Вопреки року

      — Как же я соскучился по морю! — признался Туор, с улыбкой глядя, как лучи Анара, щедро льющиеся с чистого, без единого облачка, неба, отражаются в водной глади мириадом бриллиантовых искр.       Гил Галад кивнул и посмотрел серьезно и понимающе:       — Согласен, мне его тоже не хватало. Иногда мне кажется, что оно ворочается глубоко внутри, в сердце, а по ночам шепчет нечто ласковое и поет; а когда я слишком долго его не вижу — тоскует. Гляди, в городе нас уже ждут!       На фоне ровной, словно написанной пером, линии горизонта едва просматривались очертания зубцов стены и далеких башен со сверкающими золотыми и хрустальными шпилями. Туор сощурился, вглядываясь, а после выразительно пожал плечами:       — Не вижу. Расстояние для меня все же слишком большое, и владыку Кирдана различить еще не получается.       — Ну, дедушку я пока тоже не могу разглядеть, — признался Эрейнион, —но фалатрим на стене для меня вполне близко. Сейчас кто-то развернулся и побежал вниз, возможно с докладом к Остраду. Давай наперегонки?       — До ворот? — уточнил деловито Туор.       — Да.       Ехавшие вместе с лордами верные снисходительно покачали головами, глядя на такое ребячество, но в то же время едва заметно напряглись.       Широкие, укрытые полуденным зноем поля свободно просматривались от края до края на много лиг. Ромашки покачивали бело-золотыми головками, шелковистые травы доверчиво льнули к ногам коней. Теплый ветер ласкал разгоряченные долгой дорогой лица всадников, а далекий подлесок, спрятавшийся под кронами дубов и сосен, казался приветливым, и было сложно представить, что именно он во время последней битвы укрывал врагов и бегущих от них атани.       Гил Галад оглянулся на Тариона, и тот чуть заметно кивнул. Принц оживился и спросил у названного брата:       — Ну что, готов?       Тот чуть пригнулся к шее коня, сощурился и подобрал поводья:       — Да!       — Тогда… Вперед!       Оба юных лорда рванули галопом, и верные поспешили вслед за ними, тоже прибавив. Эрейнион и Туор летели, будто несомые попутным ветром птицы, и их трепетавшие за спинами плащи в самом деле напоминали крылья. Далеко окрест разносился их радостный, беззаботный смех. Бритомбар быстро приближался, и скоро стало заметно, что ворота открываются. Туор, а следом за ним Гил Галад въехали и увидели спешившего навстречу долгожданным гостям Кирдана.       — Ясного вам всем дня, мои дорогие! — воскликнул он, широко улыбаясь. — Рад видеть! Как ты вырос, мой мальчик!       Последние слова были адресованы Туору. Владыка по очереди обнял внука и его названного брата, а после снова смерил молодого адана изучающим взглядом и уже другим тоном серьезно заметил:       — Всего семнадцать лет, а ты уже выше любого из квенди и шире в плечах. Что ж дальше- то будет?       Глаза Туора блеснули мальчишеским озорством:       — Надеюсь, ничего такого уж очень страшного. Во всяком случае, ничто не предвещает, что я могу вытянуться еще на пару локтей. И как бы то ни было, потолки в крепостях Ломинорэ высоки.       — Что ж, это определенно радует — нолдор всегда строили с запасом, — владыка Кирдан сделал пригласительный жест, и Эрейнион с Туором пошли вслед за ним во дворец. — В любом случае, еще раз скажу, что очень рад вас видеть.       На площадке перед воротами поднялась легкая суета. Верные уводили лошадей в конюшни, слышались приветственные возгласы давно не видевшихся товарищей, легкий, успокаивающий звон оружия.       — Сейчас вы отдохнете, — вновь заговорил Новэ, — а вечером будет небольшой пир в честь вашего прибытия.       — Как наш кораблик? — деловито уточнил Туор.       — Ждет вас у причала, как и всегда. Если, кончено, ты, мой юный друг, не забыл за пять лет мореходные навыки.       Владыка выразительно поднял брови и с чуть заметной улыбкой посмотрел на адана. Тот поспешил заверить:       — Я все помню до мельчайших подробностей! И как ставить паруса, и как крепить такелаж, и какие песни надо петь, если хочешь попросить море о попутном ветре и хорошей волне. Хотя, конечно, атто Финдекано не давал мне заскучать.       — Чему же он тебя учил? — полюбопытствовал Кирдан.       — Многому, — ответил Туор с готовностью и начал перечислять. Глаза его горели вдохновением и откровенным восторгом. — Как обращаться с оружием — мечом, луком и стрелами, кинжалом, топором. Учил ездить верхом. Он рассказывал о строении боевых машин и оборонительных сооружений. Мастера меня наставляли в разных ремеслах. Аммэ Армидель пыталась научить петь и играть на арфе, и кажется, у нее получилось.       — Подтверждаю, — засвидетельствовал последнее Гил Галад.       — А что еще? — спросил владыка.       Туор продолжил:       — Мы изучали камни, а еще много времени провели в библиотеке за чтением свитков с балладами и древних сказаний; разбирали карты.       Он говорил и говорил, и по горящим глазам можно было без труда догадаться, сколь много радостных часов доставили эти уроки юному ученику.       — Но и о море я не забыл! — горячо закончил в конце концов он. — Я скучал.       — И оно по тебе тоже, — заверил Кирдан. — Скоро ты сам в этом убедишься.       Они вошли во дворец, и Гил Галад с Туором поприветствовали вышедшую к ним леди Бренниль.       — Когда отправимся в плавание? — спросил Туор у брата, прежде чем расстаться перед входом в покои.       — Думаю, сразу после пира. Как думаешь? Сил у нас хватит. Потом где-нибудь на берегу разобьем лагерь и отдохнем.       — Отличный план, — согласился адан. — Только верных возьмем.       — И их, и парочку фалатрим, — кивнул Эрейнион. — Что ж, до ужина у нас еще есть несколько часов, чтобы собраться с мыслями и перевести дух. Встретимся перед закатом в главном зале.       — Договорились.       Туор толкнул дверь и вошел в покои. Те самые, где останавливался всегда в Бритомбаре с тех пор, когда был еще малышом. Он прошел через комнату и широко распахнул высокие окна. Сразу дохнуло морем, соленым ветром и чем-то неуловимым, от чего часто забилось сердце и в предвкушении и запела фэа.       За стенкой в купальне его уже ожидала горячая вода и сложенные стопочкой чистые льняные полотенца.       «А рубашки в шкафу маловаты», — подумал он и, распахнув створки, оглядел свои детские вещи.       Впрочем, матушка Армидель дала ему с собой много разной одежды, и праздничной в том числе, так что переживать было не о чем. Туор расстегнул одну из седельных сумок и, достав расшитую серебром голубую шелковую тунику, повесил ее и стал проворно разбирать остальные вещи.

***

      — Двадцать рубинов и пять изумрудов! Это последняя цена, Карантир, — важно произнес седобородый гном. — Ты же видишь, каково качество этого мрамора. Тем более, что в знак дружбы мы сами привезем его тебе. Даже в мастерской расположим так, как пожелаешь.       — Дори, это… это грабеж! Мрамор не может столько стоить, ты же сам знаешь, — Моринфинвэ продолжал настаивать на своем, при этом не сводя глаз с камня.       — Тебе решать, — твердо ответил гном, и знакомая эльфу искорка промелькнула в его глазах.       — Попроси еще у меня снизить пошлину или вовсе бесплатно пропустить «заплутавший и случайно отставший караван», — притворно проворчал Карнистир.       — Значит, договорились?       — Да, наглая ты борода. Договорились, — произнес Морьо и отсчитал нужное число самоцветов.       — Ты ни разу не пожалеешь о данном приобретении. Это поистине…       Однако Карантир сделал упреждающий жест рукой, развернулся и, оставив недоуменного гнома одного, пошел прочь, не желая больше оставаться среди наугрим.       — Лучше бы мне вообще не понадобился этот камень, — тихо произнес он.       Гномы сдержали слово, впрочем, как всегда, и в означенный срок великолепный кусок мрамора занял свое место в мастерской Карнистира.       — Аммэ, и почему я раньше так мало слушал тебя, — сокрушался он, не зная, с чего лучше начать.       Эскиз статуи давно был нарисован им, но как передать в камне черты любимой, он пока еще не знал.       Осторожно, удар за ударом, он обозначал резцом изгибы, делая его все больше и больше похожим на Лантириэль.       Долгие месяцы жители Таргелиона почти не видели своего лорда. Морьо не забывал о делах, но все свободное время теперь проводил в мастерской. Порой Фэанариону казалось, что он работает не с мрамором, а борется с самой судьбой. Словно в скором временем его любимая, а не каменная статуя должна была вновь появиться в стенах крепости.       Карантир то пел, то ругался, порой отшвыривал прочь инструмент, злясь на себя, валар и рок, забравший у него Лантириэль. И отчаянно вспоминал уроки Нерданэли, так нелюбимые им в благие дни.       — Аммэ, что бы ты сейчас сказала? Что сделала бы? — вопрошал он пустоту и вновь брался за инструмент.       Наконец Карантир устало опустился на пол рядом со статуей и, обхватив ее ноги, скрытые тонкой мраморной туникой, беззвучно зарыдал.       — Все напрасно, Ланти, все зря, — тихо произнес он и в отчаянии замахнулся чем-то тяжелым.       — Не стоит, лорд, — вошедший верный перехватил руку Карнистира и сочувственно взглянул на него.       — Многое ты понимаешь! — воскликнул Морьо, вырываясь.       — Поверьте, я, как никто другой, понимаю вас. То, что вы намеревались сейчас сотворить, лишь окончательно разобьет ваше сердце.       — Я сам знаю… или… Что теперь делать? — неожиданно спросил он.       — Жить, — просто ответил нолдо. — Помнить и любить. А эта прекрасная статуя… пусть ваша возлюбленная, даже высеченная в мраморе, будет в саду. Леди Лантириэль любила деревья. Как и моя Ласси, — горько добавил верный и, резко развернувшись, вышел.       — Прости меня, мелиссэ, — произнес Карантир, глядя на запад. — Я буду ждать тебя, родная. Пусть даже пройдут десятки эпох.       — Столько не понадобится, — прошелестел внезапно ворвавшийся в мастерскую ветер.       — Лорд Карантир, позволено ли мне будет увидеть мастера, что изваял эту статую? — спросил Дори, с восхищением глядя на мраморную скульптуру.       — Что мне за это будет? — ответил вопрос Карнистир.       — О, как ты суров, лорд, — притворно огорчился гном, спешно прикидывая разумную плату. — Скажем так, я бы готов был подарить еще такой мрамор…       — Не против. Смотри — мастер пред тобой, — усмехнулся Морьо.       — Ты? — охнул Дори.       — Я, я, — продолжал улыбаться Каранир.       — Негодник! Обманул честного старого гнома!       — Нисколечко! И ты это сам прекрасно знаешь, — ответил нолдо.       — Пользуешься ты нашей дружбой…       — Как и ты, — тут же нашелся Карантир. — Да, ты ведь, наверное, что-то хотел спросить у мастера…       — Мрамор у меня закончился, — буркнул Дори.       — А железо?       — Нет.       — Тогда спрашивай!       — Пива нальешь?       — Обижаешь. Пойдем, напою, накормлю и на вопросы отвечу.       — А на утро выставлю счет, — подытожил гном.       Карантир согласно рассмеялся.

***

      — Лорд Эктелион, вы поедете с нами? — спросила Идриль и, обернувшись, бросила на главу Дома Фонтанов изучающий, пристальный взгляд.       — Почту за честь охранять вас и леди Ненуэль, если вы позовете, — серьезно ответил нолдо и чуть заметно нахмурился.       — Благодарю. Что скажешь, отец?       Тургон помрачнел. Сцепив руки за спиной, он прошелся по тронному залу, и лишь шорох длинных белых одежд нарушал установившуюся тягостную тишину.       В распахнутые окна долетал медвяный аромат с далеких лугов, мешавшийся с тяжелым запахом раскаленного металла из мастерских.       — Ветер гонит с севера низкие серые облака, — певучим голосом проговорила Идриль, словно лесной ручей прожурчал на опушке в полдень, — однако жар в жерлах Тангородрима до времени стих. Дороги безопасны.       — Это пока, — ответил резко Тургон. — Но кто знает, как долго продлится мир?       — Ты не доверяешь доблести дяди Финдекано или отваге воинов Ондолиндэ?       — Я не о том, — упрямо дернул головой Турукано.       — Тогда о чем же? — не сдавалась Итариллэ.       — Враг может вызнать дорогу к нашему граду.       — Мы будем очень осторожны. У воинов есть опыт скрытного передвижения. Ломинорэ совсем рядом с нами.       Нолофинвион прерывисто вздохнул, напряженные скулы его побелели.       — Ты ведь понимаешь, — настаивала Итариллэ, — что мы не можем вечно жить, подчиняясь твоей прихоти?       — Воле вашего короля, — уточнил Тургон.       — Одного из нолдор. Ты понес потери. Тяжелые, я не спорю. Но они не означают, что ты должен лишать нормальной жизни всех прочих. Мы с Ненуэль хотим навестить своих родных. Одних мы не видели уже много столетий, с другими даже не знакомы.       — Ты про Эрейниона?       — В том числе.       Дева стояла, глядя родителю прямо в глаза, и было ясно, что она не отступит. Турукано вздохнул и обернулся к Эктелиону:       — Ты ведь присмотришь за ними?       — Конечно, государь. Все будет хорошо, не волнуйся. Мы возьмем с собой небольшой отряд.       — Тогда отправляйтесь.       Тургон обреченно махнул рукой, и Идриль, улыбнувшись, тихонько приблизилась и поцеловала отца в щеку:       — Благодарю.       Он не пошевелился, только на лицо его набежала тень. Принцесса стремительно покинула зал и, оглянувшись, поискала глазами лорда Дома Фонтанов. Тот осторожно притворил двери в тронный зал и отдал застывшим по обе стороны стражам распоряжение не тревожить короля без срочной необходимости.       — Когда выезжаем? — уточнил он у Итариллэ.       — Через два дня.       — Хорошо, тогда мы с воинами начинаем готовиться.       Суровый взгляд принцессы смягчился и теперь стал почти ласковым:       — В этом мы с Ненуэль полностью полагаемся на вас и ваш опыт, лорд Эктелион. Распоряжайтесь. А мы пока сложим личные вещи.       — Только не берите много, — сразу порекомендовал он. — Лишь то, что поместится в две седельные сумки.       — Хорошо.       — В Минас Тирит заедете? — решил Эктелион сразу уточнить маршрут.       — Пожалуй, нет, — покачала головой дева, — во всяком случае, не теперь. Возможно, на обратном пути. Мы в самом деле больше соскучились по дяде Финдекано, чем по сыновьям Арафинвэ.       — Понял. Тогда я продумаю наш маршрут в обход островной крепости.       Они попрощались, и Итариллэ отправилась в мастерские на поиски подруги. Миновав площадь, она свернула в переулок, откуда доносился звон молотов. Теперь она почти бежала, ощущая в груди небывалую легкость. Фэа пела и хотела поделиться радостью со всем миром.       — Мы едем! — воскликнула Идриль, широко распахивая дверь мастерской.       — Отличные вести! — Ненуэль стянула с головы широкую налобную повязку и небрежным жестом вытерла руки о кожаный фартук. — Неужели дядя Туркано согласился?       — Ему пришлось. Он понял, что иначе бы мы просто-напросто уехали сами, без сопровождения.       Итариллэ подошла к огромному столу, на котором мастерица набирала очередную мозаику. Вглядевшись в блеск глаз и улыбку изображенного на ней эльда, покачала головой и заметила:       — Сказать по чести, не помню, чтобы Тьелпэ мне при встречах в Амане и после у Митрима казался настолько красивым. Хотя, возможно, я просто не обращала на него внимания. Это какой-то новый способ делать мозаику, да? В этот раз больше тонов, чем прежде, и переходы более плавные.       — Да, — подтвердила Ненуэль. — Хотя так выходит гораздо медленнее. Но с этим ничего не поделаешь.       Она сняла фартук и наскоро привела себя в порядок, заметив между делом:       — Работу придется оставить. Но знаешь, я почему-то не жалею, хотя прежде было невыносимой пыткой прервать сбор мозаики на середине. Как будто что-то случится… Не знаю, что именно, но фэа подсказывает…       Ненуэль замолчала, задумчиво вглядываясь в сад за окном, а Итариллэ ответила:       — Тогда тем более стоит поторопиться со сборами.       — Ты права.       Подруги вышли из мастерской и отправились к дому Глорфинделя, на ходу обсуждая, что именно стоит захватить в дорогу.

***

      — И куда же ты направляешься? — спросил Куруфин и, сложив руки на груди, смерил сына внимательным, изучающим взглядом.       — Не знаю, — признался Тьелпэ. — Не имею ни малейшего представления, куда заведут меня поиски.       Он сокрушенно покачал головой и, подойдя к окну, распахнул створки. Закат догорал, золотя окрестные поля. Цветущие маки отдаленно напоминали капельки крови. Куруфинвион запустил пальцы в волосы и, обернувшись, посмотрел на отца:       — Семнадцать лет…       — Проще отыскать доблесть в сердцах ваниар, чем место, куда запрятался Турьо, — пробормотал тот, чуть заметно усмехнувшись уголком рта. — Ты хотя бы верных с собой берешь, я надеюсь?       — Да, — подтвердил сын. — Небольшой отряд.       — Хорошо. А впрочем, что может быть во всем этом хорошего?       — О чем ты? — не понял Тьелпэ, удивившись внезапно появившемуся в голосе отца раздражению.       Он подошел к шкафу и принялся перебирать лежащие на полке карты, решая, какие именно стоит взять в дорогу. Окутанная полумраком библиотека казалась непривычно таинственной. Блики Анара на полировке дерева напоминали огоньки далеких свечей.       Курво пояснил:       — Турко днями напролет пропадает в лесах со своей девой. Теперь ты уезжаешь на поиски нис. Совсем Клятву забыли!       Тьелпэринквар обернулся и внимательно поглядел в лицо отца. С минуту он молчал, обдумывая услышанное, а после тихо напомнил:       — Я не клялся, если ты помнишь. А дядя любит Тинтинэ.       — Ему об этом скажи, — не остался в долгу Искусник.       Тьелпэ пожал плечами:       — Они не так уж долго встречаются, еще и двадцати лет не прошло. Он непременно осознает свои чувства.       — Атани бы с тобой не согласились.       — Но мы не они. Или ты не рад, что он нашел, наконец, свою судьбу?       — Разумеется, рад, — буркнул Искусник.       Куруфинвион вздохнул и, подойдя к отцу, обхватил того руками за плечи и заглянул в глаза:       — Что с тобой, отец? Ты лучше меня знаешь, что дядя многое сделал для победы над Врагом. К чему эти упреки?       Тот в ответ покачал головой и уже совсем другим тоном ответил:       — Не знаю, сын. Возможно, мне немного жаль, что еще одна часть моей жизни уходит безвозвратно.       — Ты уже давно никуда не уезжал вдвоем с аммэ, — заметил сын. — Пригласи ее на прогулку.       — Может быть, — не стал спорить Курво и похлопал Тьелпэ по руке: — Я в порядке. Ты лучше береги себя в пути и возвращайся. Помни — мы с твоей матерью любим тебя, йондо.       — И я вас тоже, отец.       Тьелпэринквар крепко обнял Искусника и, захватив несколько свитков с картами, вышел из библиотеки. Отъезд был назначен на ближайшее утро, а сделать предстояло еще многое.       «И перво-наперво, — подумал он, — поговорить с матушкой».       Сбежав по лестнице на первый этаж, он прошел по коридору в восточное крыло, где в одной из просторных и светлых комнат располагалась мастерская Лехтэ. Распахнув дверь, он застыл на пороге, рассматривая работу аммэ, а потом подошел ближе и уточнил:       — Что это будет? Деревья, небо…       — Пробуждение эльдар у озера Куивиэнен, — пояснила та и, обернувшись, улыбнулась сыну: — Ну что, готов к отъезду?       — Да, аммэ, — подтвердил он.       — Надеюсь, тебе удастся найти свою единственную. Мы будем ждать тебя. Вас обоих.       Тэльмиэль встала и положила ладони на лоб сына:       — Пусть звезды ярко светят тебе в пути, мой милый. С тобой мое благословение.       Она поцеловала сына в лоб и добавила:       — Если путь окажется долгим, присылай иногда вести.       — Хорошо, матушка, обещаю. И благодарю.       Он замолчал, обдумывая, как лучше выразить то, что его тревожит, и в конце концов решил сказать прямо:       — Меня тревожит отец.       — А что случилось? — нахмурилась Лехтэ.       — Мне кажется, Клятва слишком давит на него. Этот груз может стать непосильным. Но я не могу не уехать, аммэ. Прошу тебя, присматривай за ним.       — Я постараюсь, — откликнулась она. — Но ты и сам хорошо знаешь своего отца — он никому не позволит слишком близко подойти к себе. Даже мне.       — Понимаю. Но, может, если ты будешь рядом…       — Я сделаю все, что от меня зависит.       Они еще немного поговорили, обсуждая предстоящий отъезд, и, погасив светильники, вдвоем отправились в столовую. С рассветом же Тьелпэринквар вывел во двор коня и приветствовал Асталиона:       — Alasse!       — И тебе доброго утра, лорд, — откликнулся тот. — Ну что, ты готов?       — Вполне!       Он вскочил в седло, и верные поспешили последовать его примеру. Затрубил рог, возвещая отбытие, ворота распахнулись, и небольшой отряд покинул главную крепость Химлада, практически сразу повернув на юго-запад. Тьелпэринквар отправился навстречу своей судьбе.