Смерть ради жизни

Резкий запах медикаментов привёл меня в чувство. Не знаю, как вы, но я терпеть не могу этот запах и всё, что связано с больницами. С детства боялась «дяденек и тётенек в белых халатах». Знаю - это глупо, но что поделать? Страхи, они все глупые. Особенно, если смотреть на них со стороны. Я попыталась открыть глаза, но веки будто налились свинцом, как после пьянки. Что вы так смотрите? Да, я однажды попробовала. Точнее, меня заставили. И скажу честно, мне не понравилось. Нет, время, когда я была пьяная, я вообще не помню, а вот на утро… — Мака, как ты себя чувствуешь? — раздался до боли знакомый голос. В прямом смысле «до боли». От этого голоса будто зазвенел в ушах огромный колокол, издавая при своих габаритах чересчур высокие ноты. Очень хотелось сказать, чтобы говорили чуть тише. Сказать по правде, я даже не могла определить, кому он принадлежит - мужчине или женщине. — Мака, ты меня слышишь? — снова раздался тот голос, вызывая новую волну звона. Я хотела ответить, но получилось издать только несколько несвязных звуков. Да и те дались нелегко. Горло зверски болело, и создавалось впечатление, что перед тем, как потерять сознание, я кричала громко и очень громко. Может, я этого и не помню, но каждая попытка издать хоть какой-то звук, заканчивалась неудачей и причиняла неимоверную боль. Как будто по горлу изнутри кто-то проводил тупым лезвием, и оно не режет - разрывает плоть на куски… — Профессор, она очнулась, но пока даже говорить не может, — снова этот чёртов голос и оглушающие колокола. Зато теперь, я могу точно сказать, что он принадлежит девушке или женщине. — Хорошо, я сейчас подойду, — теперь другой голос, более грубый и хриплый. Вызывающий, к сожалению, не меньше шума. Минуты через две ко мне подошёл ещё кто-то и его шаги отдавались у меня в голове, словно удары гонга. Хах, какая я, оказывается, музыкальная... Судя по всему, этот кто-то наклонился, потому что я почувствовала на лице дыхание с запахом сигарет. Меня начало подташнивать. Я вообще терпеть не могу сигаретный дым. Не переношу его просто. Как только почувствую – начинаю задыхаться и кашлять. — Мака, ты можешь открыть глаза? — спросил тот грубый голос. В нём я наконец узнала профессора Штейна. Вновь пытаюсь открыть глаза, но, как и ожидалось, не выходит. Что ж, раз уж он спрашивает, я могу думать, что что-то всё-таки случилось. Вряд ли бы его просто так волновало мое самочувствие. Я отрицательно покачала головой, так как и говорить была не в состоянии. От этого, вроде бы простого движения, в голове будто что-то взорвалось, принося за собой новую волну «колокольного» перезвона. После моего немого ответа, я услышала скрежет ручки или другого пишущего предмета по бумаге. По крайней мере я надеялась, что по бумаге, ибо складывалось ощущение, что пишут на коре головного мозга. — Говорить тоже не можешь? — я снова покачала головой. На этот раз не так сильно. — Хорошо, — что ж в этом хорошего? Я не могу ни говорить, ни глаза открыть – всё круто! — Что-нибудь болит? — я попыталась сосредоточится на своих ощущениях и сразу же почувствовала острую боль в правом боку, куда, насколько я помню, попало лезвие ножа. Так как говорить я не могла, левой рукой я указала на больное место, тут же получив будто разряд электрического тока, от которого свело руку. — Понятно, — сказал Штейн, скорее всего самому себе. — Что-нибудь ещё? — да, было и ещё кое-что. Но, во-первых, мне стыдно, а во-вторых, я не знаю, как показать, что я хочу в туалет. Исходя из этих двух пунктов, я решила, что лучше будет потерпеть немного. — Хорошо. Лежи пока, я скоро вернусь, — нормально вообще! Нет, блин сказать, что со мной, или хотя бы намекнуть на то, что сделал тот придурок, перед тем, как меня спасли! Кстати, кто меня спас мне тоже очень интересно. Я совершенно ничего не помню. Последним воспоминанием было то, что тот мужик достал нож и ужасную боль в правом боку, но это вы уже знаете. Дальше - только моё парящее среди темноты тело в странной одежде и с крыльями. Пока я ждала, когда вернётся Штейн, где-то рядом хлопотала вторая «посетительница» - видимо медсестра или что-то вроде того. Она спрашивала про моё самочувствие, поправляла то подушку, то одеяло. Выясняла, хочу ли я есть или пить. А вот до самого главного не додумалась! А что я? Я просто качала головой в знак того, что у меня всё хорошо и мне ничего не надо. Хотя если честно, хотелось сдохнуть, лишь ничего не слышать. Но и этого показать я ей не могла. Где-то минут через десять, я наконец поняла, кто это такая. Нет, я её совсем не знала. Я вообще никого в Шибусене, как такового не знала. Так, отдельные личности. Да и то от силы один день. Так вот, насколько я помню многочисленные рассказы Майка, её зовут Хелена, но все называют просто Хелен. А у совсем маленьких учеников Шибусена, она известна под именем Ляля. Женщина и правда являлась медсестрой в Академии. Вскоре, вернулся профессор Штейн. Он приподнял мою голову и дал выпить какую-то гадость. Я начала кашлять, но вдруг заметила, что это не причиняет мне никакого дискомфорта. Горло больше не болело, правда остался мерзкий привкус этого самого лекарства. — Как самочувствие? — спросил он совершенно без всякого интереса, так, для пунктика. — Уже лучше, — откашлявшись, ответила я. Мой голос меня очень сильно удивил. Хриплый, почти незнакомый, но всё-таки я могла говорить, что не могло не радовать. — Так, — Штейн что-то записал. — С глазами что-нибудь придумаем, — пробормотал он. — Кстати, к тебе посетители, — по голосу профессора было понятно, что он от этого не в восторге, но другого выхода у него не было. — Какие? — удивилась я, но Штейн не ответил. Просто вышел из палаты. Вместо него вошло двое. — Мака! — это точно Лиз. Я чувствую, как она села на кровать рядом со мной и практически невесомо обняла, видимо боясь причинить мне боль. Но даже в таком "щадящем" режиме ей не удалось не задеть мою рану. — Как ты? — спросила она. — Нормально, — тихо ответила я, задыхаясь от острой боли в боку. — И будет ещё лучше, если ты меня отпустишь… — Лиз встрепенулась и отпустила. — Спасибо. Кто-нибудь мне объяснит, что произошло? — настала неловкая пауза. — Тебя принёс Эванс, — услышала я глухой голос Майка. — Сказал, что нашёл на улице без сознания с кровоточащей раной. Рядом никого не было. И у нас нет никаких оснований не верить ему. Эванс? Эта сволочь спасла меня? Не верю! — Последнее, что я помню, это мужчина, — сказала я. — Сначала, он домогался до меня, потом достал нож. Дальше… — я задумалась. Стоит ли им говорить про это видение или нет. — Пустота. — Всё ведь хорошо закончилось, — ободряюще сказала Лиз, взяв мою руку и сжав её, как бы показывая, что она рядом. — Следов изнасилования нет. Скоро тебя выпишут, и всё вернётся на круги своя. — Слушайте, а что с моими глазами? — всё же решила спросить я. Штейн вряд ли мне скажет — Почему я не могу их открыть? Что произошло? — Мы точно не знаем, но профессор Штейн сказал, что это временно, — тихо ответил Майк. — И надолго я останусь слепой? — к горлу подступил противный комок, казалось, я сейчас расплачусь. — Не знаю. Он ничего не говорит. Это ведь Штейн, он всегда всё в себе держит… — Лиз ещё сильнее сжала мою ладонь. — Всё будет хорошо, я обещаю…