Мать Севера: Голый край

      Кажется, все превратилось в сон. Страшный, полный кошмарных образов сон.       Трудно было осознавать происходящее. Будто бы из-под толщи воды, покрытой толстым льдом, слышала крики людей и скрип древних, ветхих костей. Взгляд отчаянно отказывался зацепиться хоть за что-нибудь.       И все чаще я погружалась во мрак.       — Хьялду-у-ур..! — прогремел прямо над ухом звериный рык.       Крик разъяренного великана, дитя медведицы и самого пламени.       Всего на несколько мгновений пришла в себя.       Лицо жгло огнем, а глаза заливала горячая кровь. Лес, мрачный, темный лес все так же нависал надо мной, красный из-за кровавой пелены. Все вокруг горело яростью. Страх ушел, на его месте осталась лишь бесконечная злоба — отца и моя.       Идиотка! Кому вообще в здравом уме могла прийти идея потащить детей в лес, полный духов?! Ведь даже не знаю, кто они, эти духи, а теперь я наверняка их очень разозлила!       Висельники не могут обрести покой после смерти. И нужен лишь слабый катализатор их гневу, чтобы зло пришло в движение. Словно шестеренки огромной машины заскрипели разом их суставы, захрустели кости, а глаза загорелись потусторонним огнем. И все из-за меня. Ни к чему винить неразумных детей. Я старше их. И должна быть умнее, быть более ответственной. И эту простую задачу с треском провалила.       Отец бежал через лес, держа меня обеими руками. В глаза бил яркий свет — капкан ветвей разжался, дав дорогу солнцу. Будто бы и не было этого кошмара, не было мертвецов, пытавшихся утянуть меня в свое лишенное покоя царство.       — ХЬЯЛДУР!!! — снова раздался подобный лавине грохот.       Из последних сил повернула голову набок. Вокруг хижины друида столпотворение — воины с топорами наперевес, вкусившие нектар битвы, незнакомцы из дальних земель, жители нашей деревни… Среди них была и моя мать. И сам друид.       На его голове был череп оленя с рогами, обвитыми змеями. Лицо было бледным, как снег, все покрытое пеплом, а с глаз стекали черные слезы.       — Сюда! — яростно крикнул он и бросил на полянку огромную темную шкуру.       Отец быстро подбежал и аккуратно положил меня. Вертеть головой было тяжело, мой взор был обращен к ослепительному сиянию безоблачного неба.       — Майя! — закричал на меня Хьлдур и склонился над моим почти безжизненным телом. — Тебе нет прощения!       Он бросился на колени возле меня и чем-то посыпал на тело. Его лицо исказила гримаса ярости, рот растянулся в зверином оскале, а из глубин его горла доносилось низкое, гортанное пение.       Не видела ни отца, ни матери. Лишь ослепительный блеск неба и ужасающее лицо друида. Я вызвала ярость того, кто говорил с духами. Того, кто был близок к ним. Наверное, я и вправду совершила огромную ошибку.       Его огромные руки коснулись моего лица. Почувствовала холод его дрожащих пальцев, его волнение будто бы передавалось мне через одно лишь касание. А затем ужасающая боль пронзила всю мою голову.       — Не-е-ет! — отчаянно, срывая голос закричала.       Хьялдур прижал раскаленный каменный нож к ранам. Все тело выгнулось, казалось, что от этой боли может треснуть позвоночник. Услышала шипение кипящей крови и обожженной плоти.       — Хватит! ХВАТИТ! — кричала, пытаясь вырваться, однако еще несколько пар рук силой прижимали меня к земле.       Наконец, спустя еще несколько мгновений, эта пытка закончилась. Все тело трясло, пот стекал крупными каплями, а грудь быстро вздымалась от возбужденного дыхания.       — Вам не забрать ее! — вскинув голову вверх, закричал Хьялдур. — Она принадлежит людскому племени!       Подул холодный ветерок. Он все крепчал, задувая под одежду, заставляя биться в мелкой дрожи.       — Я не отдам ее! Не отдам! — истошно вопил Хьялдур, раз за разом ударяя кулаком по земле. — Она останется на людской земле!       Он обернулся, и через мгновение его руки снова коснулись моего лица. В этот раз пальцы были измазаны чем-то густым и темно-зеленым. Этим снадобьем он обрабатывал раны, и боль быстро уходила, возвращая мое сознание на землю после долгого пребывания в бреду.       — Майя-я-я! — снова истошно закричал Хьялдур, схватив меня за плечи. — Борт, духи требуют расплаты!       — Нет! — закричал отец.       Он побежал было ко мне, но несколько рослых мужчин схватили и повалили его на землю. Хьялдур снова схватил каменный нож и занес его над моей грудью, всего в нескольких децилагах.       — Как ты спаслась?! Кто спас тебя?! — он схватил меня свободной рукой за плечо и стал с силой трясти.       — Отец! — закричала. — Борт!       — Ложь! — Хьялдур больно ударил меня ладонью по лицу. — Кто спас тебя, Майя?!       — В-ворон! — заикаясь, выкрикнула, выгибая спину от боли.       Хьялдур резко бросил нож в сторону и плюнул на землю. Он поднялся с колен и стал нервно отмерять шаги возле меня.       Через несколько секунд снова бросился на колени и схватился обеими руками за мою шею. Воздуха больше нет.       Дико хотелось кашлять.       Но этот маньяк не собирался убивать меня так быстро.       — Кто?! — крикнул, слегка ослабив хватку.       — Ворон..! С крыльями… из снега..!       — Нет! — зло выкрикнул друид. — Нет! Ты лжешь! Лжешь, как и лгал бы белоперый ворон!       — Во… рон..!       Хьялдур отпустил горло, и я разразилась сильнейшим кашлем. Сквозь кашель отчаянно пыталась вдохнуть хоть немного воздуха, из глаз брызнули слезы.       — Лжец никогда не придет на помощь человеку! Только не Ун! — Хьялдур схватил нож и приставил к моей шее. — Ты лжешь! — последние слова он крикнул в небеса.       И вдруг раздался похожий на взрыв крик ворона. Небеса мгновенно потемнели, а Хьялдур отшатнулся на меня, падая на локти.       Оглянулась. Деревенские жители и пилигримы были в ужасе от происходящего. Деревья вокруг хижины друида разом пожелтели — каждый хвойный гигант просто лишился жизни. Вновь подул сильный ветер, и пожелтевшие иголки закружились вокруг хижины в диком, необузданном вихре.       — Только не Ун! — снова закричал друид, уже испуганно. — Не Ун..!       И снова раздался хриплый голос ворона:       — Ун..!       В ушах дико зазвенело. Даже в глазах все начало двоиться от одного лишь этого слова.       А затем все вновь погрузилось во тьму.       Не умерла. Только не в этот раз.       Никогда я еще не была настолько уверена в чем-либо. Я жива. Выбралась из проклятого леса. Избежала мгновенной казни и, видимо, обрела неизвестного покровителя.       Я жива.       И вскоре вернулась на землю.       Когда наконец-таки открыла глаза, то обнаружила себя сидящей на коленях своего отца. Откуда-то сбоку слышалось гортанное пение Хьялдура, будто бы лишь сильнее вводящее меня в транс. Со всех сторон смотрели десятки, а то и сотни голубых глаз, только и ожидая, когда я наконец очнусь.       — О-о-ох… — простонала, хватаясь за разрываемую болью голову.       — Майя… — раздался тихий, почти что шепчущий голос отца, крепко обнимающего мое хрупкое детское тело. — Ты все еще здесь?       — А кто ж еще, ты, сын великана… — простонала в ответ, и папа тихо засмеялся.       — Доченька… — кажется, он улыбнулся. Его горячие губы коснулись моей макушки. — Как все было? Люди хотят знать.       — Борт! — раздался из толпы выкрик моей матери.       — Молчать! — резко и зло оборвал он ее на полуслове.       — Они… — протянула, — начали оживать. Снорри упал вниз, и еще один полз ко мне, вроде бы… И я раздавила ему голову камнем.       — А потом? — улыбнулся отец.       Хьялдур стал петь громче. Все больше это походило на легенду, которую рассказывают маленьким детям под песнопения скальда.       — Я спустилась за Снорри, но веревка сорвалась. Пришлось отбиваться, и…       — Скольких ты одолела?       — Что? — я непонимающе взглянула на папу.       — Скольких мертвецов ты одолела, Майя? — серьезным тоном переспросил он.       — Не знаю, четверых? Может… Не помню…       — Ха-ха! — вдруг радостно завопил отец и вскочил на ноги, поднимая меня вверх за подмышки. — Смотрите! Смотрите все! Это моя дочь!       — Борт, умоляю тебя! — снова закричала мать, едва не плача.       — Это моя дочь! — радостно кричал мужчина, не замечая ее. — Четыре несмертных в шесть лет! Это моя дочь!       Толпа вокруг разразилась радостными криками и воплями. Что-то безумное, дикое чувствовалось в этих звуках. Первобытные люди пришли посмотреть на чудо, а узрели нечто большее.       И лишь моя мама тихо плакала в стороне от всех, даже не глядя в мою сторону. ***       Ночью нам было не до сна.       Весь день мужчины деревни в поте лица трудились, сооружая баррикады и подготавливая поселение к нападению нежити. Мы не знали, случится ли это, но все без каких-либо споров согласились, что рисковать нет никакого смысла.       Не дали поспать и мне. Женщины, дети и старики срочно покидали свои дома и уходили дальше на запад вдоль берега, пока опасность не миновала. Отец настоял на том, чтобы я осталась и защищала деревню вместе с нашими воинами, хоть никто больше этого решения и не поддержал. Даже Хьялдур пытался отговорить Борта от этой, как он сказал, глупости. Однако моему отцу хватило одного лишь взгляда, чтобы поубавить спесь людей вокруг. В конце концов, хоть все они и были воинами, но отец сражался в дружине Ярла и имеет гораздо больший боевой опыт, нежели кто-либо еще.       — Так, милая… — вздохнул отец и дал мне огромное копье с кремневым наконечником. — Это копье, им…       — Я знаю, пап, — взяла оружие обеими руками, прикидывая его вес.       В длину оно было около двух лагов — достаточно для того, чтобы держаться на расстоянии от противника. К тому же мне досталась позиция в арьергарде, за забором из заточенных кольев. Рядом со мной стояли и молодые мальчишки, все не старше пятнадцати, но уже и не дети. Никто, наверняка, и не думал, что я могу быть здесь полезна, но в данной ситуации другого выхода не было — я виновата в случившемся и не имею права сбежать теперь, когда пришло время платить по счетам.       — Борт, — раздался голос Хьялдура, и мы с отцом обернулись, — и ты, Майя. Подойдите.       Закинула длинное для моего роста копье на плечо и вместе с папой пошла за друидом.       Вокруг ярко горели костры и факелы, люди старались как можно лучше осветить деревню перед боем. Приказ на это и на сооружение баррикад поступил от отца.       Друид отвел нас к дому старейшины. Он и его жена — единственные, кто отказались покидать деревню в эту ночь и при этом не были обязаны ее защищать. Просто старый упрямец твердо решил рискнуть своей и без того паршивой, с его-то здоровьем, жизнью, а мудрая Офа была достаточно верна своему мужу, чтобы остаться с ним. Она стояла на крыльце, вглядываясь в темноту и, казалось, не замечая нас. Хьялдуру пришлось демонстративно покашлять, чтобы привлечь ее внимание, и наконец она одарила нас своим все таким же отстраненным, но теперь уже обеспокоенным взглядом.       — Здравствуй, вороненок, — слабо улыбнулась она мне. — И тебе, Борт.       Мы с отцом поклонились.       — Простите, но мне нечего вам сказать, — она слегка склонила голову, — друид пожелал, чтобы я слышала ваш разговор.       Отец понимающе кивнул и взглянул на Хьялдура.       — Борт, все очень плохо.       — Разве? — папа удивленно поднял бровь. — С ними справилась моя шестилетняя дочь. Ты думаешь, мы не сможем их сдержать?       — Дело не в мертвецах, — Шаман покачал головой, вздыхая. — Ветра таинственных земель воют со всех сторон. Грядет что-то страшное.       — Не томи, Хьялдур, — вздохнул Борт.       — Хельга не позволяла тебе общаться с пилигримами, что приходили тебя навестить, — друид взглянул на меня. — Они верили в твою силу и продолжают верить. Мне пришлось стать для них проводником, но не в мир духов, а в твой мир, Майя.       — Что это значит? — обеспокоенно спросила я.       — Они принесли с собой дурные вести, — Хьялдур склонил голову. — Запад неспокоен. Соль потекла рекой по землям нашего народа, и Скаген стал богат как никогда. Другие же… В их душах стала разрастаться зависть и злоба.       — Ты хочешь сказать, что другие племена хотят напасть на нас? — Офа взглянула на Хьялдура.       — Я не верил в это. Скаген силен, а Ярл славится своей яростью и беспощадностью. Но шторм грядет не только в людском мире, но и в мире духов, и произошедшее с Майей — прекрасное тому подтверждение.       — Ворон? — спросила.       — Да. Тебя спас Ун, предвестник бед и злых шуток над людьми.       — Что это значит?       — Это значит, что духи в ссоре. Одни желают твоей смерти, а другие — защищают тебя. И ни одного из этих духов я не посмел бы назвать “добрым”. Ты понимаешь? Их битва предрекает нашу битву.       — И что же ты предлагаешь, друид? — тихо спросила Офа, вглядываясь в темноту ночи.       Шаман вздохнул и отошел на пару шагов назад. Его лицо, разукрашенное пеплом и дикими красками, окутала вуаль темноты, и в ней череп оленя будто стал его настоящей головой.       — Уходите немедля. Бросьте все. Сожгите дома, посевы, принесите скот в жертву духам и молитесь о прощении. Бегите, куда только глядят ваши глаза — на восток, на север, но бегите. Ибо зло таится не в темных лесах, а в сердцах людей.       По спине пробежали мурашки. Не в силах проронить ни слова, смотрела в пустые глазницы оленьего черепа как под гипнозом. Каждое слово друида, которого я раньше видела лишь веселым и вечно смеющимся, теперь эхом разрывалось в голове, звеня и завывая, подобно зимнему ветру. Не было в этих словах ничего хорошего, и от того они звучали лишь убедительнее.       Бежать. Бежать без оглядки.       Но долго ли получится убегать от судьбы?       Мы с отцом неспешно вернулись к баррикадам на границе деревни, думая каждый о своем и не говоря ни слова. Рука крепко сжимала древко копья, пока я думала о том, что все происходящее — лишь моя вина, и ничья больше. Это я пришла в этот мир и решила, будто бы здесь хозяйка положения. Это я решила, что могу разобраться со всеми проблемами этих людей сама, без чьей-либо помощи и не спрашивая ни у кого совета. И лишь я была виновата в том, что эгоизм и чувство собственного достоинства сыграли со мной злую шутку.       В рядах воинов царила мертвая тишина. Все были готовы к атаке, их взоры были обращены к лесу, нависнувшему впереди огромной черной стеной. Впереди всех стоял отец, держа по топору в каждой руке и тяжело дыша от предвкушения. Он удосужился даже снять рубашку и готовился пойти в бой буквально с голым торсом.       Снова засмотрелась на его огромную спину. Пока все наблюдали за лесом, ожидая, когда наконец появится противник, я разглядывала татуировки, покрывающие всю спину родителя. У них не было какого-либо общего сюжета, лишь огромное полотно с кучей небольших узоров и изображений. На одном — руны и замысловатая вязь, на другом — человек с головой медведя. Рисунки, значения которых не знала и не понимала, покрывали буквально всю поверхность его спины, а выше всех, уже на самой шее, красовался растянувшийся в издевательской улыбке человеческий череп.       Разглядывала его, казалось, больше часа, а воины вокруг все не смыкали глаз, наблюдая. Но время шло, вскоре многие расслабились и уселись на сырой земле, положив оружие рядом с собой. Среди людей начались сперва тихие перешептывания, а затем и негромкие разговоры. Кто-то уже даже начал клевать носом — в конце концов, все они наверняка целый день трудились и теперь хотели лишь добраться до своих кроватей. И сколько бы мы ни ждали, сколько бы ни вглядывались в темноту, ни один мертвец так и не появился.       И лишь когда пробились первые лучи солнца, а воины вокруг меня спали, устроившись прямо на сочной травке, я заметила его.       Ворон с серебристыми кончиками перьев и голубыми глазами сидел на высокой ветви, пристально глядя на меня.       Ун, злой шут. Дух обмана и злого умысла сторожил нашу деревню всю ночь.       Всю ночь сторожил меня.       ***       С той странной, полной страха ночи прошло несколько дней.       Жизнь быстро вернулась в привычное русло, будто бы все забыли о том, какая опасность грозила им совсем недавно. Также, как и раньше, люди работали в полях, по вечерам выпивали и танцевали под музыку Хендерсона.       Я же просто наслаждалась летом, этой короткой передышкой между одной морозной зимой и другой. Появилось любимое место в этой деревне, где меня можно было найти почти что всегда. Недалеко от солеварни, которую мы спрятали под тонкими стенами и крышей от непогоды и посторонних глаз, росла раскидистая береза. Вокруг не было ничего, лишь небольшая полянка, на которой иногда можно было увидеть пасущуюся козу.       Именно под этим деревом я проводила свободное время. С моря задували теплые ветра, а солнце пряталось за густой кроной из тонких, горящих в его лучах листьев. На этом маленьком островке прохлады было особенно приятно наблюдать за тем, как работают другие люди — солевары трудились в поте лица даже под палящим солнцем. Да и просто смотреть на свое детище, свое первое изобретение в этом мире было слишком приятно, чтобы перебраться под другое дерево.       Я просто лежала на низкой, густой травке, пожевывая длинную соломинку. Мне в очередной раз удалось уйти от ответственности за свои идиотские поступки, так о чем еще волноваться? Вот и расслаблялась. Вернее, расслаблялась бы, но услышала чьи-то шаги неподалеку, а затем и перешептывания нескольких детских голосов.       — Привет, пиявки, — не открывая глаз, махнула рукой.       — Она точно колдунья! — послышался чересчур громкий шепот Варса, полный восхищения.       — Нет, просто Снорри сейчас своим топотом обрушит скалы и создаст новый фьорд, — лениво ответила.       — Э-эй! — послышался голос старшего брата. — Я не… И мы не пиявки!       — Разве? — ухмыльнулась и открыла наконец глаза, усаживаясь в позу лотоса. — А по-моему прилипли ко мне так, что и не отличишь.       — Всю кровь из бедной Майечки высасываем, о, духи! — картинно ахнула Кира, а затем ухмыльнулась в ответ. — Как твое лицо?       — М? — непонимающе промычала, а затем коснулась кровавой корки на своем лице. — А, это. Все нормально, не боись.       Кира понимающе кивнула и медленно улыбка сползла с ее лица. Оглядела свою непутевую компанию, и все они будто хотели что-то сказать, но никак не могли подобрать нужных слов. Наконец, Варс подтолкнул своего брата в плечо, и тот, ворча, подошел на шаг вперед.       — Майя, я… — протянул он, краснея, а затем вдруг упал передо мной на колени. — Ну, короче, спасибо…       — Снорри, ты чо? — удивленно взглянула на него.       — Ты рисковала собой, тебя ранили, потому что я… — начал было он, но вскоре его глаза уже были на мокром месте.       — Эй, серьезно, ты чего? — уже обеспокоенно спросила и положила руку ему на плечо. — Снорри, ты бы поступил также.       — Нет! — выкрикнул он и взглянул на меня. Его глаза блестели от слез. — Я бы так не поступил! И мне стыдно за это!       — Снорри…       — Майя, замолчи! Замолчи, не надо меня жалеть! Я просто…       Перевела взгляд на Варса и Киру, но те двое старательно отводили глаза куда-то в сторону, делая вид, что они тут вообще ни при чем.       — Я… — шмыгнув носом, снова начал Снорри и достал из-за пояса каменный нож.       — Убить меня вздумал, чтоб стыдно не было? — нервно усмехнулась, поглядывая на оружие в его руках.       Все-таки неприятная ассоциация, как ни крути. Хьялдур тогда не на шутку разошелся, черт старый.       — Нет, — уверенно ответил Снорри и протянул мне нож. — У меня еще нет оружия, поэтому я даю тебе это. Душа мужчины в его оружии, а я даю тебе свое.       — Он жениться на мне вздумал?! — воскликнула и взглянула на ребят.       Кира улыбнулась, прикрыв рот ладонью. Варс лишь слегка покраснел и смущенно отвернулся.       — Майя, такая ты все-таки дура! — выкрикнул Снорри. По нему было видно, что то, что он делает, дается ему с трудом. — Прими мою клятву! Ты спасла мою жизнь, и теперь я буду верен тебе как воин!       Еще раз обвела взглядом Снорри, стоящего на коленях, и нож. Было как-то больно уж неловко заставлять унижаться человека, пусть и такого засранца, как Снорри.       — Встань уже, — вздохнула спустя несколько секунд раздумий, — мне не нужны клятвы.       — Майя, пожалуйста…       — Цыц! — оборвала его на полуслове. — Мне не нужны клятвы, но вот друзья нужны всегда! Будь моим другом, а, Снорри?       — Майя…       Здоровяк, снова заливаясь слезами, кинулся мне на шею, повалив на землю и рыдая.       — Ма-а-айя-а-а-а! — навзрыд протянул он, крепко обнимая меня.       Невольно засмеялась с этой картины маслом и приобняла своего теперь уже настоящего друга.       — И вы сюда идите, пиявки! — весело прикрикнула, распластав руки.       Кира, пожав плечами, упала рядом со мной, и я приобняла ее одной рукой. Варс же снова засмущался. Его щеки быстро покраснели, но, наткнувшись на мой прожигающий в нем лишнюю дырку взгляд, скромно лег рядом со всеми нами. Кое-как обхватила его руку.       — Пиявки, значит? — усмехнулась Кира.       — А я — самая жирная и вредная пиявка! — весело хохотнула.       — Значит, отряд пиявок! — воскликнул уже Снорри, шмыгая носом.       — Да… — улыбаясь, протянул Варс.       Солнце пригрело нас своими лучами, а с моря ветер принес запах соли. Все, что было до этого момента, казалось, было лишь страшным сном, от которого я наконец проснулась. Наконец-таки, судьба привела меня туда, где я нужна. К тем людям, которые дорожат мной не из-за родства, полезности или научного интереса, а просто потому, что я — это я.       Варс, трус и застенчивый малый, вечно прячущийся за старшего брата.       Снорри, ворчливый здоровяк, всю жизнь задиравший меня, а теперь рыдающий на моем плече.       Кира, девочка-бестия, умнеющая все больше с каждым днем только из-за своей вредности.       И я, Майя. Вороненок, дух соли, лгунья и предвестник бед, как обо мне говорят люди.       Да и плевать, кто и что говорит. Плевать и на то, что сама не знаю, кто я и откуда.       За меня это знают дорогие мне люди, и теперь они рядом со мной.