I. Чертов слизеринец!
16 декабря 2021 г., 18:49
Встречный ветер приятно играл с растрепавшимися каштановыми локонами. Перистые облака плыли прямо над головой, так низко, что, казалось, можно было коснуться их рукой, пробежаться пальцами по ватной поверхности. Конечно, если бы Гарри не знал о том, что это всего лишь скопления водяного пара и никакой поверхности у них по определению быть не может.
Шарф в черно-желтую полоску — такой с гордостью обвязывал вокруг шеи каждый ученик с Хаффлпаффа — развевался за спиной, словно супергеройский плащ, а сам парень крепко цеплялся за длинные золотистые перья гиппогрифа, чтобы очередной порыв ветра ненароком не вырвал его легкую фигуру из седла. Вокруг не было слышно ни звука, лишь иногда хлопки мощных крыльев фантастического существа, без труда рассекавших воздух, разрывали воцарившуюся тишину.
Летать без нужды постоянно усмирять непослушную метлу было поистине волшебным занятием. Гарри по-хорошему завидовал игрокам в Квиддич, ведь самому ему до подобного уровня мастерства было, как до победы в Турнире Трех Волшебников. Обычно попытки подняться в воздух сопровождались неконтролируемой дрожью в конечностях, потоками самых изощренных ругательств и такими резкими колебаниями одичавшей метлы, что создавалось впечатление, будто в нее вселились сразу несколько демонов. Причем поделить между собой так и не смогли и продолжали насмерть драться за право обладать потрескавшимся древком, пока Гарри, восседавший на ней верхом, изо всех сил удерживал ее ногами, верещал во весь голос и мысленно молился Мерлину, чтобы тот оставил его в живых. Зато теперь ощущение безграничной свободы пьянило покруче сливочного пива, сносило не только крышу, но еще и чердак вместе с доброй половиной второго этажа. Такого Стайлс не испытывал уже очень и очень давно.
Однако и в этот раз счастье его длилось недолго. Вновь взмахнув огромными крыльями, гиппогриф внезапно повернул к нему голову и заговорил вполне человеческим голосом. Произносящим слова с расстановкой и явным зарождающимся раздражением. Голосом, принадлежавшим профессору Снейпу, преподавателю по зельеварению:
- Доброе утро, мистер Стайлс, как Вам спалось? Может, мне стоило припасти в кабинете парочку подушек и одеяло? - вкрадчивый голос мужчины играл на нервах посильнее, чем возможная истерика.
"Подушка действительно не помешала бы," — пронеслась в голове у Гарри мысль, которую он ни при каких обстоятельствах не решился бы озвучить.
Парень резко поднялся с парты, попутно бормоча под нос невнятные оправдания и пытаясь прибрать беспорядок, каким-то необыкновенным образом возникший на его рабочем столе. Гарри мог бы поклясться в том, что, когда он засыпал, ворох бумаг с неожиданно устроенной Снейпом в самом начале года письменной работой был заполнен ровно наполовину и удобно покоился под его щекой. Зато теперь листы были разбросаны по всей парте, смяты, порваны и перепачканы чернилами. К слову, сам пузырек был перевернут, и по столешнице с поразительной скоростью распозалось жуткое черное пятно. Наверное, именно этот хаос, развернувшийся на его парте, привлек внимание Снейпа к скромной персоне Гарри.
Хаффлпаффец сдавленно охнул и вытащил из-за пазухи волшебную палочку, шепча нужное заклинание, загоняя темную жидкость обратно в чернильницу под тяжелым взглядом профессора, который, сложив руки на груди, кажется, мрачнел с каждой секундой все больше. Щеки Гарри тем временем пылали от стыда, а глаза метались по остаткам уничтоженной работы, которую он уже никак не смог бы исправить. Когда парень закончил с пятном, профессор зельеварения сделал по направлению к нему несколько размашистых шагов и резко вырвал заляпанные чернилами листы из его рук.
- Для Вас проверочная на сегодня закончена. - процедил он сквозь зубы, разворачиваясь на пятках и возвращаясь обратно к кафедре. Голос его сочился таким ядом, что им можно было травить насекомых и мелких грызунов. Он остановился лишь на секунду для того, чтобы бросить фирменный колючий взгляд на своего незадачливого ученика, отчего сердце бедняжки совершило опасный кульбит и отчаянно забилось где-то в горле, и добавить тоном человека, который ранее забыл, а теперь вдруг вспомнил нечто очень важное: - Ах да, весь Ваш факультет должен сказать Вам спасибо. Минус двадцать очков Хаффлпаффу.
С задних парт послышались язвительные смешки. Гарри не пришлось долго гадать, кому именно они принадлежат: слизеринцы никогда бы не преминули подлизаться к любимому учителю и порадоваться неудаче ученика с любого другого факультета.
Гарри быстро оглянулся по сторонам, ожидая, что на него будут направлены полсотни возмущенных глаз, но, судя по всему, испытывать чашу терпения Снейпа на устойчивость никто больше не собирался. Гарри наткнулся только на один взгляд — сочувствующий, принадлежащий его другу, гриффиндорцу Найлу Хорану, который, видимо, уже достаточно долгое время наблюдал с соседней парты за тем, как Стайлс зарывает себя все глубже в землю, и к большому сожалению не мог совершенно ничего с этим поделать. Гнева Снейпа боялись даже самые отпетые выскочки.
Когда их взгляды встретились, Найл кивнул и прошептал одними губами имя виновника происшествия, но Гарри и не нужно было слышать, чтобы угадать его еще до того, как друг вообще решил открыть рот.
По спине спешащей куда-то по направлению к пояснице многоножкой пробежал неприятный холодок. Но то был отнюдь не страх, который Гарри почувствовал несколько секунд назад, нарвавшись на гнев Снейпа. Закипающая ярость свербела у него в груди, когда парень рывком обернулся назад, встречаясь глазами с чужими, небесно-голубыми и нахальными.
Через две парты от него расположился главный аспид Хогвартса со своей свитой. Аспид обладал карамельными волосами, всегда слегка взъерошенными, но, очевидно, не плохой погодой или однокурсником-приколистом, а самыми лучшими стилистами волшебного мира в соответствии с последним писком моды — каждый волосок лежал на своем месте, ни один локон не выбивался из вполне органичной стрижки, — учился на Слизерине и носил такое же влиятельное, но занудное, как и он сам, имя Луи Томлинсон.
Перевернутая чернильница — лишь одна из самых ожидаемых подлостей со стороны Луи, которые Гарри перенес за все годы их совместного обучения. Испачканная мантия и порванный надвое учебник по Травологии, опрокинутый обед и взорвавшееся прямо перед лицом зелье на зачетном уроке по Зельеварению, подброшенная в сумку дохлая мышь и заколдованное перо, проставляющее в тестах неправильные ответы, как бы хорошо его хозяин ни знал тему на самом деле. Парни друг друга на дух не переносили и с самого первого дня встречи были готовы запустить в соперника хорошей порцией "Остолбеней!'' Никто, даже, вероятно, они сами, понятия не имел, откуда взялась эта глупая бесцельная вражда. Это просто случилось однажды, и теперь каждый ученик Хогвартса знал: если оставишь Стайлса и Томлинсона вдвоем наедине, получится настоящая взрывная смесь.
Встретившись взглядом с Гарри, Луи чуть сощурился, отчего его лицо приобрело выражение насмешливого презрения, словно на него посмотрел не ученик с соседнего факультета, а недостойная жизни букашка из-под подошвы его начищенных до блеска туфель. Он всегда смотрел на Гарри именно так: с долей высокомерного снисхождения, мол, "чего еще ждать от такого простачка, как ты?'' Чистокровные слизеринцы всегда считали себя лучше всех остальных, а уж о грязнокровок и вовсе вытирали ноги, считая тех позором всего волшебного мира.
Родители Гарри были окончательными и бесповоротными магглами, и во всем их роду ни разу не встречалось ни единого волшебника. Поэтому письмо из Хогвартса поначалу показалось им чьей-то глупой шуткой. Они отказывались верить в происходящее вплоть до того дня, когда стая сов облепила весь их двор.
Гарри с детства был общительным мальчиком, поэтому найти новых знакомых еще по дороге на Хогвартс-экспресс ему не составило никакого труда. Все новообретенные друзья даже с долей некоторого восхищения и любопытства восприняли новость о том, что его родители — магглы. Луи Томлинсон — тогда еще очаровательный одиннадцатилетний малыш с блестящими глазами и пухлыми щеками — был первым, кто подстроил столкновение ничего не подозревающего Гарри с жестокой реальностью, повесив на мальчика клеймо "поганой грязнокровки". Врожденный снобизм был одной из самых выразительных черт Томлинсона.
- Мистер Стайлс, - раздраженный голос профессора Снейпа, лишь каким-то чудом достигший восприятия Гарри, уже в который раз за сегодняшний день вырвал его из плена задумчивости. - Тот факт, что я забрал Вашу работу, не дает Вам права повернуться ко мне затылком.
Взгляд Луи, меж тем продолжающий неотрывно наблюдать за унесенным ураганом неприятной ностальгии Гарри, сменился на вопросительный. Интересно, сколько времени они вот так пялятся друг на друга?
- Чертов слизеринец! - пробормотал Гарри, первый отводя взгляд, испытывая при этом неясное смущение, будто его поймали на чем-то запретном.
Он обернулся как раз вовремя, чтобы почувствовать, как рука Снейпа опустилась на его затылок, наклоняя голову к самой парте, словно опростоволосившегося щенка. Движение это сопровождалось новой порцией улюлюканья и смешков из слизеринской части кабинета.
* * *
- ...видел бы ты, как злился Снейп. Мне правда показалось, что он не выдержит и метнет в него "Сектумсемпрой". - Заткни свой рот, Хоран. Сам сидел ни жив ни мертв, хотя он даже на тебя не взглянул. - проворчал Гарри, нахмурившись тарелке с собственным обедом. Настроение было неизбежно и бесповоротно испорчено. Найл с самого начала обеда разбалтывал всем, кто был готов его выслушать, об утреннем происшествии на зельеварении. Гарри кусок в горло не лез, даже при всей его искренней любви к ежедневному пиру на хогвартских столах. Больше всего на свете хотелось прибить этого чертового болтуна Хорана, так что парень тайно порадовался, заметив, как гриффиндорец резко стушевался после его слов. - Эй, соня, держу пари, ты творил такие невообразимые глупости на уроке только для того, чтобы Снейп сделал вот так, - из-за спины Гарри послышался насмешливый и до боли знакомый голос, и пока парень мысленно повторял свою ежедневную мантру ("он напыщенный придурок с манией величия и недостаком внимания, просто игнорируй его"), несмотря на ее смысл, уже готовясь развязать жестокую драку посреди столовой, пальцы слизеринца сомкнулись на кудряшках на затылке Гарри и грубо окунули его лицом прямо в нетронутый салат. Со всех сторон зазвучали сдавленные смешки, обладатели которых явно пытались их скрыть, однако дело шло из рук вон плохо. Гарри был близок к истерике, когда он резко развернулся, вскакивая на ноги и готовясь вмазать по этой довольной физиономии. Однако с обеих сторон к нему уже подоспели вечные приспешники Томлинсона — Лиам и Зейн, — скрутившие руки Гарри за спиной и лишившие его возможности хотя бы дотронуться до Луи. Парень стоял перед яростно рычащим Стайлсом, убрав руки в карманы и приподняв подбородок. Его глаза глядели на Гарри с холодным спокойствием удава, загнавшего в угол некогда проворную, но сейчас растерянную и лишенную пути отступления добычу. - Луи, хватит с него уже. Снейп его сегодня чуть не угробил, прояви сочувствие, - голос Найла звучал лениво. Краем глаза Гарри заметил у блондина в руках ведро попкорна, явно наколдованное им специально для просмотра повторяющейся изо дня в день сцены многосерийного боевика "Гарри Vs. Луи". Кто-то, обративший внимание на такое равнодушное действие со стороны парня, мог бы решить, что Найл плохой друг, однако этот кто-то явно не видел, как сотни раз блондинистый паренек накладывал пластыри и бинты на свежие царапины или вел Гарри в медпункт к мадам Помфри, как сотни раз он предлагал обратиться к Дамблдору или хотя бы к главе факультета, как сотни раз он удерживал Гарри в заботливых объятиях, утихомиривая его ярость или утирая его слезы. И как сердце самого Найла трескалось и рассыпалось на куски, когда он видел своего всегда веселого и жизнерадостного лучшего друга таким разбитым. Но Гарри запрещал ему что-либо делать, убеждая, что он сам справится, что это война только между ним и Луи. И спустя несколько попыток вступиться за упрямого хаффлпаффца, спустя несколько крупных ссор между ними, Найл все-таки сдался и поверил в то, что Гарри убеждал его не ввязываться, находясь в здравом уме и твердой памяти. Гарри прекрасно знал о том, что его лучший друг — полукровка. А Томлинсон прекрасно знал рычаги, на которые можно нажать, чтобы заставить человека злиться, бояться, сомневаться. Еще сильнее ухудшало и без того незавидное положение Найла то, что он был капитаном гриффиндорской команды по квиддичу — а значит, одним из главных соперников Томлинсона, который, в свою очередь, также являлся капитаном. Играть честно никогда не было основным принципом слизеринцев. И такому человеку, как Луи, ничего не стоило припомнить старые обиды на поле, сбить противника с метлы мощным ударом древка в солнечное сплетение или применить опасное заклинание на бладжере, чтобы обезумевший мяч сделал грязную работу за него. Если это действие было способно убить одним выстрелом двух зайцев: сулило слизеринской команде победу и служило местью недругам — Томлинсон сделал бы это, не задумываясь. Луи медленно поднял глаза, встречаясь взглядом с Хораном. Хищник заметил еще одну добычу, и сейчас он был в настроении полакомиться ими обоими. Гарри дернулся вперед, но Лиам и Зейн держали его слишком крепко. Нарастающее раздражение, смешивающееся с порцией страха — чувства, на постоянной основе преследующего его в компании Луи —затопили его сердце холодной волной. Заставили широко распахнуть глаза, в ужасе наблюдая за тем, как взгляд Луи леденеет с каждой секундой все больше, как его губы сжимаются в тонкую полоску, готовые в любой момент раскрыться и произнести что-то, что заставит Найла навсегда пожалеть о том, что он ненароком оказался у Томлинсона на пути. И Гарри совсем ничего не мог сделать, тщетно пытаясь вырваться из плена двух слизеринцев. Не мог защитить от нападок высокомерного выскочки своих друзей, самого себя, в конце концов. Или же... - Луи Томлинсон! - заорал Гарри не своим голосом, не до конца осознавая слова, готовые вот-вот слететь с его языка. - Я вызываю тебя на дуэль! Казалось, весь мир схлопнулся до нескольких сантиметров, разделяющих их двоих. Вторая жертва тут же обрела статус скучной, потерявшейся из виду перед более лакомым кусочком. Все внимание резко вернувшихся к все еще измазанному майонезом лицу голубых глаз было приковано только к Гарри. Но смотрели они отнюдь не с гневом. Не с холодной расчетливостью, не с серьезной опасностью, не со злобной насмешкой. Истинное удивление сочилось сквозь ледяные радужки. Поднятые линии бровей, слегка приоткрытые губы, обычно изъеденные саркастичным изгибом. Такое идеальное лицо с такой несвойственной ему эмоцией. Неправильно. Уродливо. Не по-настоящему. Адамово яблоко прокатилось под тонкой пленкой кожи на шее — вверх, вниз — когда Луи сглотнул. Именно этот жест разорвал крохотную, созданную между двумя парнями всего за несколько секунд вселенную. Голубые глаза — недоуменные — взгляд сверху вниз. Зеленые глаза — решительные — взгляд снизу вверх. А потом все изменилось. Искренность сдохла в самом ее зарождении. Голубые глаза — сухие, холодные, равнодушные — взгляд сверху вниз, но как бы мимо, не замечая, не придавая должного значения. Зеленые глаза — напуганные, уже сожалеющие о вылетевших словах — взгляд снизу вверх, умоляющий о том, чтобы Луи рассмеялся, еще раз окунул Гарри лицом в салат, воспринял бы его заявление, как дурацкую, но очень смешную шутку. Пусть издевается потом, сколько хочет. Пусть повесит клеймо труса или сумасшедшего. Только пусть не смотрит так серьезно, будто он правда... - Я принимаю твой вызов. - спокойный тон, но все взгляды устремлены в лицо Томлинсону, словно он произнес эти слова в громкоговоритель. Глаза каждого ученика прикованы к величественной фигуре слизеринца. Ловят каждое его движение, каждый вздох практически с восхищением, но скорее — со страхом, с искренним нежеланием оказаться на месте Гарри. Однако в Главном зале стоит пронзительная тишина — никто ему не поможет, пусть и молчаливых сочувствующих пруд пруди. Все любят зрелища. Все боятся Луи. Потому что Луи жестокий. Луи беспощадный. Луи не остановится, пока не размажет мозги противника по ковру. Луи не умеет проигрывать. "О чем я думал, когда говорил это? Куда делся мой инстинкт самосохранения? Куда делись мои хваленные здравый ум и твердая память?" - пронеслось в голове у Гарри, которого уже отпустили Лиам и Зейн, до этого служившие ему единственными подпорками. Теперь же его обессилевшее и принявшее свою нелегкую судьбу тело опустилось на колени. Взгляд потерялся где-то в ворсе ковра, устилавшего пол в столовой Хогвартса. Ну вот кто тянул его за язык? Гарри ведь не может не прийти, отказаться, избежать неминуемой опасности. Он до боли в животе боится и ненавидит Луи Томлинсона, и все же он не может не прийти. Потому что он тоже упрям. Потому что он не может нарушить своего слова — это то, чему его в первую очередь обучили родители-магглы. Потому что он мечтает хоть раз поставить этого придурка на место, пусть и шансы настолько малы, что он сейчас их даже не видит. - Завтра на рассвете. Перед завтраком. Гостиная Слизерина. Можешь привести своих дружков, чтобы они выволокли твой труп после дуэли. Не хочу заниматься грязной работой сам. - Луи развернулся на пятках своих начищенных туфель. Гарри ожидал увидеть украшающую его лицо злобную усмешку, однако Томлинсон кусал губы и выглядел мрачнее тучи. Наверняка, просыпаться так рано, да еще и проводить дуэль, за что лучший ученик Хогвартса вполне мог получить нагоняй от учителей, души в нем не чающих, не входило в его планы. - И не опаздывай. Мантия угрожающе развевалась за его спиной, когда он величественным шагом, окруженный верными товарищами, преодолел расстояние до дверей в столовую и громко ими хлопнул, покинув помещение. Покинув Гарри, так и оставшегося сидеть на коленях на полу и глядеть вслед исчезнувшей фигуре слизеринца. Совсем не слышавшего ободряющих возгласов остальных хаффлпаффцев и взволнованной ругани Найла Хорана над его ухом.
