы вырастают растения. Они напитываются влагой, и та вместе с ними переходит в новое состояние.       — А если их сжечь?       — Тогда они станут золой, а та снова удобрит почву.       — Леди Гвиритель права, но мы делаем проще — мы выльем ее в Сирион. И тогда вся река будет знать, а вместе с ней и великое море, куда она впадает, про слепок, что мы собираемся снять. И в нужный час Сирион откликнется и засвидетельствует, где бы мы ни находились, неважно в устье или в истоке.       — А вместе с ним и море, — эхом откликнулась Гвиритель.       Галадриэль молчала, разглядывая сосуд, а после вздохнула:       — Я нолдиэ и не подумала об этом, но вы правы. Что ж, тогда начинаем.       Мастер Мерион дал Артанис, Гвиритель и Ородрету свитки, велел Келеборну раздеваться, а сам тем временем достал какой-то отвар. Усадив пациента в центр комнаты, дал выпить ему травяной напиток, неожиданно оказавшийся ароматным и приятным на вкус, и, положив руку на то место, где пряталась паутина, запел. Остальные подхватили, и синда почувствовал, как это место начинает настойчиво покалывать, с каждой секундой все сильнее.       Голоса нисси и нэри сливались в стройный хор, окутывавший Келеборна, словно уютный, мягкий кокон, а роа уже, казалось, резали изнутри на части. Остатки темного заклятья сопротивлялись. Песня звучала все громче. Он стиснул зубы, а мастер Мерион, взяв браслет, поднес его вплотную к темной метке. Следом пришла очередь камня и воды. Голоса стали стихать, а Келеборн ощутил, что боль отступает.       — У нас получилось? — наконец спросил он, когда смог отдышаться.       — Более чем, — ответил довольный Мерион.       Целитель протянул браслет Галадриэль, а горный хрусталь Гвиритель:       — Сохраните. А это…       Чаша с водой перекочевала в руки Артаресто. Тот кивнул и вместе со спутниками вышел во двор.       — Открыть ворота! — приказал он стражам.       Механизм бесшумно пришел в действие, и лорд, спустившись к реке, вылил воду из чаши в Сирион. Тот забурлил, начал переливаться разноцветными искрами, а через несколько минут вернулся в свое привычное состояние, будто и не было ничего.       — Ну вот, — улыбнулся довольный целитель, — дело сделано.       — Когда вы сможете убрать из меня эту мерзость? — спросил Келеборн прямо.       — Через несколько дней. Песня уже полностью готова, надо только еще раз все перепроверить. Держись, осталось ждать совсем немного.       Ородрет вернулся в крепость, и ворота закрылись.       Стражи все так же стояли на своих постах, безмолвно вглядываясь в даль, и можно было подумать, будто и не произошло ничего.       Галадриэль с Келеборном взялись за руки и все вместе отправились наконец завтракать, изрядно уставшие, но довольные.

***

      Времени до столь важного события оставалось все меньше, а, значит, стоило приступить к изготовлению подарка. Конечно, Нолофинвэ уже заказал мастерам многие необходимые и красивые вещи, но ему хотелось преподнести сыну и его жене нечто, сработанное своими руками. Финголфин долго думал, чем именно желает порадовать Финдекано и Армидэль, пока не вспомнил свою свадьбу. В тот день и он, и Анайрэ получили в дар от Финвэ заключенные в причудливые оправы самоцветы, найденные отцом во владениях Аулэ. Когда эльфы только переселились в Аман, король нолдор любил навещать стихий, учась у них, узнавая новое и порой просто прогуливаясь и любуясь красотами Благословенного края.       Вспомнив о даре Нолдорана, он незамедлительно вернулся к себе и, открыв шкатулку, взял в руки кулон. Холод камня неожиданно сменился теплом, а синие искры лабрадора словно перетекли с самоцвета на державшую его руку Нолофинвэ и устремились по жилам к сердцу.       — Анайрэ, — шепотом позвал он.       Фэа рвалась на запад, туда, где неожиданно выронила перо нолдиэ и чернила залили свиток. Она вскрикнула и, сама не понимая, что делает, поспешила в спальню, к комоду, где хранились ее драгоценности. Пальцы сами скользнули к подарку Финвэ, и эльфийка почти наяву ощутила любовь и тоску мужа.       — Анайрэ, — прокричал Финголфин, прижимая камень к груди. Быть живыми, но навсегда разделенными — морями, обидами, валар.       Сердце билось, готовое выскочить из груди, оно рвалось туда, где снова сможет услышать, ощутить такой знакомый и родной стук — сердце любимой.       Нолофинвэ закрыл глаза и, думая о жене, он молил Эру послать сыну и его супруге иную долю. Он желал Финдекано счастья, хотел, чтобы тот никогда не познал горечи такой разлуки — до конца мира.       Когда Финголфин уже собрался убрать камень и заняться изготовлением подарка, пришел ответ-видение — его жена спускалась с корабля, ступая на земли Белерианда, а чуть впереди нее… Финголфин разжал пальцы. Картинка исчезла, но он еще успел услышать отчаянный крик Анайрэ:       — Люблю!

***

      Дверь отворилась, и Куруфин, замерев на пороге, довольно подставил лицо теплым лучам. Весна наконец-то пришла в Белерианд. Снег почти весь стаял, хотя местами еще продолжали бежать ручьи, радуя нолдор своими голосами.       Хотелось прикрыть глаза, замереть и, впитывая долгожданное тепло, радоваться переменам в природе.       «Надо все же быстрее доработать с Тьелпэ кристалл», — подумал он, жалея, что не может сейчас поделиться осанвэ с Лехтэ своими эмоциями и позвать ее на прогулку.       Впрочем, последнее было вполне осуществимо. Поспешив в комнату, он застал супругу за вышивкой. Стежки ровно ложились друг за другом, делая нарядную рубашку еще красивее.       Куруфин некоторое время молча улыбался, глядя на жену, а потом ласково обнял ее за плечи.       — Пойдем на улицу, — предложил Искусник. — Отличное время для прогулки.       — Мельдо! Я так увлеклась…       — Заметил. Так что? Идем?       — Конечно. Сейчас, только пару стежков…       — Хорошо.       Лехтэ, завершив работу, накинула на плечи плащ и взяла мужа за руку:       — Я рада, что ты нашел время.       — Мелиссэ, ты же знаешь меня, — по-доброму усмехнулся он. — Во всяком случае я почти не задерживаюсь в мастерской допоздна.       Куруфин снова улыбнулся, и Тельмиэль на мгновение показалось, что перед ней вновь юный Атаринкэ. Она крепко стиснула его пальцы и прижалась к плечу.       — Мельдо…       Поцелуй на некоторое время задержал супругов. Впрочем, они и не спешили.       — Кстати, кристалл почти готов, — спускаясь по лестнице сообщил Искусник жене.       — Это замечально! — радостно воскликнула она и замерла, увидев, ощутив и вдохнув наступившую весну.       — Как только доработаем, мы с тобой обязательно проведем его испытания, невозможные в условиях мастерской.       Искусник призадумался и, лукаво посмотрев на жену, шепотом сообщил:       — Впрочем, если захочешь, можно и там.       Лехтэ ничего не ответила — только выразительно посмотрела на мужа.       — Кажется, кто-то передумал отправляться на прогулку?       — Нет. А вот после…       — План полностью одобрен, — он быстро подхватил Лехтэ на руки и немного покружил ее.       Верные делали вид, что не замечали лорда с женой, что так долго и необычно пересекали двор. Впрочем, когда супруги вышли за ворота, многие позволили себе светло улыбнуться, радуясь за их счастье.