Мать Севера: Голый край

      Все выжившие нашей деревни с тревогой смотрели в беспокойное море, где из-за скал к нам приближался чужой драккар. Стоило только хлопнуть Снорри по спине, как он сразу же резким движением поднял меня в воздух и легко посадил к себе на плечи, чтобы я смогла получше разглядеть, что происходит.       Как и наш драккар, этот не имел каких-либо опознавательных знаков. Говоря честно, за шесть лет я так и не поняла, делают ли вообще в нашем краю какие-либо флаги, а те два корабля, которые повидала за свою жизнь, оказались практически одинаковыми. Как и наш, драккар незнакомцев могла бы описать внешне как "бедняцкий" — в нем не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд простого человека, и даже парус, казалось, был сделан из той же грубой материи, что и наш. Словом, на такой лодке могли бы приплыть разве что соседи-рыбаки, но не воины. Впрочем, на такой же мой отец отправлялся за море грабить и убивать людей, поэтому расслабляться нельзя.       — Варс, — я взглянула вниз на младшего из братьев. — Беги к лагерю. Возьми Киру и всех, кого сможешь, тащите оружие!       В ответ мальчик шмыгнул носом, а затем с силой сжал маленькие кулачки и, пытаясь скрыть свой страх, нервно кивнул. Схватив маленькую рыжую дикарку за руку, он со всех ног понесся в сторону лагеря, на бегу окрикивая еще кого-то из детей.       — Хьялдур, что это все значит? Это Коммунахта?       Друид, впрочем, хоть и услышал меня, но не спешил с ответом. Вид у него был озадаченный, и впервые за долгое время он не мог найти правильного ответа на мой вопрос.       — Я не знаю... — вздохнул он. — Возможно. Но на борту не только мужчины.       — Но они же не стали бы брать с собой..?       Прикусив губу, беспокойно вглядываюсь в приближающийся к нам корабль. Весла по бокам плавно, будто бы издевательски медленно касались водной глади, а серый парус слегка дрожал от попутного ветра, не раздуваясь при этом как следует.       — Смотрите! — вдруг выкрикнул кто-то из наших людей.       Я прислонила ладонь ко лбу и прищурила глаза, но даже с моим, в общем-то, неплохим зрением было трудно что-либо разглядеть. Впрочем, в конечном итоге увидела, что на носу корабля стоял мужчина, укутанный в шкуры, а в руке он держал каменный топор. Вдруг он поднял его над головой, и с этим жестом раздались взволнованные вздохи от женщин по бокам от меня, но уже через секунду мужчина разжал пальцы, и топор выпал из его руки, быстро исчезая в темных водах. Вокруг послышались вздохи облегчения, кто-то начал тихо смеяться. Даже на лице Хьялдура я увидела слабую улыбку, несмотря на ту усталость, которую он испытывает уже несколько дней.       — Они пришли не с войной, но с миром, Майя, — объяснил он и легонько потрепал меня по голове.       — А если это обман? — спросила я и в этот момент обернулась, услышав, как сзади бегут дети с простенькими орудиями труда, копьями и, самое главное, моим луком.       — Так не обманывают, — Хьялдур покачал головой. — Даже звери не убивают друг друга на водопое. Так и мы следуем правилам, доставшимся нам от предков.       Кивнула, дав знак, что я поняла, о чем он говорит, и протянула руку вниз, хватая протянутый Варсом лук со стрелами. С плеч Снорри следила за кораблем, все ближе подбирающимся к берегу нашего еще не существующего поселения, но затем Хьялдур похлопал меня по плечу, дав понять, что я должна выйти вместе с ним и Офой вперед, чтобы представить свое племя.       Снорри осторожно опустил меня на песок, и я, держа одной рукой лук и пятерку стрел, а другой сжимая большую ладонь Хьялдура, пошла к пенистым водам ледяного моря. Люди вокруг расступались, когда мимо проходил друид, но некоторые будто бы специально стояли как вкопанные, когда видели меня, и словно старались задеть ногой или рукой. Мой авторитет, к сожалению, падает с каждым днем, и возможно если бы не Хьялдур, то я давно бы пошла ко дну с пробитой головой.       — Офа, — тихо произнес Хьялдур.       Женщина кивнула.       Все остальные стояли чуть поодаль, за нашими спинами, пока мы втроем стояли у самой кромки воды. Особо сильные волны, ласкающие песчаный берег, то и дело касались моих ног, отчего по коже пробегали мурашки, но сейчас было не время думать о подобных мелочах — в конце концов, сейчас я, по идее, творю дипломатию. Черт возьми, да в конце концов это первые люди за шесть лет, которых я увидела, не считая моих сородичей и воинов Ярла!       Драккар чужеземцев неспешно приближался к берегу. Его старые, грубо вырезанные из вековых деревьев доски стонали, скрипели даже от легких порывов ветра, а парус шумел, словно жесткие волосы моей мамы на ветру. Со страхом и волнением смотрела на потемневшую от сырости древесину, на измученные лица людей, выглядывающих на меня из-за бортов корабля. Дети, женщины, мужчины — все они были похожи на нас, но кожа их была темнее, грубее, а лица у большинства были покрыты пятнами оспин.       Лучше всего смогла разглядеть лицо человека, стоящего на носу драккара, словно безмолвная горгулья — это был сухой, словно выточенный из дерева мужчина с длинными усами, завязанными в узел, и абсолютно гладким подбородком. Из-под меховой шапки у него торчали редкие седые волосы, а взгляд измученных серых глаз словно пронизывал меня насквозь.       Но не его взгляд заставил мое сердце биться чаще. Не его дыхание заставило маленькую птичку в моей груди ожить и звонко запеть.       Измученный, как и остальные, побитый, с потемневшим лицом на меня смотрел мой отец.       От улыбки его потрескавшихся, разбитых губ моя голова будто бы горела изнутри, а по щекам хлынули горячие слезы.       Он... жив.       Мой папа жив!       Я бросила лук и резко вырвалась вперед. Хьялдур что-то крикнул мне вслед, но я уже не слушала никого и ничего. Сейчас ничего не было так же важно, как то, что мой папа жив!       Ледяная вода опутала мои ноги, бежать было трудно, но я рвалась к кораблю, который теперь словно сиял в лучах закатного солнца. Запнувшись о камень, упала лицом в воду, но тут же вскочила обратно на ноги.       — Папа! Папа!!! — кричала, сплевывая соленую воду и мокрые волосы, липнущие к лицу. — Папа!       Борт с трудом поднялся на ноги, кто-то на корабле поддерживал его. Выглядел он совсем плохо — бледный, в синяках и ссадинах, а вместо правой руки виднелся лишь окровавленный обрубок, перетянутый веревкой. Плевать, на все плевать, он поправится! Главное, что он жив!       — Ну-ка, Майя! — Хьялдур подбежал ко мне и обхватил обеими руками, оттаскивая обратно на берег.       Я стала брыкаться, вырываться из его хватки, но что могла маленькая девочка противопоставить силе взрослого мужчины?       — Отпусти! Там папа! Папа! — закричала я.       — Майя!       Первым с корабля спрыгнул усатый мужчина. Судя по всему, он был старостой этих людей.       Все вставало на свои места. Мы были не единственными. Не первыми и не последними. Война затронула и другие деревни, и жители одной из них бежали, как и мы, но преуспели в этом куда лучше.       — Мое имя — Кнуд Оденсон. Я...       — Папа-а-а! — не унималась. Пошел он к черту, этот ваш Кнуд, дайте мне моего отца!       Усатый мужчина покраснел и взглянул на меня. Такое обращение явно смутило его, и я услышала, как Офа устало вздохнула.       — Это дочь берсерка? — спросил он.       Хьялдур кивнул, и Кнуд понимающе кивнул в ответ. Он щелкнул пальцами, и пара крепких мужчин помогли Борту встать на ноги. Он опирался на них и вместе они кое-как спустились на берег, и в этот момент я впилась зубами в ладонь друида и наконец-таки вырвалась из его хватки.       — Папа! — бросилась к отцу, падая перед ним на колени и обнимая его ноги.       Мужчины отпустили его, и он медленно опустился вместе со мной. Оставшейся рукой, казалось, еще более огромной, чем я запомнила, он крепко обнял, прижимая к себе. А я все не могла перестать плакать — от звука биения его сердца становилось тепло и спокойно внутри, и лишь от одного этого чувства безопасности рыдала как никогда до этого.       Все проблемы мира могут идти к черту. Форр фан да, как говорят на севере! Пусть взрослые решают, кто прав, кто виноват, и что нам делать, а я хочу просто побыть с отцом.

***

      Ночь быстро опустилась на фьорд, укрывая его густой, уютной тенью. Мохнатые лапы еловых ветвей укрыли беженцев из двух деревень, и под этим пышным покрывалом танцевали слабые отблески костров. Спать сегодня никто не собирался — слишком многое нужно обсудить, слишком многие хотят выговориться.       Мое же место в этой ночи было рядом с отцом и матерью. Впервые за несколько безумных дней почувствовала то, что уже начала забывать — я снова была в кругу семьи, в безопасности, у тепла огня. Папа хоть и был слаб, но тоже не мог уснуть — он лежал на коленях Хельги, своей жены, и с улыбкой смотрел на зареванное лицо своей непутевой дочери. А я смотрела в ответ, улыбаясь и сдерживая слезы радости. Даже мама теперь улыбалась, а ведь такого не было довольно давно. И все из-за меня.       Все произошло из-за меня.       — Пап, а как ты остался жив?       Отец хрипло усмехнулся и тихо, сдавленно закашлял. Затем он повернул голову набок и указал рукой на заднюю часть шеи, откуда, глядя на меня пустыми глазницами, улыбалась татуировка черепа.       — Они не убивали. Калечили и забирали в плен.       — А ты..?       — Меня нельзя пленить. Людей с такой меткой никто не посмеет сделать рабом, — папа вздохнул и поцеловал маму в живот, а она стала гладить его грязные, пропитавшиеся кровью и потом волосы. — Воины нашего Ярла не успели подойти вовремя, но они были там. Пришли как раз тогда, когда мне хотели разрезать грудь и вытащить наружу ребра.       — Борт, не рассказывай такое дочери... — зашептала мама, на что папа лишь ухмыльнулся.       — Твоя дочь, свет мой, видела вещи и похуже. Да, вороненок?       Я слабо улыбнулась и кивнула.       — Но зачем они так? Зачем убивать..?       — Это не просто война, Майя. Это уничтожение. Они шли через каждую деревню в округе, убивали всех больных, старых, а детей, женщин и здоровых мужчин забирали с собой. А земля... Землю оскверняли ритуалом. Они вырывают людям ребра и вытягивают наружу еще бьющееся сердце, заставляя жертву смотреть, как приходит смерть. Это темный, темный ритуал...       — Форр фан да... — прошептала.       Отец, услышав, как я матерюсь, хрипло засмеялся, но смех его прервал сильный кашель.       — Ох, вороненок... Отобрали наш дом, и земля теперь там...       — Проклята?       — Как были леса, где ты получила этот шрам.       С этими словами отец осторожно прикоснулся рукой к моему лицу, к длинному, уродливому шраму, перечеркнувшему мою красоту.       — Теперь там только злые, неспокойные духи. Несчастный Ульк...       Мама крепче обняла отца, прижала к своему телу, будто бы пытаясь защитить. На мгновение мне показалось, будто бы он сейчас заплачет, но этот гигант лишь тихо хрипел и иногда сдавленно кашлял, все так же глядя на мое лицо и слабо улыбаясь.       Тогда я и поняла, что большего мне и не надо. Да, у меня грандиозные планы и цели, однако для счастья мне нужно одно — видеть лицо этого вечно пьяного идиота, знать, что он всегда защитит меня, какая бы ни была опасность, и что бы ни поджидало в самой темной ночи.       — Кхм-кхм, — вдруг раздался голос Хьялдура прямо надо мной. — Майя, идем.       Я оглянулась на друида, подняв голову и непонимающе взглянув ему в глаза. К счастью, он хотя бы не выглядел обеспокоенным, а это значит, что ничего страшного пока что не случилось. Впрочем, и привычной придурковатой улыбки на его лице не было — оно скорее излучало полнейшую серьезность, что подталкивало меня довериться и пойти с ним.       — Иди, вороненок. Будут еще тысячи ночей, — улыбнулся папа, и я улыбнулась ему в ответ.       В его словах я могла быть уверена. Наверное, это единственный человек во всем мире, словам которого поверю без каких-либо сомнений и за которым пойду без малейших колебаний.       Встала и, отряхнув широкие штаны, пошла вслед за Хьялдуром через наш выросший всего за один вечер лагерь.       Мы петляли меж костров и палаток из шкур, и в это время я пыталась вглядываться в лица людей в темноте. Настораживало то, что никто старался не смотреть мне в глаза, но, впрочем, такое происходит уже давно, и удивляться здесь, в общем-то, нечему.       Широкая спина Хьялдура была словно маяк, за которым я следовала через полумрак, разгоняемый отблесками множества костров. Вскоре наш лагерь закончился, но мы все шли и шли вниз, к берегу, и дальше, уходя в темноту к отвесным скалам. Друид вел к месту, которое позволило нам продержаться здесь все это время — прямо из скалы, откуда-то из недр северной земли бил крохотный ключ. Свежая, ледяная вода бежала по камням, гладким от постоянного натиска, и эта маленькая струйка терялась, растворяясь в ледяном море. По сути, это было единственное место в округе, где мы могли брать пресную воду и, несмотря на слабый поток, пока ее хватало для того, чтобы люди не мучались от жажды.       Сейчас же у этого места собрались, помимо нас с Хьялдуром, еще двое. Разумеется, то были Офа и Кнуд Оденсон, глава второй группы беженцев. Они о чем-то негромко разговаривали между собой, но замолкли, когда увидели нас. Увы, но ни одного слова разобрать я не смогла.       — Майя, — Кнуд кивнул мне. — Честь познакомиться с соленым вороном.       — Так меня называют?       — Не притворяйся, что не знала, — вздохнул старик. — Твоя слава несется далеко впереди тебя самой, девочка. Отсюда и проблемы.       В почти что кромешной темноте кое-как нащупала рукой сухой валун, на который осторожно залезла и уселась. Разговор, видимо, предстоял долгий, а от того, что я промочила ноги, теперь слегка ныли икры.       — Проблемы, дядя Кнуд, меня преследуют с самого рождения, — протянула, скрестив руки на груди. — А ну как, попробуйте-ка с самого начала понимать все вокруг. Знаете, как стыдно было от груди кормиться?       Старик усмехнулся, и даже в темноте я увидела, как от этого забавно качнулись его связанные в узел длинные усы. Прокашлявшись в сжатый кулак, он продолжил:       — Разговор не о том, ворон. Проблемы у нас действительно серьезные.       — И поэтому вы позвали меня? — ухмыльнулась. — Хотите, чтобы я все решила? Опять?       — Бортдоттир, не наглей, — неожиданно холодно осадила меня вдруг Мудрая Офа.       — Простите? — переспросила я удивленно.       — Прощаю. — кивнула она. — Все проблемы свалились на нас из-за тебя в первую очередь, не забывай об этом.       — И какого же хрена я тогда здесь делаю? — меня этот разговор начинал уже порядком раздражать.       — Тише, успокойтесь обе, — пробурчал Кнуд в свои седые усы. — Мы позвали тебя как умного, думающего человека. Редкое качество среди нашего народа.       — Ошибаетесь, — едва ли не сквозь зубы процедила, сильнее обхватывая свои плечи руками.       Где-то вдалеке завыли волки. Темные облака на ночном небе медленно разошлись в стороны, продолжили свой путь на север, обнажая стальной серп ледяного месяца. Кнуд что-то пробурчал себе под нос, но никто не смог разобрать, что именно.       — Ситуация тяжелая, — наконец вздохнул он. — Захватчики с запада прошли по нашим землям с огнем и злыми намерениями. Мы потеряли не только множество добрых людей, но и земли, которые нас кормили.       — Ритуалы, — кивнула я.       — Это очень страшные, запретные силы, — Хьялдур положил руку мне на плечо. — Страданиями умирающих они приманили в наш дом злых духов из дальнего севера. Пройдет не меньше поколения, прежде чем человек снова ступит на эти земли.       — Ну, проблему с землями-то я могу решить... — неуверенно протянула и буквально кожей почувствовала взгляды, направленные прямо на меня. — Но что с захватчиками?       — Мы подобрали твоего отца на берегу, обескровленного и изувеченного, — вновь захрипел старик Кнуд. — Мы причалили к тому, что осталось от вашей деревни, когда увидели лагерь воинов Ярла Дургальфа...       Я прикоснулась к руке Хьялдура, и тот прошептал, наклонившись к моему уху:       — Это ярл Скагена, правитель наших земель.       — ...однако... — Кнуд тяжело вздохнул и будто бы вытер ладонью пот со лба, несмотря на то, что было прохладно. — Нам приказали убираться из проклятой деревни. Плыть дальше.       — То есть война еще идет? — спросила.       — Ненадолго, — ответил Кнуд. — Люди из Коммунахты получили то, зачем пришли. Наши воины гонят их на запад, и прежде, чем они настигнут основную армию, враги уже погрузят добычу и рабов на корабли и спустятся по реке Витэль до самой Коммунахты.       — То есть они пришли за рабами? Не за мной?       — А вот тут, Майя Бортдоттир... — вздохнул старик. — И кроется проблема. Потому что пришли они именно за тобой, но не смогли заполучить.       — Значит, они вернутся, — невольно мрачно произнесла тихим голосом.       — Через год, может, через два...       — Значит, дадим отпор, — я перебила Кнуда. Громкие слова для шестилетней девочки, однако сдаваться было нельзя.       — Отпор? — усмехнулась вдруг Офа. Ее тихий, довольно мягкий голос сейчас звучал совершенно иначе. В нем чувствовалась жесткость, холод. — Только если отдадим ярлу тебя в уплату. Или же просто отдадим тебя Коммунахтовцам.       — Слушай-ка, Офа... — прошипела я.       — Нет, это ты слушай, — она вдруг резко оборвала меня на полуслове. — Все наши проблемы начались из-за тебя. Из-за того, что ты появилась на свет. Из-за того, что начала говорить раньше, чем научилась ходить. Из-за того, что уже в год начала постигать мастерство друидов. Все из-за тебя!       — А может, вам самим стоило...       — Молчать! — впервые услышала, как эта обычно тихая и неприметная женщина кричит. Впрочем, даже крик ее был, если можно сказать, тихим, будто бы приглушенным. — Люди вокруг видят все это. Они знают, кого винить в том, что война снова пришла в наш край. Девочку, что заключила сделку с Уном!       — Да я знать не знаю, как так вышло! — возразила я. — Но если вы хотите жить, то дайте мне помочь!       — Помочь?! И чем же в этот раз обернется твоя помощь?! Болезнями?! Они здесь уже есть. Может, проснется вулкан?!       — Заткнись, сухое древо! — не выдержав, выкрикнула я самое обидное оскорбление для женщины, которое услышала за шесть лет. — Ты и твой дряхлый муж управляли нами по велению ярла, что бросил нас! И что вы сделали?! Как вы помогли нам?!       — Лучше замолчи... — зашипела Офа.       — Сама молчи! Твоя власть умерла вместе с твоим мужем!       С этими словами я вскочила на ноги и продолжила спор уже стоя. По вискам била кровь, в жилах струился адреналин, а грудь сдавливало от волнения.       — Кнуд! Чью власть ты примешь?! — указала на старика рукой.       — Власть сильнейшего, — пожал он плечами в ответ. — Мужчины, женщины — плевать. Править должен тот, кто этого заслуживает.       — Поняла, Офа? — ухмыльнулась.       — И это не ты, — вдруг обломал меня старик. — Я тебя не знаю. Я не видел твоих, хм, чудес. Мы простые люди. Кораблестроители. Это то, чем жила наша деревня. Нам невдомек, что маленькая девочка может покончить с голодом или забрать у моря соль почти без огня.       — Люди знают, кто ты, — по голосу Офы я услышала, что она слегка улыбнулась. — Скоро все поймут, что ты натворила. Ты решила соревноваться с духами, с богами из сверкающего камня, которым поклоняются на юге. Но ты заигралась, Майя. Пошла против ярла и против закона.       В этот момент раздался звонкий щелчок, будто бы что-то ударилось о скалы над нами, а наши лица озарила яркая вспышка. Сноп искр сверкнул в ночной темноте, и, подняв взгляд, в последний миг я успела увидеть голубоглазого ворона, ударившего клювом по скалам.       Стоило мне лишь взглянуть на него, как он расправил крылья, тесненные морозным серебром, и стремительно полетел в темноту, в сторону крохотных огоньков нашего лагеря беженцев. Проследив за его полетом, я увидела, как в темноте к нам медленно приближаются две фигуры. И одной лишь походки и силуэта одной из фигур хватило, чтобы понять — сюда идут мама и папа.       — Пап? — соскочила с валуна и стала подходить к ним. — Что стряслось? Зачем ты встал?       Папа, однако, не ответил мне. Он лишь прошипел сквозь зубы от боли, снова делая шаг и вставая на больную ногу.       — Х-Хьялдур... — прохрипел папа. — Помоги.       — Майя, возьми маму за руку и иди за мной, — коротко произнес вслед за этим друид.       Вопросов у меня было много, однако сейчас было явно не лучшее время для того, чтобы их задавать.       Я схватила маму за руку и в почти что полной темноте пошла вслед за Хьялдуром, который повел нас куда-то вверх по склону вдоль отвесных скал. Со стороны лагеря в это время я слышала голоса, которые с каждой минутой звучали все громче. Сперва это были лишь отдельные слова, но затем вполне ясно услышала:       "Найти ворона!"       Черт возьми.       — Хьялдур, что происходит? — беспокойным голосом спросила.       — А ты как думаешь? — мрачно ответил мне учитель. — Месть.       Черт возьми!       Вот так люди платят мне за все, что я пыталась для них сделать. Вот так они благодарят ту, что хоть и ненадолго, но прекратила голод. Ту, благодаря которой не нужно было уплывать на юг за добычей.       Мы быстро продвигались вверх по склону, и даже папа сейчас ускорился, несмотря на свои раны. Он то и дело стонал и шипел от боли, но старался идти быстро, чтобы нам не приходилось его ждать.       Мы петляли между черных в ночном мраке стволов сосен и елей. В лицо то и дело лезла паутина, колючие ветки, а над ушами противно пищали заразные комары.       — Запомни, Майя... — вдруг захрипел папа. Я оглянулась и увидела, что высоко в небе уже розовело небо, утро медленно вступало в свои права, разгоняя темноту. — Плевать на честь и на совесть. Плевать на то, что подумают другие. Главное — близкие. Защити тех, кто тебе дорог любой ценой, слышишь?       — Папа, ты чего такое городишь опять? — натянуто улыбнулась и приостановилась, чтобы отпустить мамину руку и помочь папе идти вперед.       — Тише, вороненок... — отец улыбнулся и приостановился. — Я устал, извини.       — Я тоже устала, пап, н-но ведь... — взмолилась, оглядываясь на свет факелов где-то внизу. — Мне было так страшно без тебя, пап... И все это... Я т-тоже устала!       — Тише, тише... Я знаю, — успокаивающе прошептал отец и сел на землю, прислонившись спиной к скале. — Ты у меня настоящая умничка.       В глаза мне ударил первый яркий луч утреннего солнца. И клянусь, никогда я еще так сильно не проклинала наступающее утро!       Я увидела лицо отца, покрытое запекшейся кровью и грязью. Даже в такой ситуации этот неисправимый идиот находил в себе силы улыбаться мне.       — Вон они! — послышался голос сверху, с вершины склона.       — Форр фан да! — выругался Хьялдур. — Майя, тащи мать с отцом сюда, здесь...       — Да!       Я помогла папе встать, а мама дала ему опереться на свое плечо, и мы медленно пошли к небольшой пещере, которую нашел друид. Впрочем, пещерой это было сложно назвать — так, небольшой карман.       Сделав эти трудные несколько шагов, Борт снова рухнул на землю, уже внутри нашего убежища.       — Майя, — хриплым, сухим голосом произнес Хьялдур. — Ты можешь уйти со мной. Они не тронут мою ученицу. Уйдем в Скаген и...       — Нет! — слезы снова брызнули из моих глаз, и я кинулась на шею своему отцу. — Я не брошу папу! И м-маму!       — Я не могу остаться с тобой здесь, ты понимаешь?! — закричал Хьялдур. В его голосе были слышны дрожь и страх.       — Иди! С-спасибо за все, друид! — прикусила губу и выдавила из себя кривую, натянутую улыбку.       Хьялдур кивнул на прощание.       В последний миг увидела, как по его заросшим жесткими волосами щекам бегут слезы.       И мы остались втроем.       Наша семья — я, мама и папа. Снова вместе, как в старые добрые времена. Не хватает, правда, теплого очага, но папа с его безумной температурой сейчас вполне сойдет за такой, как ни посмотри.       — Главное, Майя... — прохрипел он. Снаружи послышались голоса людей. — Будь верной себе.       — Папа...       Закрывая собой солнце, к нам кинулся мужчина, держащий в руке каменный топор.       Я зажмурилась от страха. Все тело бросило в дрожь. Мама вскрикнула.       — РА-ЗЕ-РИ! — раздался знакомый вопль, и лишь тогда я смогла побороть страх и с благоговением открыть глаза.       Отец бросился на него из последних сил и резким ударом об стену буквально размозжил череп нападавшего об холодный камень.       Затем отец схватил его топор и крепко сжимая его в левой руке закричал, и крик его был подобен грому черного медведя, извергающего молнии в ночных тучах.       Берсерк бросился на врагов, в последний раз защищая свое единственное дитя. Обрубок правой руки кровоточил, а со спины мне в последний раз смеялся загадочный улыбающийся череп.       Через несколько секунд все было кончено.       Ну, вот и все.