Только сердце подскажет

После рынка Анна с Марфой купили в одной лавке конфет и печенья, а в другой самовар — тот, который посоветовала выбрать Марфа. В самоварах, судя по ее разговору с лавочником, она разбиралась неплохо. От обеда Анна отказалась, сказала, что лишь попьет чаю из нового самовара — с печеньем и конфетами. И непременно с Марфой, сама-то она не поймет, хороший ли самовар они приобрели, а Марфа в этом понимать должна. Марфа усмехнулась — придумала новая хозяйка повод, чтоб одной не чаевничать… Не дело это, конечно, но Павел Александрович велел, чтоб она была Анне Викторовне не только прислугой, но и какой-то мере компаньонкой… Видно, сейчас такой случай и есть — разделить с хозяйкой компанию. Обедать она, конечно, вместе с хозяевами никогда садиться не станет. Это было бы уж совсем… из рук вон… А когда Анна Викторовна одна, и никто не видит… пусть, раз уж ей так хочется… — Вы правы, Ваша Милость, надо самовар опробовать. — Ну и как твое мнение? Хороший? — спросила Анна, когда они пили чай с печеньем, в центре каждого цветочка которого была капелька варенья — клубничного, вишневого или малинового. От конфет Марфа отказалась, как она не настаивала. — Замечательный самовар. Надо бы будет Вас, Анна Викторовна, разжигать его научить на то случай, если меня у вас в тот момент не окажется. — Боязно мне как-то… — А лампу Вам не боязно зажигать? — Лампу нет. — Значит, бульотку* надо купить, как та, в которой Павел Александрович себе воду кипятит, когда в доме на ночь один остается. Они тоже разного объему бывают. У Его Сиятельства на две чашки или большую кружку, Вам с Яковом Дмитриевичем можно на четыре… Только попроще, чем в имении, на серебряную да со всякими узорами нечего зря деньги переводить, в квартире в Петербурге уж точно есть такая. Завтра же и купим, если в город пойдем. Вам с ней намного легче будет. Если Его Милость утром плотно не завтракает, а только чай пьет с чем-нибудь, то бульотка самое то. В ней и яйца варить можно. Павел Александрович, конечно, в ней яйца не варит, только для чая воду кипятит… Анна засмеялась: — Еще бы князь себе яйца в бульотке варил… — Анна Викторовна, Павел Александрович не только аристократ с титулом, но и человек военный. А такие приучены к тому, чтоб, если придется, и себя обслужить… — Да, наверное, это так… А то, что Павел Саныч вечером всю прислугу отпускает — как это в усадьбе воспринимают? — Ну это не как у всех, конечно. Но так у нас и хозяин не праздный господин, а подполковник, да еще при какой должности — при самом Государе состоит, чтоб его безопасность охранять… Вы сами видели, сколько времени он с бумагами проводит. А самые важные, где думать надо и сосредоточиться, видно, ночами и изучает, когда уж совсем никто отвлечь не может. Ну и завел себе этот порядок — чтоб одному с вечера до утра быть… Конечно, если б мужчина семейный был, по-другому было бы. Но раз холост, живет, как ему больше удобно… Анна Викторовна, я посуду после чая помою, а затем Ваши воротнички постираю и накрахмалю. Да и рубашки Якова Дмитриевича тоже. А потом ужин приготовлю. Марфа занялась домашними делами, а Анна продолжила читать книгу. Штольман вернулся домой довольно рано. Марфа только что пожарила мясо с картофелем и яиц к нему — то, что из простых блюд предпочитал Его Сиятельство, и поставила самовар. — Ваша Милость, хорошо, что Вы пришли уже, я на стол собралась подавать. — Марфа, а откуда у нас самовар? — поинтересовался Яков Платонович. — Только не говори мне, что ты привезла его из Петербурга? — В лавке сегодня купили с Ее Милостью. Затонск ведь не в степи безлюдной, чтоб сюда из Петербурга самовар везти. Все ж уездный город. — А на какие деньги Вы его купили, я могу спросить? — Конечно, Ваша Милость. На те, что Павел Александрович на хозяйство предназначил, — сказала Марфа. Князь ведь адвокату Миронову давал деньги, чтоб хозяйство хорошо велось. Так что вроде как и правда… — И много ты на хозяйство получила? — Немного, на самовар хватило и еще на бульотку хватит. Сами-то Вы, Ваша Милость, вряд ли утром самовар растапливать станете, а Анна Викторовна все ж дама, чтоб с таким самой справляться. Вот и купим бульотку, чтоб ей по утрам было сподручно. — Да, пожалуй, ты права, бульотка бы в доме не помешала. Как и самовар. А насчет денег с Его Сиятельством я потом… улажу. «А тут и улаживать нечего. И вообще о таком с Его Сиятельством разговор лучше и не начинать… Но, видно, Вы, Яков Дмитриевич, этого пока все еще не поняли…» — Как Вам будет угодно, Ваша Милость. Штольман похвалил простое, но очень вкусное блюдо, приготовленное Марфой, и за чашкой чая из нового самовара поделился с женой новостью: — Аня, ко мне заходил Карелин, сказал, что уезжает. Я подумал, что раз так, то лучше, если ты попытаешься вызвать духа его жены до этого. Я предложил ему прийти ко мне в полицейское управление завтра утром, часов в десять. — Ну не в участке же Ее Милости этим заниматься. Мало ли что… — посмотрела на хозяина Марфа — неужели он не понимает, что Анне Викторовне может сделаться дурно, а полиция совсем не то место, где следует приводить даму в чувство… — Нет, конечно. Просто я еще не решил, где лучше… — Дома, наверно, мне было бы легче попытаться, чем в другом месте… — высказала свое мнение Анна. — Можно и дома, только… скромно у нас… Кроме того, мне и пригласить Карелина некуда, если ты, Аня, будешь в гостиной… — Ничего, у нас тут, конечно, не барокко или рококо, но мебель не поломана, чтоб с нее гости падали… Так что стыдиться, Ваша Милость, нечего… Поздоровается тот господин с Анной Викторовной, а потом Вы с ним вместе у дома на лавке посидите, пока Ее Милость с духом беседует. Чай не зима. — Марфа, ты и с князем Ливеном такая бойкая? — усмехнулся Яков Платонович. — Его Сиятельство сам бы предложил вне дома обождать. Он из любой ситуации быстро выход находит. — И на лавке бы с гостем сидел? — А то он не сиживал… В былые времена на лавках в трапезных и цари сидели, — поделилась своими познаниями Марфа, — а он только князь… Хотите для Вас с тем господином столик вынесу — чаю попить или чего покрепче… Штольман представил картину — они с Карелиным сидят на лавке, а перед ними столик с чайными чашками или графинчик с рюмками… — Нет уж, чай мы потом можем попить… все же в гостиной… как сейчас… Это Яков Платонович и предложил Карелину, когда привел его домой следующим утром. Сначала Анна Викторовна попробует вызвать дух Ульяны, а потом они выпьют чаю. Алексей Александрович принес с собой обручальное кольцо жены, которое вернул ему Полянский, и фотографию Ульяны и Тани: — Больше я не знал, что взять… Есть и старые вещи Ульяны, к которым она не прикасалась несколько лет, с того времени, как уехала с Кавериным. Но вряд ли они могли бы быть Вам полезны, Анна Викторовна… А кольцо она носила… А карточка, сами понимаете… — Думаю те вещи, что Вы мне дали, самое лучшее. — Давайте подождем Анну Викторовну на улице, дадим ей возможность сосредоточиться в полной мере. — Да, конечно, — кивнул Карелин. Как только мужчины покинули гостиную, Анна поставила фотографию на стол, села за него, и, зажав кольцо Ульяны в руке, стала пристально вглядываться в снимок. Пока ей не стало казаться, что женщина на снимке пошевелилась. — Дух Ульяны Карелиной, явись! Дух Ульяны Карелиной, явись! Дух Ульяны Карелиной, явись! — повторила она и увидела, как дух женщины, покинув снимок, вплыл из него в комнату. Красивая женщина в элегантном платье с фотографии встала перед ней. — Ульяна, я хочу поговорить с тобой. Это важно. Твоя дочь Таня пропала. Где она? — Не знаю, — монотонно ответил дух. — Таня сейчас тоже дух? — спросила Анна о самом ужасном. — Нет. — Тане кто-нибудь желал зла? — Нет. — А тебе? — Нет. — Ты говорила Тане, что делать, если с тобой что-то случится? — Ехать к Алексею. — К какому Алексею? У тебя их было двое. — Карелину. — У него Тани нет, он сам ищет ее. Может, она у Каверина? — Не знаю. — Каверин собирался переезжать. Куда? — Не знаю. — Где он жил? — В Твери. — Где именно в Твери? — Не знаю. — Но ты же ему писала. Какой у него адрес? — Не знаю. — Как не знаешь? — удивилась Анна. — Может, не помнишь? — Не знаю. Она задумалась, как лучше задать вопрос. — Ульяна, какой адрес ты писала на конверте? — Почтамт. До востребования. — Когда от Каверина было последнее письмо? — В июне. — Этого года? — Того. — А когда ты видела его в последний раз? — В мае. — Этом мае? — Прошлом. — Что он писал? — Просил денег. — Ты дала? — Нет — А раньше давала? — Да. — Когда? — Когда приезжал к Тане. Он ее отец. — А в последний раз почему не дала? — Много просил. У меня не было. — Много, это сколько? — Пятьсот. Илья бы узнал… — Второе письмо тоже было про деньги? — Да. — Зачем ему деньги? — Был должен. — Кому? — Не знаю. — Ему угрожали? — Не знаю. — Сколько денег было у тебя в шкатулке? — Не помню. — Таня могла отдать Каверину те деньги? — Да. — Каверин мог забрать деньги и выгнать Таню? — Не знаю. — А продать Таню он мог? — Не знаю. — Ты хоть что-нибудь еще знаешь про свою дочь? — не смогла сдержаться Анна. — Ничего, — дух Ульяны начал становиться более прозрачным, а затем, потеряв свою форму, словно струйка дыма проплыл к фотографии и исчез в ней. Анна положила на стол кольцо Ульяны и взяла карточку. Обычный портрет матери и дочери. Или нет? Она присмотрелась к снимку — на правой руке Ульяны не было обручального кольца… Ей казалось, что ранее кольцо было. Или не было, а ей это именно казалось? Может, Ульяна не всегда носила его? Она ведь не жила с мужем, у нее был другой мужчина. Нужно будет спросить об этом Карелина позже… Пока же ее больше занимал другой вопрос — это дух Ульяны такой… несведущий, или сама Ульяна даже толком не знала своего бывшего любовника, от которого родила дочь? Одно хорошо, что раз Таня не дух, то она не на том свете, а на этом, то есть жива. Анна вышла на улицу. Яков тут же бросился к ней и обнял ее: — Аня, ты очень бледная. Тебе было дурно? — Нет, я просто устала и… разочарована… — Пойдем в дом, милая моя. — Нет, на воздухе мне лучше… — Присядь тогда, — Штольман усадил жену на лавку и снова приобнял: — Аннушка, ты в порядке? — Да, в порядке. Мне просто нужен свежий воздух и ты… Марфа решила, что чужие глаза сейчас тут совершенно лишние: — Господин Карелин, Вы, должно быть, желаете чаю. Не изволите ли пройти в дом? — Да, от чашки чая я бы сейчас не отказался. — сказал Карелин, хотя ему сейчас бы не помешал коньяк… Марфа, видя в каком состоянии был гость хозяев, поняла об этом и принесла ему рюмочку: — Господин Карелин, выпейте, пока Их Милости там отдыхают… Яков Платонович пить не будет, так как ему на службу, а Анна Викторовна и вовсе коньяк не пьет… А Вам нужно, Вас же почти трясет от переживаний, оно и понятно, дочка пропала… Хоть и глоточек, но, может, успокоит. Карелин подумал, что успокоить его сейчас вряд ли мог целый графинчик. Но и глоточек лучше, чем ничего. — Премного тебе благодарен. Ты уж убери рюмку, а то еще хозяева ругать будут… — Господин Карелин, если б Яков Платоныч сейчас не был с Анной Викторовной, он бы Вам и сам предложил… А Вы уж извольте все же чаю с хозяевами выпить… Когда Штольманы зашли в дом, Марфа усадила Анну Викторовну за стол, на котором были не только фотография и кольцо, но и поставленный ей чайный сервиз. — Анна Викторовна, сначала чайку сладкого, а потом уж все разговоры. А то Вы хоть и не такая бледненькая, как на улицу вышли, но все же не как обычно… — Спасибо, Марфа. Марфа сходила за шалью и накинула ее на плечи хозяйке: — Вот так-то лучше, Ваша Милость… А теперь, если Вы не возражаете, я в кладовую пойду, мне Вашими платьями нужно заняться. Штольман с одобрением посмотрел на Марфу — заботливая женщина и понимающая, не зря ее Павел отправил к ним: — Да, Марфа, иди. Я позову тебя, если будешь нужна. Анна сделала несколько глотков чая, от чего ей стало почти совсем хорошо, так же, как и после чая из большой кружки, которую в усадьбе ей принес Павел. Сколько теперь у нее людей, которые заботятся о ней — Яков, Павел, Марфа… Ее есть кому поддержать… от отличии от Карелина с его бедой… — Алексей Александрович, мне удалось вызвать дух Ульяны. — Ну слава Богу… — выдохнул Карелин. — Если, конечно, это не богохульство сказать так относительно духовидения… — Господин Карелин, давайте оставим рассуждения по вопросам теологии и спиритизма на потом, — довольно резко сказал Штольман. — И послушаем Анну Викторовну. — Анна Викторовна, простите меня, я ничем не хотел Вас обидеть. Это от… нервного напряжения… Так что там с духом Ульяны? — К сожалению, дух Ульяны на большинство моих вопросов ответил «не знаю». Или дух не хотел со мной разговаривать, или Ульяна действительно почти ничего не знала ни о Каверине, в том числе, какой он как человек, ни о дочери… У меня сложилось впечатление, что ей было… все равно, что Таня пропала… Извините, господин Карелин, что сказала это… в Вашем присутствии… — Что Вы, Анна Викторовна, уж Вам-то не за что извиняться. У Вас сложилось такое мнение от общения с духом Ульяны… Конечно, Ульяне было бы не все равно, что Таня исчезла, она любила дочь. А вот насчет остального… Думаю, Каверина она на самом деле не знала хорошо, да и, честно говоря, наверное и не хотела знать, каков он… пока с ним можно было развлекаться… А после их расставания у нее и вовсе не было причины пытаться узнать его получше… — Аня, но ты узнала хоть что-нибудь… полезное? — спросил Штольман. — Да, кое что. Анна рассказала, что ей поведал дух Ульяны Карелиной. — Таня жива — это самое главное… Остальное, даже самое ужасное… с ним как-то можно справиться… — Вы правы, Анна Викторовна, — Алексей Александрович вздохнул. — А Каверин, каков все же подлец! Брал-таки у Ульяны деньги. Другой отец приезжает к ребенку, деньги привозит, копеечку каждую откладывает, а этот наоборот — за деньгами ездил. И не гнушался ведь, скотина… А в том году и вовсе посмел клянчить непомерную сумму… Хорошо, что хоть Ульяна Полянскому об этом не сказала, а то бы уже тогда между ними вышла размолвка… А так Ульяна все же еще год с ним провела… — Кто знает, было ли это лучше, — с сомнением произнес Яков Платонович. — Вы о том, что если бы год назад у Ульяны с Ильей Анатольевичем произошла ссора из-за того, что она давала Каверину деньги, то, воможно, он уже тогда решил с ней расстаться? Но ведь она бы и от этого могла быть в расстроенных чувствах и так же попасть под лошадь… Штольман оставил ремарку Карелина без внимания и сказал о другом: — Давайте лучше пройдется по тому, что нам стало известно. Год назад Каверин жил в Твери или хотя бы наведывался туда, чтоб забирать с почтамта письма, которые приходили ему до востребования. То есть если жил не в самой Твери, то все же недалеко от нее. Ульяна давала ему деньги, когда он приезжал к дочери. Не понятно только, было ли это благодарностью Ульяны за его визиты, то есть следствием, или же их причиной. В письмах Каверин просил большую сумму — пятьсот рублей. Говорил, что кому-то должен денег. Было ли это на самом деле, или же он в тот раз просто решил обобрать мать дочери по-крупному — кто его знает. Ульяна денег не дала. Если долг все же был, он мог договориться с кредиторами выплачивать его частями. За год, возможно, и выплатил всю сумму, но не исключено, что и до сих пор что-то должен… — А тут приехала его дочь, и к его радости привезла некую сумму. Деньги он, разумеется, взял… Но что дальше? Таня живет у него, или же он выгнал ее на улицу? — задал вопросы Карелин. — Думаю, живет у него. Если бы выгнал, то она бы, скорее всего, пошла в полицию — денег-то на дорогу в Петербург у нее не было, или бы ее туда кто-нибудь привел, если она бродяжничала… — Может, держит ее у себя, чтоб потребовать у Полянского выкуп? — предположил Алексей Александрович. — Решил повременить, чтоб Илья Анатольевич подольше попереживал… — Сомневаюсь. Мне думается, что для этого и месяца хватило бы за глаза, а сейчас уж полтора минуло… — Он не продал ее? Ульяна даже в этом не была уверена… — Давайте пока не будем думать о самом плохом… Я отправлю телеграмму полковнику Дубельту. А Дубельт попросит своего знакомого офицера по-тихому узнать, не ездил ли кто из офицеров того полка в Тверь. Возможно, случайно встречал в городе Каверина… — Я сам поеду в Тверь. Сегодня же поеду. Я ведь туда и собирался, по делам поместья. Я утром оставил чемоданчик у своей… знакомой, Вы ее на вокзале видели, Яков Платонович, она вернулась уже. Так что мне даже в имение не придется за вещами ехать… Дай Бог, удастся хотя бы напасть на след этого негодяя… Анна Викторовна, я Вам крайне признателен, что появился хоть какой-то сдвиг в этом деле… — Если б я могла помочь больше… Но увы… совсем немного… — Немного гораздо лучше, чем ничего. — Алексей Александрович, я хотела спросить, Ульяна всегда носила обручальное кольцо? — Всегда, никогда не снимала. Она ведь для Тани была замужем. — Не припомните, а на фотографии у нее было кольцо? Может, сняла его? — Нет, зачем же ей его снимать? Кольцо было, рядом с тем, что ей Илья Анатольевич подарил. — Его сейчас на снимке нет. — Как нет? — удивился Карелин. — Такого быть не может. — Сами посмотрите. Алексей Александрович взял со стола снимок и внимательно вгляделся в его. Обручального кольца на руке Ульяны не было, было лишь то, что ей подарил Полянский. — Как такое возможно? — Я не знаю… Быть может, дух не мог забрать кольцо, так как я его с помощью него и вызывала? В общении с духами очень много непонятного… и необъяснимого… — Даже для Вас? — И для меня. Я ведь медиум, а не… исследователь природы и поведения духов… Я, собственно говоря, даже не знаю, как это у меня получается… Анна подумала о том, что сейчас, когда ее дар медиума был слаб в сравнении с тем, что был прежде, вызвать дух при помощи фотографического снимка у нее получилось довольно легко. Дух Ульяны откликнулся сразу. А что до того, что не сообщил ей так много, как она ожидала, так и ранее духи были крайне своенравны и далеко не всегда хотели отвечать на ее вопросы… Кроме того, ей не было так плохо, как иногда раньше, она чувствовала лишь усталость и легкое недомогание… Не так, как, например, когда, взяв карточку, на которой ее отец был со своими однополчанами, она вызывала духов запечатленных на ней офицеров или увидела военную баталию… Может, в ней что-то изменилось, и общение с духами с помощью фотографии — это то, что будет получаться у нее лучше и легче, чем что-то другое? Интересно, будет ли удаваться такое и с нарисованными портретами? Или же это возможно только с настоящим изображением человека, выполненным посредством фотографии, а не с его интерпретацией с помощью красок или карандаша? Надо будет как-нибудь проверить это… О своих размышлениях Анна решила пока не говорить. Карелин еще раз поблагодарил Анну Викторовну, пожелавшую ему удачи, и они со Штольманом вышли за ворота. — Яков Платонович, моя дама живет за полицейским управлением, так что нам по пути. Схожу за чемоданом, и сразу на вокзал. — Мне нужно отправить телеграмму, — напомнил Штольман. — Я подожду Вас, если Вы не против. На почте не было других клиентов, и Яков Платонович сразу же подошел к окну: — Я бы хотел телеграмму… Он не успел договорить, как начальник почтамта Печкин, стоявший около телеграфного аппарата, сказал: — Господин Штольман, к чему же было идти самому? Вам бы доставили телеграмму незамедлительно… — Телеграмма пришла? Вообще-то я пришел отправить свою… А теперь это будет зависеть от того, что в той, что я получил… Дубельт сообщал, что офицер гарнизона год назад видел Каверина в Твери на почтамте. Он забирал письма до востребования. Теперь ситуация изменилась. Есть сведения от реальных людей, которые, в случае чего, можно оформить как показания. А не только от духа, который за свои слова никакой ответственности не несет, и их, как говорится, к делу не пришьешь… Нужно телеграфировать Белоцерковскому. — Я получил телеграмму от полковника. Каверин действительно год назад жил в Твери и получал письма до востребования, его видел бывший сослуживец. Я уже послал свою Белоцерковскому, чтоб тот связался с полицией Твери, — сообщил Штольман Карелину, ожидавшему его около здания почтамта. — Значит, теперь полиция Твери будет заниматься этим, господин Штольман? Они не могут отказать, так как против Каверина все же нет доказательств, одни подозрения? — Вы правы, доказательств нет. Но то, каким образом Каверин вышел в отставку, может быть нам на руку. Даже если его причастность к делу доказана не была, тот факт, что он был подозреваемым, а потом был с позором уволен из полка, говорит о том, что он человек не обремененный моралью и склонный к тому, чтоб нарушать закон… Кроме того, у меня есть одна мысль. Я очень надеюсь, что это получится. Для этого Вам придется пройти со мной в управление и немного подождать там. — Конечно, время до поезда у меня есть. В кабинете Штольман честно сказал Карелину: — Алексей Александрович, то, что я сейчас Вам предложу, Вам может не понравиться, Вы ведь хотите, чтоб информация о Вашем… своеобразном браке оставалась в тайне. Но все же я прошу Вас подумать и не отказываться сразу. Я хочу пойти к полицмейстеру и попросить его о содействии, для этого мне придется посвятить его в Вашу историю. Карелин, не думая ни секунды, ответил: — Если это может помочь в поисках Тани, даже если это может дать лишь надежду на маленький шанс, я согласен. Штольман надеялся, что Трегубов согласится, как говорится, приложить руку к делу. Он кратко изложил суть вопроса. Николай Васильевич покачал головой: — Да, история заковыристая… Жаль девочку, у самого дочери. Мать у нее совсем безголовая… А ротмистр каков мерзавец! От такого действительно можно ожидать чего угодно… Но отпустить Вас, Яков Платоныч, я не могу — Вы ведь об этом хотели просить меня? Действовать в Твери официально Вы не сможете, не Ваша, как говорится, епархия… — Нет, я хотел просить Вас о другом. Карелин собирается в Тверь. Вы ведь знаете кого-нибудь из тамошнего полицейского управления? — Знаю, конечно, — кивнул Трегубов. — Полицмейстера, например. — Николай Васильевич, не могли бы Вы написать ему записку, чтоб розыском Каверина поручили заняться тому, кто хотя бы предпримет попытку, а не только поставит галочку в бумагах… И посоветовали, к кому в случае неудачи Карелин мог бы обратиться — в Твери ведь есть человек, занимающийся частным сыском… Карелин отвезет Вашу записку. Он очень переживает за девочку. — Ну будем надеяться, до частного сыска дело не дойдет… Яков Платоныч, Вы уж сами составьте письмо — изложите то, что считаете необходимым, а я подпишу. Через несколько минут полицмейстер поставил свою подпись на письме, которое тут же было отдано Карелину. Яков Платонович уповал на то, что это поможет в поиске Тани или хотя бы в определении местонахождения Каверина.