Эти чувства

      За окнами уже расцветали первые лучики утреннего солнца. Он лежал в объятиях своего брата и боялся дышать — вдруг неудачный вздох спугнет эту идиллию. Даня никогда бы не поверил, что все для него так закончится. А вернее, «так» только начнется.       Ваня крепко стиснул парня в объятиях, сонно чмокнул того в макушку. Сердце Дани забилось чаще. Оно билось, казалось, так громко, что услышать его можно было даже если бы в комнате оглушенно играл рок. Брюнет погладил парня по голове, не желая отпускать.       Наверное, он боялся, что Даня сейчас оттолкнет его, уйдет, оставит. Ему бы следовало что-то ему сказать. Но слов для чувств никогда не хватает.       Светлый парнишка долго набирался смелости, пыхтел, о чем-то думал. Но, как в прочем и всегда, все самое сложное для Дани, сделал его брат. Хотя, мог ли он после всего этого называть его просто братом. Самому парнишке, сейчас очень хотелось называть его иначе — любимый. И не просто произносить, а передавая все эмоции — протягивать, стонать. Прям как этой ночью.       Воспоминание о ночи покрыли Даню румянцем с ног до головы. Он был на столько (на удивление для себя) счастлив, что хотелось плакать.        — Солнышко, — утреннюю тишину прервал голос Вани, — Спишь?        — Да — тихо и невнятно прошептал тот.        — Неужели?       Рука Вани проскользнула под коленями брата, тот подхватил его на руки и уже через мгновение Даня оказался под Ваней. Снова.       Парнишка тут же закрыл краснеющее лицо руками и зажмурился. Как бы он сейчас не хотел увидеть лицо брата, его глаза, его губы… Но стеснение не давало ему покоя. Он так хотел быть открыт перед ним.       Ванины руки легли на запястья Дани и, оторвав те от лица, запрокинули за голову — прижали к подушке.        — Зачем ты прячешься от меня? — они встретились взглядом и в тот же миг его губы накрыли другие.       Это такое невероятное желание — целовать любимого человека. Чувствовать его дыхание, вкус губ, его любовь и нежность. Он целовал его еще, казалось, целую вечность, а после — нехотя отпустил.        — Ваня, — послышался хрипловатый голос Дани, — Я счастлив… — он запнулся.        — Что? — у того словно пропал дар речи.        — Счастлив, что ты мой брат.        — В смысле брат? — бровь Вани резко убежала вверх — Это какая-то новая ветвь развития френдзоны?        — Н-Нет! — заикнулся Даня.        — Тогда, — он провел рукой по волосам парня, после указательным пальцем от скулы до края челюсти — к подбородку, а поле поднялся выше к губам, — Кто я? — тот мимолетно чмокнул его в губы.        — Л-Лю-Люби.        — Любимый! — закончил брат. — А значит, Любимый — это у нас кто? Правильно — парень. Значит, я — твой.        — Парень. — выпалил Даня.        — Для отличника ты слишком туго соображаешь, — пробубнил тот. И тут же заполучил подушкой по лицу.       Завязалась небольшая «драка», входе которой Даня оседлал брата.       Светлый парнишка сидел на бедрах Вани, опираясь руками о его живот. Руки брюнета тут же оказались на бедрах Дани, после чего медленно потирая их двинулись к более заветному и мягкому месту.       Даня склонился над братом, прижимаясь к его груди. Их губы вот-вот должны были коснуться друг друга и Ваня поддался вперед.       На его губы лег чей-то указательный палец, предотвращая поцелуй. Брат все еще мял светлого, от чего его попа сейчас напоминала попу орангутанга.        — М?        — Ты ведь звал меня на речку? — тихо прошептал голос парня.       Даня встал с брюнета и отошел к тем самым одиноким плавкам — поднял их и натянул на себя, пряча все самое прекрасное и желанное. От такого разочарования у Вани тут же все упало.        — Ну пойдем — буркнул тот.                            Сборы заняли достаточно времени. Даня тянул время как мог, от чего кровь в венах Вани закипала все сильнее. Эта ночь изменила их — их отношение, их взгляды.       Даня изменился сильнее — он уже не был настолько робким — он вел себя кокетливо и, кажется, вовсе забыл о таком слове как стыд. Но при всем этом — весь день не подпускал Ваню к себе — дразнил, измывался. И за это он получит по полной программе. Как только они окажутся на речке — власть и сам Даня будут в его руках.              Дорога до речки заняла у ребят не больше пяти минут. И то, лишь потому что Даня набрал с собой кучу жратвы и наотрез отказывался от помощи ее нести.       Руки уже чесались. Он уже буквально чувствовал его в своих руках. Нужно только оказаться в воде.              Даня принялся расстилать плед и доставать еду из корзинок — организовывая тем самым пикник. Ваня тихо подошел сзади, взяв Даню за талию.        — Пойдем поплаваем, — прошептал он парню на ухо.        — А как же еда?        — После еды нельзя плавать.       Парень помог другу раздеться и повел того к реке. Даня еще что-то мямлил и не сильно упирался. Но в воду они вошли вместе. А тут уже все было на Ваниной стороне.       Когда они уже были по грудь в воде — парень прошелся руками по торсу Дани — оглаживая каждый изгиб, каждую его клеточку. Тот прикрыл рот рукой — боялся, что его могут услышать. Вот только, это место не зря было облюбленным местом родителей — здесь всегда было тихо — и никогда, и никого, и ни души.       Руки Вани опустились к паху любимого и обхватили самое главное.        — Ты можешь стонать сколько угодно, — прошептал Брюнет. — Знаешь, я всегда хотел сделать это в воде. А ты?       Одной рукой Ваня запрокинул голову Дани себе на плече и поцеловал того в губы. Он знал, что светлому это нравится. И знал, что понравится ему еще больше.       Он резко развернул парня лицом к себе — кротко чмокнул в губы — набрал в легкие больше воздуха и опустился под воду.       Звук, который издал светлый парнишка разлетелся по всей речке, оглушая сквозь толщу воды. Не упуская ни капли воздуха Ваня продолжил…                     На речке, среди пения птиц, среди звуков леса, — были слышны всплески воды и, то тихие, то громкие стоны ребят.              Их мечты были исполнены. Их ответы были найдены. Они были найдены друг в друге.              Теплые бутерброды остывали в корзине; холодные напитки в бутылках грелись на жарком майском солнце. Но Ваня был прав — они пришли сюда ради речки. И в воде с ним было на много интереснее, чем рядом с бутербродами на песке.       

Их больше не волновало никто и ничто.

Самое главное — это их чувства.

Самое главное — это чувства.

Эти чувства.