Только сердце подскажет

Марфа посмотрела на свою хозяйку, которая вернулась с туфлями, ридикюлем и шляпкой в руках. — Я только шляпку закреплю. — Ваша Милость, позвольте мне к этой шляпке Вам прическу сделать? Несколько минут, не более. — А по мне и так хорошо. Разве нет? — И так неплохо… Но у Вас, Анна Викторовна, вон какие волосы богатые. А при этом фасоне шляпки их можно показать во всей красе. — Ты меня точно не будешь как графиню час мучить? — с сомнением спросила Анна. — Прическа все же дело долгое… и болезненное. — Ваша, Милость, это правда займет совсем немного, и за волосы я Вас не собираюсь дергать… Зато все увидят, что у Вас прислуга появилась, которую стоило из столицы привозить… — Ну хорошо, — вздохнула Анна. Марфа ее не обманула, ей потребовалось несколько минут, чтоб соорудить новую прическу и закрепить шляпку. Анна посмотрела в зеркало: — Марфа, как?! Ты даже лишней шпильки не попросила, а прическа будто из журнала какого! Где ты так навострилась? Дамы-то у Павла Александровича нечасто бывают… — Дамы нечасто, зато женщин вокруг много, — улыбнулась Марфа. — Жена управляющего Евдокия Кондратьевна, дочь их Арина, Глаша, другая прислуга… Я им прически делала, если, к примеру, праздник какой, и Павла Александровича нет. Конечно, не такие прически как дамам, попроще, но такие, которые им к лицу, и на которые времени мало уходит… — Ты, наверное, и Наталье Николаевне могла прически быстрее делать? — хитровато посмотрела Анна на Марфу. — Могла. А зачем? — усмехнулась Марфа. — Ей нравится, когда ее прислуга обихаживает. А Вам с Павлом Александровичем, глядишь, время лишнее чай вдвоем попить… из того сервиза, которым он так дорожит… Третьей-то чашки в том сервизе нет, на две персоны он только… — Павел Саныч им действительно очень дорожит, но не потому, что фарфор мейсенский, больших денег стоит. Для него этот сервиз Елизавета Алексеевна заказала. А получил он его, когда ее уже не стало. Это ее прощальный подарок ему — чтоб он после нее пил чай с тем, кто станет ему дорогим человеком… «Кто станет ему дорогим человеком», — повторила про себя Марфа. — Простите, Ваша Милость. Стало быть, ценность этого сервиза в памяти, а не в стоимости… Я этого не знала, конечно… Мне казалось, что это в какой-то мере… прихоть Его Сиятельства. Что сервиз настолько дорогой, что даже больше чем на две персоны его князь купить не мог. А когда купил, решил, что если уж сам разобьет, то себя и винить будет, а не кого другого… А если уж и прикажет поставить вторую чашку, то только тому, на кого, ежели он побьет, зла держать не сможет… Вот только не понимала раньше, почему он этот сервиз не приказывал ставить ни для Дмитрия Александровича, ни для Саши, когда он вырос… — Думаю, Дмитрий Александрович знал, чей это подарок, и понимал его назначение… А Саша, возможно, и не задумывался — ну не разрешает Павел Александрович никому кроме себя этот сервиз выставлять, какая в том беда, в доме вон сколько других сервизов, не менее дорогих и красивых… — Ваша правда. Анна еще раз глянула в зеркало: — Теперь-то мы можем идти в город? — Теперь можем. Ваша Милость, надо бы сначала туфли Ваши в починку отдать, а потом уж на рынок. Так они и сделали — сначала зашли к сапожнику. Из дома напротив вышел доктор Милц, видимо, он навещал пациента. Анна окликнула его: — Александр Францевич! — О, Анна Викторовна! Рад Вас видеть! Вернулись от Его Сиятельства? — Вернулась, и не одна, — улыбнулась Анна. — Позвольте Вам представить Марфу Федоровну. Она заправляла хозяйством у Павла Александровича в усадьбе, а вот сейчас у нас с Яковом Платоновичем. — Приятно познакомиться, — поклонился Александр Францевич красивой женщине, совсем не похожей на прислугу. — Милц Александр Францевич, здешний доктор. Врачую пациентов и обследую усопших. Добро пожаловать, Марфа Федоровна, в наш городок. Как он Вам? — Я почти ничего еще не видела. Мы приехали только вчера. — А устроились как? Надеюсь, не в мебелированных комнатах, где царит черт знает что? — спросил с опаской доктор Милц, зная о том, что у Штольманов в доме нет места для пристуги. — Простите, такой привлекательной женщине как Вы в подобном месте нужно быть очень осторожной. Там такие постояльцы бывают, что не неделя, так я там — то один так напьется, что на тот свет еле не отправится, то другой драку затеет, а то и поножовщину… — Не извольте беспокоиться. Я у господ Мироновых живу, к Их Милостям только прихожу. «Если у Мироновых, то, возможно, ненадолго там задержитесь, — подумал Милц. — Как бы от хозяйки в те же мебелированные комнаты не сбежали. С непривычки. Князь-то уж точно истерик не закатывает». — Это хорошо. Как у Марии Тимофеевны здоровье? Как настроение? — И со здоровьем, и с настроением все благополучно. И Виктор Иванович тоже в добром здравии. — Вот и прекрасно. А если сами занедужите — бывает так у некоторых после переезда, то обращайтесь. Пожалуйте в больницу или в морг, — сказал Милц, не сводя глаз с новой знакомой. — Александр Францевич, что ж Вы Марфу в морг приглашаете? — рассмеялась Анна. — Это только я к Вам туда хожу. — Сплоховал, каюсь… Морг, конечно, неподходящее место… Меня еще, бывает, в полицейском участке можно найти… Анна продолжала смеяться: — Одно не лучше другого, то морг, то полицейский участок. Марфа подумает о Вас Бог знает что. Марфа, доктор Милц еще и патологоанатом, он помогает в расследовании преступлений, делает вскрытие и разные экспертизы. И знаешь, благодаря кому он стал им? — Кому же? — Дмитрию Александровичу! Он ему книги по медицине подарил, после того, как он Павла Александровича вылечил. А он увлекся этими книгами, — поделилась Анна о том, что когда-то рассказал ей Яков. — Значит, Вы, доктор Милц, с князьями Ливенами знакомы? — Знакомства, конечно, я никогда с ними не водил — не их я круга человек. Но Павла Александровича в его отрочестве как-то врачевал. И книги Дмитрий Александрович мне дарил… Но не подумайте, что я только книги по медицине читаю… — А что еще? — Газеты читаю. «Затонский вестник», к примеру, где статьи про Якова Платоновича и Его Сиятельство были. Ребушинский, журналист здешний, местных жителей развлекает, когда правдой, когда байками, когда и вовсе глупостями несусветными… Если он к Вам будет с расспросами про князей Ливенов приставать, проходу не давать, скажите, что или следователю Штольману об этом доложите, или адвокату Миронову, иначе не отвяжется, — посоветовал Милц. — Это точно. Этот Ребушинский приставучий как банный лист, — подтвердила Анна. — Сударыни, не соблаговолите составить мне компанию для прогулки в полицейский участок? Я ведь, собственно говоря, туда и собрался. Мне нужно сказать Якову Платоновичу пару слов. — Как Марфа? Давай и правда зайдем к Якову Платонычу? — предложила Анна. — Рынок от нас никуда не убежит… А ты посмотришь, где Яков Платоныч служит. Вдруг придется когда обед ему туда нести… — Давайте тогда Его Милости по дороге купим чего-нибудь. Негоже ему пустым чаем на службе довольствоваться. Анна купила у лоточника несколько пирожков с разными начинками, и они направились к полицейскому управлению. Доктор Милц, которого очень заинтересовала новая знакомая, продолжил разговор с ней: — Вы из каких краев будете, Марфа Федоровна? Я вот сам из поволжских немцев, на Волге-матушке вырос. Батюшка мой Франц Фридрихович был аптекарем, весьма уважаемым в нашем городе человеком. Хотел, конечно, чтоб я продолжил его дело, но только я предпочел лекарства не составлять, а назначать их. — А мы из Новгородской Губернии. Батюшка Федор Гордеич скобяную лавку имел. Она после его смерти старшему брату досталась. «Скорее, батюшка Ваш имел скобяной завод и земли, на которых этот завод стоял», — решил доктор Милц, смотря на женщину, у которой были слишком тонкие черты лица для дочери лавочника. Марфа, видимо, поняла, о чем он думал: — Батюшка меня во младенчестве у дома нашего нашел, вот они с матушкой меня и взяли. А кому я своим появлением на свет обязана, не знаю. — Простите, Марфа Федоровна, что свое мнение выскажу, но Ваши кровные родители ребенка подкинули все же тем, кто бы его в свою семью взял… Это лучше, чем иногда бывает… — Знаю, о чем Вы. О том, что просто выкинуть могли или грех на душу взять… Поэтому я на тех людей не в обиде, видно, не могли они младенца у себя оставить, но и на произвол судьбы бросить тоже. — Добрый Вы человек, Марфа Федоровна. Другой бы на мир обозлился, что судьба у него могла быть другая… — А я на свою судьбу не ропщу. И у господ иных судьбинушка куда хуже бывает, чем у меня. А я только у хороших людей служила. У помещика камеристкой его дочек была, пока они все замуж не вышли. Потом вот у Его Сиятельства. Ну и сейчас у Их Милостей. — А у князя сколько прослужили? — Лет пятнадцать. — Не тяжело было уезжать? — Так место новое, я семья та же — Ливены. Когда в семье остаешься, легче, чем к совсем чужим людям. — А с родными своими отношения поддерживаете? — Как к Его Сиятельству уехала, так не видела их более. А письма писать они не горазды, так раз в пару лет напишут… А вот с барышнями своими я чаще письмами обмениваюсь. А младшую барышню, что за столичного чиновника вышла, еще и навещаю изредка… А Вы, доктор Милц? — Родители мои, конечно, давно умерли. А младший брат, который дело отца продолжил, тоже не большой любитель переписки… Ну вот, сударыни, мы и пришли, — придержал Милц дверь для обеих женщин. — Анна Викторовна, доктор Милц, сударыня! — приветствовал дежурный компанию. — Яков Платоныч у себя? — спросила Анна. — У себя. Один. — Яков Платоныч! Мы вот решили к Вам зайти, пирожков принесли. Ну и Марфе показать, где Вы служите… — Пирожки, это хорошо. Мы их с Коробейниковым разделим, он должен скоро прийти, — Штольман взял у жены бумажный кулек. — Марфа, это, как ты понимаешь, мой кабинет. Я здесь вдвоем с помощником, Антоном Андреевичем. Если тебе что-то будет нужно мне передать, а меня не будет на месте, можешь сказать ему или дежурному. Или записку на моем столе оставить. — Лучше записку, Ваша Милость. На словах-то бывает ненадежно. Есть люди, у кого голова дырявая, влетело и сразу вылетело… — Ну это не про Коробейникова. У него голова не дырявая. Да и Павел Александрович ему записную книжку подарил, чтоб важные вещи записывать… — Как скажете. Ваша Милость, Вы что-нибудь желаете на ужин? А то мы с Анной Викторовной на рынок собрались. — Что Анна Викторовна будет, то и я. — Хорошо. Тогда, если позволите, я Ее Милость у крыльца подожду, — Марфа вышла из кабинета сыскного отделения. — Яков Платонович, я к Вам по делу, — сказал доктор Милц. — По делу? — встрепенулась Анна. — У нас что же, новое убийство? — Не знаю, как у Вас, Анна Викторовна, а у нас, слава Богу, насильственных смертей в последнее время не было, — сказал начальник Затонского сыска. — Тьфу-тьфу, хоть бы не сглазить… Так что у Вас, Александр Францевич? — Я сегодня получил посылку из Петербурга. Не по почте, доставили поездом, оставили для меня на станции. Там микроскоп Цейса, о каком я только мог мечтать, и набор хирургических инструментов, сделанных в Германии. — Рад за Вас, доктор Милц. Наконец-то сбылась Ваша мечта. — Я был в замешательстве, от кого посылка. И только когда распаковал все, узнал, кто сей благодетель. На бумаге, в которую был обернут ящик с микроскопом, было указано, что это заказ для П.А. Ливена… Это Вы попросили Его Сиятельство это для меня купить? — Нет, это Павел Александрович спросил меня о том, что Вам нужно. Я сказал про микроскоп, так как сам от Вас о нем не раз слышал, — честно сказал Штольман. — Хирургические инструменты — это его инициатива. — Яков Платонович, Вы хоть представляете, сколько все это стоит? — Думаю, столько, насколько Павел Александрович считает себя признательным Вам… за то, что его офицерская карьера не закончилась во время обучения в военном училище… Милц посмотрел на Штольмана — точно племянник своего дяди князя Ливена. Павел Александрович, скорее всего, ответил бы ему так же. — Передайте мои слова благодарности Его Сиятельству, как будете писать ему… Ну не буду больше отнимать у Вас время. — Яков, я тоже пойду, — сказала Анна и поцеловала мужа в щеку, когда доктор Милц повернулся к двери. У кабинета Анна и доктор Милц столкнулись с Коробейниковым. Он расплылся в улыбке: — Анна Викторовна, рад, что Вы вернулись. Вы ведь к нам еще зайдете? — Зайду, Антон Андреевич, — улыбнулась в ответ Анна. — Только в другой день. — Хорошего Вам дня. И Вам тоже, Александр Францевич. — Антон Андреевич, что Вы так сияете? — спросил Штольман своего помощника. — Анну Викторовну только что видел… И еще даму у входа, она такая… глаз не оторвать… Дежурный сказал, что она к Вам с доктором Милцем и Анной Викторовной приходила. — Впечатлила, значит, Вас та дама, Антон Андреевич? — Впечатлила. Очень впечатлила… «Скоро, похоже, Марфа весь Затонск впечатлит. И про меня уже не так интересно будет, что я незаконный сын князя. Поутихнут слухи, когда появился другой объект для людского любопытства». — Не из местных жителей дама. Из благородных, но не богата — платье скромное… хотя шляпка миленькая… Может, на воды приехала, да еще доктор Милц ее пользует? На больную, правда, не похожа, но, возможно, меланхолию приехала лечить? А приходила она зачем? Случилось у нее что? — Нет, у нее ничего не случилось. Она приходила наш участок посмотреть. — Да разве в полицию ради любопытства ходят? — спросил Коробейников. — Хотя о чем это я, ходят и для этого. Вон какое нашествие на участок было, сколько народу приходило на Вас, Яков Платоныч, посмотреть… Неужели и она с той же целью была? — Вы правы, приходила удостовериться, так ли я похож на князя Ливена, как говорят. Князей-то она знает, а я для нее — новое лицо, — Штольман решил не раскрывать пока правды, а посмотреть, к каким еще выводам придет его помощник. — Князей Ливенов знает. Из Петербурга, значит, дама… — Из Петербурга. — От молодого князя Ливена, что Вам семейный портрет и молитвенник с Баллингом отправлял, поклон передать приходила? — предположил помощник начальника сыскного отделения. — Скорее, от Павла Александровича. — А от него-то зачем? Неужели он его через Анну Викторовну не передал? — Передал, только, видимо, подумал, а что, если она его не довезет, потеряет по дороге. Вот и подстраховался. Он ведь все наперед привык учитывать, при его-то должности… Вот и решил передать еще один поклон, так сказать, с оказией, раз уже его знакомая тоже в Затонск ехала. — Шутить изволите, Яков Платонович? — А это уж как Вам будет угодно, Антон Андреевич. — Но эта дама — также знакомая доктора Милца? — Нет, доктор Милц ей по дороге встретился, взялся проводить в полицейское управление. — И Анна Викторовна ей тоже по дороге встретилась? — Нет, вот Анна Викторовна с ней и пришла. Точнее она с Анной Викторовной. — Откуда? — Из дома. Нашего дома, Антон Андреевич. — В гости, значит, с Анной Викторовной приехала… — В услужение. Не буду Вас, Антон Андреич, больше мучить. Павел Александрович отправил эту женщину Анне Викторовне в помощь по дому. Она из его усадьбы. — Ну сейчас-то Вы точно меня разыгрываете. — Нет, не разыгрываю. — Быть такого не может, — не поверил Антон Андреевич. — Она не похожа на прислугу. — Не похожа, но ей является. Коробейников стал серьезным. — Что, Антон Андреевич, разочарованы? — Нет, озадачен… и, если можно так сказать, сочувствую ее положению… Однако Марфа, судя по всему, в сочувствии Антона Андреевича Коробейникова не нуждалась. Пока она ждала Анну Викторовну с доктором, ей поклонились двое проходивших мимо господ, и она ответила им улыбкой. Как бывало всегда в таких случаях. Особенно во время ее поездок в Петербург, когда она надевала свои лучшие платья и шляпки. Для встречи с Демьяном или для визита к Лидии Даниловне, младшей дочери помещика Пшеничникова, вышедшей замуж за столичного чиновника Свиридова. Она никогда не пыталась намеренно вводить людей в заблуждение. Просто ей нравились красивые вещи, а князь платил ей достаточно, чтоб она могла позволить себе несколько платьев, какие носили некоторые женщины из более высоких сословий, чем то, к которому она принадлежала не в силу своего рождения, а жизненных обстоятельств. Вкус у нее тоже был — это она слышала от самого Его Сиятельства. Видимо, это передалось ей от родителей, которых она никогда не видела. Платье, которое она надевала в дорогу, было отнюдь не самым элегантным изо всех, что у нее имелись. Оно было из хорошей материи, добротным, практичным и отлично сидело. Как и то, что было на ней сейчас. — Марфа, ты потом найдешь дорогу из дома в участок? — спросила Анна, как только вышла на улицу. — Не заблудишься? — Так чего тут блудить? Затонск ведь не Петербург. Всего несколько улиц… А нет, так спрошу у кого. Люди, смотрю, у вас приветливые. — Да, хорошие у нас люди, по большей части. Как и везде… Как у вас в усадьбе. Вон как ко мне были добры и сколько всего подарили. Как и Павел Саныч… Кстати, он прислал доктору микроскоп. — Да, Его Сиятельство был очень щедр. Эта модель микроскопа — исключительная для нынешнего времени, вершина технического прогресса. Я видел только его фотографию и читал описание в одном медицинском журнале… Не хотите, Марфа Федоровна, как-нибудь посмотреть, как в микроскопе преображается мир? — Спасибо за приглашение. Только видела я. У Его Сиятельства тоже микроскоп имеется, в его кабинете. Они с Александром Дмитриевичем, когда он поменьше был, что только в нем не рассматривали, и листья, и цветы, и букашек всяких — флору и фауну, как Павел Александрович говорит. И мне как-то тоже давали посмотреть. Там Божья коровка размером с корову видится… — У меня объекты для исследования гораздо более прозаичные, хотя для меня куда более важные… Но я могу принести то, что бы Вы хотели рассмотреть, но не имели возможности у Павла Александровича. И Вы, конечно, тоже, Анна Викторовна. Марфа задумалась: — Пчелу можно? Интересно, она такая же пушистая, как на ощупь кажется, будто меховая… — Пчелу так пчелу, — согласился доктор. — А Вы, Анна Викторовна? — А я бы пулю посмотрела… Мне Павел Александрович револьвер подарил и стрелять научил. Когда мы с Яковом Платонычем пойдем в оружейную лавку пострелять, я пару пуль подберу и к Вам принесу посмотреть, одинаковые ли они… «И как это князя Ливена угораздило племяннице револьвер подарить… Хоть бы без Штольмана за него не бралась, а то ведь всякое может случиться… Идет человек по улице или по лесу, и нет его… Как бы Штольман не сглазил про отсутствие насильственных смертей. Лучше бы по голове себе постучал, чем сплюнул…» — Вы уж, Анна Викторовна, поосторожнее с оружием… — Не беспокойтесь, доктор. Я попрошу Его Милость, чтоб он револьвер под ключ куда-нибудь запер… от греха подальше… — Марфа?! У меня слов нет! — возмутилась Анна. — Не игрушки это, Ваша Милость. У Его Сиятельства оружие всегда в сейфе, никогда на виду не лежит. А у вас дома сейфа нет, значит, надо запереть куда-нибудь… — Мудрая Вы женщина, Марфа Федоровна. Снимаю перед Вами шляпу, — Милц приподнял свой котелок. — Ну вот мы и до больницы дошли. Не желаете зайти? — В другой раз, Александр Францевич, а то мы так до рынка и не дойдем. А у нас дома, к нашему стыду, и продуктов почти нет, — призналась Анна. — Яков Платонович-то дома не ужинал. — Марфа Федоровна, Вы уж за Яковом Платоновичем приглядывайте. Чтоб он днем не только чай с засохшими пряниками пил. Его Сиятельство-то поди себя так не изводит… — Нет, пряников засохших Его Сиятельству не подают, — улыбнулась Марфа. — У нас выпечка свежая, как и все остальное. Повар у нас замечательный. Я, конечно, изысков готовить не умею, но Их Милости голодными не будут. — Вот и славно. Ну что ж, сударыни, пойду, пациенты ждут. Желаю здравствовать! — откланялся доктор. — Марфа! Мне же Павлу Александровичу телеграмму нужно отправить! — вспомнила Анна. Они зашли на почту, но она не знала, что писать. Поэтому написала только «Доехали благополучно». И отправила телеграмму на адрес князя Ливена в Петербурге, раз он собирался ехать туда. — Это чтоб Павел Саныч не беспокоился. «А он все равно будет беспокоиться, еще как будет…» — подумала Марфа. — Теперь на рынок. В усадьбе-то, наверное, почти все свое, не так, как у нас… — Своего, конечно, много. Но и покупного тоже. Рыбу красную, птицу дикую, какой у нас не водится, Харитон из города привозит. Так это в любом имении так — у Пшеничниковых также было, что свое, а за чем и в город приходилось ездить… Вон, для князя Ливена, когда он приезжал, помню, повар стерлядь покупал… — А как Павел Саныч вообще у твоих хозяев оказался? — Сестра Данилы Ниловича удачно замуж вышла — за офицера из Петербурга, и сын их единственный тоже офицером стал. Вот его князь и знал по службе. Как-то разговорились они о лошадях, и он сказал князю, что у его дяди лошади настолько хороши, что такие мало у кого и в столице есть. Дядя решился продать пару из них, так как все три дочери замуж собрались. И если Его Сиятельство интерес имеет, то надо ехать сразу, медлить никак нельзя, а то их купит кто другой. Вот и приехал Его Сиятельство с Никитой Константиновичем к нам. Ему Ураган с первой минуты в сердце запал. Сделку совершили, с тем условием, что Ураган у Пшеничниковых останется, пока князь хорошего конюха не найдет. Грех ведь такого коня кому попало в руки давать. Его Сиятельство приезжал к Урагану раза три, проведать, так сказать. А потом они с Данилой Ниловичем сговорились, что он Климку отпустит, чтоб за Ураганом ухаживал. Климка, хоть и молод еще совсем был, лет пятнадцати, но в лошадях толк знал и относился к ним с душой. Тогда же Павел Александрович и предложил, что и меня может в усадьбу забрать после свадьбы моей третьей барышни. — И больше ты в этом имении не была? — Была однажды. Его Сиятельство тогда решил кобылку у Пшеничниковых купить. Ну и взял с собой меня с Климом. Клима, понятно, для дела, а меня, чтоб господ своих прежних повидать. Тогда и сказал, чтоб оделась хорошо, чтоб Пшеничниковы видели, что не зря меня к нему отпустили, — улыбнулась Марфа. — А Молнию, что мы привезли, позже с Ураганом связали, от них Гром и появился. — Марфа, а когда Павел Александрович к Пшеничниковым приезжал, неужели на него внимания не обратила? — не удержалась от вопроса Анна. — Обратила, конечно. Что и говорить, князь, красивый мужчина, да, видно, дамский угодник еще тот, раз брал меня к себе не только в горничные, но и для своих дам, а не для жены… Только не юбочник он, какие среди господ бывают, чтоб от одной к другой метаться, а то и с несколькими амуры крутить… Романы у него с дамами, а не абы что… — И сколько его дам ты видела? — Четверых, считая графиню — за десять с лишним лет… Первую он только после Турецкой войны пригласил. Она потом еще раз или два приезжала. Одна дама в тот же день уехала. «Наверное, та, про которую Павел сказал, что она слуг за людей не считает», — подумала Анна. — Следующая раза четыре приезжала, а, может, и все пять. Это года три-четыре назад было. Вот эта мне изо всех больше всего понравилась — красивая, умная, добрая, участливая, к Павлу Александровичу душевно относилась, и он к ней тоже… Мы надеялись, что Его Сиятельство женится на ней. Но нет, не женился. Видать, не хватило ему всех ее добродетелей, чтоб женой своей сделать… Ну и графиня, эта дважды была. Может, еще пригласит, а, может, и нет… Анна Викторовна, вон на Вас один господин смотрит, только подойти не решается, — кивнула Марфа в сторону мужчины, стоявшего около лоточника. Анна увидела, про кого сказала Марфа — помещик Карелин. Наверное, не подходит, так как Яков просил его ее не беспокоить. Но раз уж встретились… — Господин Карелин, добрый день. Яков Платоныч рассказал мне о Вашей беде. Я готова попытаться помочь Вам… — Премного Вам благодарен, госпожа Штольман. Только у меня образовались дела, я должен буду уехать на пару дней… — Дела касательно Тани? Что-то прояснилось? — с надеждой спросила Анна. — Увы, нет. Это касательно дел в имении. Про Таню пока никаких новостей. — Яков Платоныч ждет вестей от полковника Дубельта… Но что, если их не будет? Вы завтра еще не уедете? — Нет. — Тогда давайте условимся встретиться завтра. Мне будет нужна какая-нибудь вещь Вашей жены. Надеюсь, мне это поможет вызвать ее дух. — Я принесу. — Зайдите к Якову Платоновичу в участок, скажите, что уезжаете и договоритесь, где и когда встретиться, — Анна решила, что будет лучше переложить ответственность за принятое решение на плечи приемного отца пропавшей девочки, с которым Штольман будет более сговорчив, чем с ней. — Непременно. Тогда до завтра. — У этого господина в Петербурге после смерти жены пропала приемная дочь. Яков Платоныч помогает ее искать, — пояснила Анна. — Я тоже хочу помочь — вызвать дух матери девочки, чтоб расспросить ее. Яков согласился, только медлит. Ждет новостей от одного полковника из Петербурга… — Значит, на это у Его Милости есть свой резон. Боится, как бы Вам не стало плохо, как в усадьбе… — Да понимаю я это. Но ведь с каждым днем, возможно, найти девочку будет все сложнее… А вдруг бы у меня получилось, и я смогла узнать у духа ее матери, где она… Тут по телу Анны пробежала дрожь — как бы после духа Ульяны к ней не пришел дух Тани. Сам.