Эти чувства

      Парень с грохотом пнул упавшую на пол сумку. Почему он должен все это терпеть? Почему все не может быть также просто, как с той училкой по английскому языку? Почему именно Даня?       Мысли больно жгли разгоряченную голову юноши. Пальцы больно впивались в ладонь. Этот парень настолько глуп! Спустя столько намеков и прямых домогательств, он не понял самого главного — чувств Вани. Неужели, и в правду, все в чем шарит этот придурок — это его эти науки!       Следующий удар ногой пришелся по столу, что стоял в углу комнаты. С одной из полок вниз с грохотом полетели вещи. Ваня выругавшись принялся закидывать те на столешницу. С каждой закинутой книгой парень все больше терял терпение. Слова и чувства выжигали сердце и грозились, закончив, вырваться наружу.       Как только с последней вещью было покончено, Ваня подскочил к двери и тут же ее открыл. Перед ним предстало испуганной лицо Дани. О Боги, как можно быть таким? Над его губой выступил пот, щеки и нос покрыл румянец, а глаза блестели. Его русые волосы торчали во все стороны. Солнце, проникшее с чердака подсвечивало их, делая будто невесомыми. Все желание тут же пропало. Вернее желание признаться в чувствах — пропало. Вместо этого, в голове и груди начало возрастать совсем другое. Оно было подобно самым темным и страшным потаенным мечтам последнего извращенца.       В тот же миг, будто сами собой, руки брюнета потянулись к талии друга. И, захватив ту в свои объятия, кинули на кровать. Перед глазами словно поплыла темная пелена. В голове зазвенело желание.       Желание было настолько сильным, что, казалось, передалось и другому брату. Взгляд Дани скользнул к прессу Вани. Тот хищно усмехнулся — ну разве это не прекрасно! Он из последних сил держал себя в руках. Ситуацию нужно было срочно разрулить. Ведь чем дольше Даня находится, вот так, в его объятиях, тем опаснее для него. Для них.       — Я спрашиваю, почему ты до сих пор не в своих семейных плавках.       — Я как раз собирался, — невольно покашлял тот.       — Да, долго ты собираешься.       Кашель брата и его неловкий взгляд в сторону вывел Ваню из объятий дурмана, спасая, на время, светлого парнишку. Брюнет поднялся и сел на стул у входа. Он не за что не выпустит его отсюда.       Только не сейчас.       Мышеловка уже захлопнулась. И выход лишь один.                     Когда рубашка парня полетела на кровать, Ваня невольно сглотнул. Его кожа просвечивала. Сквозь нее словно можно было увидеть эту легкую изящную паутинку вен. Парень явно стеснялся. Казалось, что даже его плечи горели сейчас ярким румянцем.       Плоский живот. Легкий бледный цвет тела. Изящные длинные пальцы. Непривычные для строения парней — ямочки на спине. Упругая…       Руки чесались как у больного. Ему нужен был только мельчайший толчок, и он накинется на брата. Ваня уже представлял кожу жертвы на ощупь. Чувствовал ее прохладу и нежность, шероховатость колен, и мягкость губ.       Долго ждать не пришлось. Поводом стал наклон. Мышцы ног натянулись, самая упругая часть его брата манила. Проигнорировать такой зов — непростительная ошибка; упущенный шанс, возможно, последний.       Всего мгновение и руки Вани оказались на хрупком теле брата. Его кожа, как и ожидалось, оказалась прохладной, нежной.       Его руки замерли в нерешимости. Это последние частицы здравого смысла взывали к воспаленному мозгу своего владельца. Но тот все больше и больше блокировал их. Им правило сердце, и то, чем правит сердце — ниже.        — Вань? — дрогнул голос Дани.       Последний толчок — все сорвалось.       Ваня больше не сдерживаясь отпустил свои чувства. Руки скользнули ниже по телу. Он оглаживал каждый сантиметр, толкая марионетку ближе к кровати. Через пару шагов Даня рухнул на широкий грубый матрац двухэтажной кровати, громко ойкая. Его губы тут же накрыли поцелуи. Он еще что-то мычал, хило отталкивая нападавшего.       От пьянящего чувства победы кровь опускалась все ниже. Ваня тяжело дышал. Указательным пальцем левой руки он забрался в рот жертвы, поворачивая ту в сторону, открывая путь к шее. Язык был горячим и невыносимо влажным. Ваня кусал и целовал шею брата — ставил метки — это казалось сейчас самым важным. Теперь он только его. И больше никто не тронет то, что принадлежит ему.                            Спустя пару минут ласк Даня обмяк — время от времени он издавал тихие сжатые стоны в руку. Второй он цеплялся за простынь, стараясь удержаться чтобы не слететь с кровати — срываемый с той резкими движениями Вани.                     В комнате, наполненной звуками: скрипом кровати, скрежетом петель, громкими стонами, — в дальнем углу лежали так и не надетые владельцем плавки. Время шло. Вода в речке остывала. Кровь в венах закипала. Воздух плавился от жара. Простынь мокла от конденсата.       Новые чувства, казавшиеся такими далекими, разом открылись — в этой комнатке, на этой кровати, в их сердцах. Чувства расцветающие все сильнее — с каждым новым движением, с каждым новым звуком. Трепет их душ сплетался в гармонии счастья — в гармонии любви.