Только сердце подскажет

Анна проснулась, когда Якова уже не было дома — он снова положил свою пижаму так, чтоб ей казалось, что она обнимает его — так же, как когда они заснули поздно ночью… Она вышла на улицу и села на лавочку. Утренних разговоров с Павлом ей определенно не хватало. Ведь с ним можно было поговорить обо всем, в том числе и о них с Яковом… Она вздохнула. Ей снова сделалось грустно, и она, как и накануне, пошла к пианино и сыграла «К Анне». Как все же Павел умел передать музыкой свои чувства… Она была уверена, что помимо «К Элизе» и «К Анне» у него были и другие сочинения, но вряд ли он играл их для кого-то. Хотя для Лизы, возможно, и играл. Исполнит ли он для нее, если она попросит? Она открыла один из нескольких нотных сборников, которые обнаружила под книгами на дне сундучка. В них были в основном сочинения композиторов-романтиков, какие и нравились Павлу. Конечно, такого мастерства, как у него, ей не добиться никогда, да и ноты ему не нужны — он почти все играл по памяти. Вот же память у человека — помнит столько музыкальных произведений и играет так, будто только этим постоянно и занимается. А ей хоть бы, глядя в ноты, без запинок сыграть что-нибудь… Пролистав несколько страниц, она остановилась на сочинении Вивальди, рядом с названием «Лето» в скобках стояло «Шторм». Надо попробовать, возможно, Шторму или Павлу Ливену, как она его знала, это произведение итальянского композитора по вкусу. Она проиграла несколько тактов — не исключено, что эта экспрессивная пьеса Павлу и нравилась, но определенно он не был бы рад слышать ее в ее исполненин — сыграть ее с листа, да еще в таком темпе, что был указан, для нее было сложно, она лишь сбивалась… С «Маленькой ночной серенадой» Моцарта дело обстояло лучше, тем более, что она играла ее прежде. В этом же сборнике она нашла «Утро» Грига, которое Павел исполнял для нее в последний их вечер вместе. Ей захотелось сыграть его самой — так, как уж получится. Но у нее вышло довольно неплохо… Анна закончила играть, закрыла крышку пианино и встала со стула. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стояла Марфа. — Марфа, ты давно тут стоишь? — Не так чтобы давно. Самовар во дворе поставила и вернулась Вас послушать… — А я и не слышала, как ты пришла. — Я тихонечко, беспокоить Вас не хотела. Шибко уж мне Вашу игру послушать хотелось… Анна Викторовна, что же Вы у Павла Александровича не играли? — Стеснялась, — призналась Анна. — Я неважно играю. Даже с Сашей не сравнить, а с Пал Санычем тем более… — Да разве ж им было бы важно, как бегло Вы клавиши перебираете? Им было бы просто приятно, что Вы для них играете… Графиня, вон, вообще никакими талантами не блещет, кроме… определенных… Анна ухмыльнулась: — Ну, как мы видим, и такие ее таланты ценятся… Павел Александрович вон уже сколько времени с ней… — Так оно, только скучно ему с ней… помимо того, как она эти свои таланты проявляет… — А со мной не скучно? — С Вами не скучно. Как и с Сашей. Они всегда найдут, чем себя вместе занять и от чего радость получить. Хоть на рояле поиграть или на бильярде, хоть на речку сходить искупаться или на лошадях вместе проехаться… — Саша пытался учить меня кататься на лошади. А потом это как-то… сошло на нет… — В следующий раз, значит, продолжит — или он, или Павел Александрович. В усадьбе-то прогулка на лошадях — одно из главных развлечений для многих помещиков. Помимо охоты… — А Павел Саныч и Александр охотой увлекаются? — Нет, ни тот, ни другой. Его Сиятельству, видать, стрельбы и на службе хватает. А Саше каждую зверушку жалко. Маленький был, так то котенка таскал, то кутенка… Павел Александрович тоже зверье любит. — А почему тогда в доме хотя бы кошки нет? — Думаю, из-за того, что у Его Сиятельства бумаги важные. А за животным не всегда и уследишь — мало ли что… У нас во флигеле кот живет, здоровенный, пушистый, рыжий с зелеными глазами. Его Павел Александрович сам откуда-то принес, когда тот размером с ладошку был, и Васькой назвал. Сказал, что у него в детстве такой же Васька был. — А я его не видела. — Он больше в людской обитает, а Вы туда и не заходили. Васька часто там на диване спит, как развалится, так и сесть места нет. А мурлычет так громко, что, бывает, в других комнатах слышно, особенно когда Его Сиятельство его на руки берет и гладит. Видно, помнит, кто его в дом принес… — А кто за Васькой ухаживает? — Глаша, он ее любимец, а Харитон кормит его. Только он не любит, когда Васька в кухню приходит. Он под ноги может попасть, а мяукает так, что хоть уши затыкай. Да еще с видом, будто неделю ничего не едал. Страсть, как любит покушать, а до остального ленив, даже до женского пола не охоч. Есть у нас в конюшне кошечка Муська, обычная правда, пятнистая. Так у нее котятки лет за пять только два раза и были — по котеночку. Первый пестренький, сильно пушистый, его Степка, сын управляющего взял. А второй раз рыженький с белым брюшком получился, но не пушистый, мастью в папашу, а короткой шерстью в мать. Его в деревне захотели взять, как же, кот из княжеского дома. Глаша перед тем как котейку в деревню снести, принесла его Ваське показать. Мол, смотри, какой у тебя сынок — на тебя похож. А Васька так мявкнул, будто недоумевал: «Это пищащее недоразумение мое? Да ты, верно, шутишь». Как же, барином, видать, себя мнит, раз в доме на диване спит, а не на сене. Милость простой оказал, удостоил, как сказать, своим вниманием, но потомство от простой иметь да еще такое неказистое, не уж, увольте… Анна рассмеялась: — Марфуша, ты так рассказываешь, что слезы из глаз. — Ну вот и повеселели, Ваша Милость. А то грустная были, как я пришла… — Грустная. Яков ушел, тебя нет, Павел Саныч далеко… — Да уж, когда Вы с Его Сиятельством по утрам встречались, никогда Вас печальную после этого не видела. Может, конечно, и сервиз особенный в том роль играл… — чуть усмехнулась Марфа. — Возможно, и это… Марфа, я сегодня хочу чай попить из той чашки, что Павел Александрович в дорогу дал. — А отчего ж не попить? Вы ведь одна, не с господами какими из высшего света, чтоб на это криво посмотрели. — Нет, не одна. С тобой. — Ваша Милость, так я чай уж пила, в доме Ваших родителей. — Ничего, еще чашку выпьешь. Как там, кстати, они? — Оба в добром здравии, слава Богу. Мария Тимофеевна Вам записку отправила, я хотела Вам ее после чая дать. Она сказала, что неспешно… — Давай уж сейчас прочитаю. В записке мать просила Анну отпустить Марфу с ней к тете Липе, так как отец занят подготовкой к слушанию на следующей неделе. Там будет званый вечер со старыми знакомыми, а Марфа умеет преобразить даму. Она убедилась в этом накануне, когда в городе в разных местах ей сделали несколько комплиментов по поводу ее новой прически. — Марфа, ты знаешь, что в записке? — Думаю, то, что Мария Тимофеевна хочет, чтоб я с ней к ее сестре Олимпиаде Тимофеевне поехала, у той именины, а Виктор Иванович компанию ей составить не может, занят. — А сама ты как? Хочешь поехать? — Как Вы, Ваша Милость, скажете. — А на сколько мама ехать собирается? — Дней на пять, не больше. Сказала, что в следующие выходные они с Виктором Ивановичем куда-то приглашены, здесь, в Затонске. Вроде к помещику какому-то, чьи дела Виктор Иванович ведет. — Если так, то поезжай. Уж пять-то дней, надеюсь, выдержишь… Да и мама не все время будет тебя при себе держать. С тетей Липой будет время проводить, с гостями ее. Если совсем уж невмоготу будет, скажи, что я тебе какое-нибудь поручение дала. Например, кружев в магазине посмотреть или для Якова Платоныча что-нибудь. В общем, сама придумаешь… — Тогда я поеду… Но я все по дому сделаю, полы помою, наготовлю разного, чтоб хоть пару дней у Вас что на обед и ужин было, и в подпол поставлю… А сейчас все к чаю соберу. После чаепития из сервиза со звездами было решено идти в город. Поскольку Марфа уезжала, нужно было купить продуктов про запас. Марфа предложила сходить на рынок одной, без Анны Викторовны, но Анне не хотелось оставаться дома в одиночестве. — Марфа, нам еще мои туфли нужно забрать. Я их хочу у сапожника посмотреть, вдруг мне не понравится, как он их починил. — Ну давайте тогда сначала к сапожнику и зайдем. Потом в лавку, а уж после на рынок. Около сапожной мастерской они снова встретили доктора Милца, он в очередной раз навещал своего пациента. Доктор тут же напомнил о своем предложении касательно изучения предметов с помощью микроскопа. — Сударыни, я Вас жду, непременно жду! Вы и не представляете, какой это прибор! Выше всяких похвал! Даже не знаю, как благодарить за него Его Сиятельство. Анна вспомнила, что когда Яков сказал ей, что написал короткое письмо Павлу, он не упомянул о том, что передал для него слова благодарности от доктора Милца. Нужно будет напомнить ему, чтоб сделал это в следующий раз. — Так как, сударыни, окажете мне честь своим визитом? Марфа Федоровна? Анна Викторовна? — Может быть, через неделю, Александр Францевич? Марфа завтра уезжает с моей мамой, а я еще с Яковом Платонычем в оружейном магазине не была, чтоб Вам пули принести… — Анна подумала, что завтра у Якова свободный день и нужно будет уговорить его во что бы то ни стало сходить и пострелять. — Ну хорошо, давайте через неделю… Марфа Федоровна, про пчелу я не забыл. Но, может, Вас еще и заинтересует бабочка или стрекоза — какие у них крылья при увеличении? Если так, то за неделю я постараюсь найти… Хотя, я бы, скорее, предпочел лицезреть бабочек и стрекоз, так сказать, в их естественной среде… Не желаете, Марфа Федоровна, прогуляться как-нибудь? У реки, например, там стрекоз много… Вы ведь еще ничего у нас не видели, а природа в Затонске красивая… Анна припомнила, что когда Саша приглашал ее на прогулку у реки, Павел посоветовал ему не забыть гвоздичное масло, чтоб комары не покусали. Сказать что ли доктору?.. И хоть бы он как Саша в воду за кувшинками для Марфы не полез… — Благодарю за приглашение. Но пока ничего Вам обещать не могу. Давайте об этом после поговорим, как мы с Анной Викторовной к Вам в Ваш чудный микроскоп придем посмотреть. Простившись в доктором, они направились лавку Потапова. Купили там конфет взамен тех, что отдали Юрию с Егоркой, пряников — чтоб Якову было что брать на службу, и печенья. Затем пошли покупки по списку, составленному Марфой: мука, дрожжи, гречка, манка… Насчет манки Анна выразила сомнение, нужна ли она. — Анна Викторовна, я, как вернусь, Вам котлеток манных пожарю. Александр Дмитриевич маленький кашу манную не любил, вот ему Харитон котлетки из манки и пек. А тот их с малиновым или клубничным вареньем уплетал. Такое-то варенье у Вас дома есть, от родителей Ваших. Лавочник Потапов предложил им нового кофе, который только что получил и обжарил. Анна сначала хотела отказаться, у них дома еще было немного. Но потом подумала, что Марфы не будет дней пять, а за это время кофе дома все же может кончиться, и согласилась взять четверть фунта на пробу. Михаил Иванович спросил: — Марфа Федоровна, а кофей Вы мелете? — Я. Только я уезжаю на несколько дней. — Я понял это. Я сейчас же и смелю, что ж Анне Викторовне потом этим заниматься. Я кофей даже еще с подноса не пересыпал. Оттуда сразу и возьму для помола. А потом в баночку ссыплю, чтоб аромат не выдохся. — Сделайте любезность, Михаил Иванович, — улыбнулась Марфа. — А в какие Вы, голубушка Марфа Федоровна, края едете? Не в Тверь ли? А то мне в Тверь по моим торговым делам нужно. Может, вместе бы и поехали… — Нет, не в Тверь. И я не одна еду, а Марией Тимофеевной. — А как едете? Поездом или по воде? — Не знаю, не спрашивала. — Может, как вернетесь, я Вас на лодке покатаю? Анне хотелось сказать — только после того, как Марфа с доктором Милцем на стрекоз налюбуется. — Право, не знаю, Михаил Иванович. Как бы меня в лодке не укачало… — Так ведь по реке, не по морю… Хотя иным и в коляске дурственно бывает… — Михаил Иванович, Вы нам кофе обещали смолоть, — напомнила Марфа. — А то у нас еще и другие дела в городе имеются. — Уже иду, это не займет долго. Вскоре Потапов вернулся с баночкой с кофе, поместил ее в бумажный пакет да еще завязал узкой ленточкой, которой обычно перевязывал гостинцы с конфетами: — Кофе я со всеми Вашими покупками с Ефимкой отправлю, как только он от других господ вернется. Не извольте беспокоиться. Когда они вышли из лавки, Анна усмехнулась: — Я смотрю, Марфа для тебя и бабочек готовы наловить, и кофе смолоть… Что-то доктор Милц меня стрекоз смотреть не приглашал, а Потапов ни мне, ни маме кофе молоть не предлагал и кататься на лодке не звал… — Анна Викторовна, у Марии Тимофеевны муж имеется да еще адвокат. Скажи лавочник хоть слово игривое, Виктор Иванович бы засудил его, — ухмыльнулась в ответ Марфа. — А доктору Милцу Вы поначалу, наверное, девочкой казались, а потом, когда Вы с Яковом Дмитриевичем расследованиями занялись, понял, что преступлениями-то Вы гораздо больше интересуетесь, чем, к примеру, насекомыми… — А сама ты насекомыми интересуешься? — Интересуюсь, с того боку, чтоб их ни в овощах, ни во фруктах не было. А ежели окажутся, чтоб к Их Милостям на стол не попали… Хотя, говорят, яблоки, где червяк поселился, самые вкусные… Вы, Анна Викторовна, ничего не желаете? — Может, того, чего у родителей в саду нет? Винограда, например? Они нашли прилавок, где торговали виноградом и взяли пару кистей. В соседнем ряду Марфа выбрала мяса, оставалось только молоко. Прислуга прошлась вдоль нескольких торговцев и остановилась у женщины, которая в отличии от других покупателей не зазывала и свой товар не расхваливала. Одета она была бедновато, но чисто, и прилавок, на котором стояли кринки, тоже содержался в порядке. Марфа спросила, давно ли она занимается торговлей. Та ответила, что совсем недавно, что ранее нужды в том не было. Сын ее старший вместе с постояльцем, что у них комнату снимал, в Москву подались. Теперь и денег от сдачи в наем нет, и на два мужицких рта в доме меньше, а корова много молока дает. У всех соседей свои коровы, им молока не надо. Вот она и пытается на рынке продавать, чтоб хоть что-то выручить. Марфа попробовала ее молоко — оно было свежим, приятного вкуса, не горчило, творог и сметана тоже были ей одобрены. Она отозвала Анну Викторовну в сторону: — Ваша Милость, я нашла женщину, у нее все молочное хорошее и берет недорого. Торговать она не приучена, а излишек продавать бы хотела. Как Вы насчет того, чтоб она для Вас с Яковом Дмитриевичем прямо домой к Вам свой товар приносила? Без меня-то хоть творожка со сметанкой покушаете или свежего маслица намажете. Женщина она чистая, опрятная и вроде как честная — молоко водой не разбавлено. Думаю, она была бы рада прямо в дом к господам приносить, а не на рынке стоять. Да и Вам хоть за этим самой не ходить. А если Вам ее провизия понравится, могли бы потом у нее постоянно покупать. Анна согласилась — в вопросах хозяйства она доверяла Марфе. — Голубушка, Ее Милость хотела бы, чтоб ты к ним домой свой товар доставляла. Пока раза два-три, а если по вкусу придется, то потом она может подумать и о том, чтоб все время у тебя брать. Семья почтеннейшая, Его Милость человек в Затонске уважаемый — начальник сыскного отделения, никого, склонного к обману или уверткам, не потерпит. Поэтому ежели ты согласна, нам надо знать, кого мы в свой дом пускаем. Торговка широко распахнула глаза: — Барыня, да неушто Ваш муж — это тот господин из полиции, что самому князю из Петербурга родственник? Марфа ответила за хозяйку: — Тот самый. Так что, ты согласна? — Согласна-согласна! Вот уж не думала, что до меня такие господа снизойдут… А насчет семьи нашей не извольте беспокоиться, она у нас приличная. Муж мой Иван Федотов на складах у купца Игнатова работает, там же и Савка сын старший был, пока в Москву не уехал. В Москве он тоже у Игнатова на складах. Был бы на руку нечист али ленив, разве ж ему бы купец у себя в Белокаменной место предложил? — Тебя-то саму как зовут? — спросила Марфа. — Авдотья я. — Ну так вот, Авдотья, в понедельник утром принеси Ее Милости Анне Викторовне молока, сметаны, масла и творога. Молока-то у твоей коровы на все это хватит? — Хватит, Зорька у нас за две коровы молока дает, повезло нам с ней. — На рассвете не приходи, Их Милости еще почивать изволят. Его Милость, как ты поняла, в полицейском управлении служит, а не на покос по первой росе ходит. — Как Ее Милости удобно, так и приду. Анна решила, что в первый раз, пока она не знает женщины, лучше, если та придет, когда дома еще будет Яков, чтоб она сама видела барина, состоявшего на важной должности и имевшего высокородных родственников в столице. Только они с Марфой добрались до дому, как появился Ефимка с их покупками из лавки. А вслед за ним прибежал мальчишка с запиской — его послал барин, вышедший из полицейского участка. — Анна Викторовна, надеюсь, ничего… нехорошего… — забеспокоилась Марфа. Анна развернула бумажку и улыбнулась: — Нет, наоборот. Яков Платоныч пригласил меня на прогулку в парк. Видишь, не только тебя приглашают. «Ну надо же, сподобился! Жену пригласить, хоть и в парк. Полюбовниц-то своих в Петербурге, поди, не только в парке выгуливал… Неужели не понимает, что к жене как к женщине надо гораздо больше внимания проявлять, чем к тем, чьи спальни время от времени посещал…» — Анна Викторовна, очень за Вас рада! А сколько времени у нас в запасе? — Ты куда-то торопишься? — Я нет. Но мне нужно знать, каким временем я могу располагать. Если Вы выберете платье, которое в порядок привести надо, то я сразу скажу, успею ли, или лучше другое надеть, чтоб не опоздать. Конечно, чуть-чуть даме опоздать позволительно, но намного все же… неуважение к мужчине… — Ты хочешь меня… приодеть? — Ваша Милость, я хочу Вас так нарядить, чтоб при Вашем виде у мужчины, который Вас на свидание пригласил, дыхание перехватило, а другие оглядывались и завидовали ему, что у него такая дама. — Так муж пригласил… стоит ли так наряжаться… — А муж что же не мужчина? Вы уж извините, Анна Викторовна, Яков Дмитриевич мужчина хоть куда. Его хоть в лохмотья одень, а порода все равно видна будет. Хотя, конечно, в костюмах он более привлекателен… И ему будет приятно, когда Вы при всем параде покажетесь. Для Павла Александровича ведь согласились красивое платье надеть. Разве Вы были разочарованы, что князь Вам комплимент сделал? Дайте же и своему мужу возможность побыть галантным кавалером… — Ну хорошо, — вздохнула Анна. — Тогда давай выберем платье вместе. Выбор пал на синее платье, отделанное серебряной нитью — одно из тех, что она согласилась заказать, когда ожидала возвращения Штольмана. Платье, возможно, могло бы показаться строгим, но вышивка очень оживляла его, однако делала не легкомысленным, а элегантным. К платью Марфа подобрала шляпку с вуалью и потрудилась над ней. После обновления шляпка понравилась Анне даже больше той, которую они с Яковом купили в английском магазине в Петербурге. Когда Марфа причесала и одела хозяйку, она решила, что Ее Милость была настолько хороша, что ее было бы лучше сопроводить до парка, а то как бы она не припозднилась на свидание из-за внимания местных господ, расточающих комплименты. На ее удачу около дома проезжал извозчик, и Анна Викторовна воспользовалась им. Коляска остановилась у парка, и Анна прошла на знакомую аллею. Яков в ожидании сидел на скамье. — Анна Викторовна, — приподнялся он и поцеловал Анне руку. — Вы выглядите блистательно! Вас можно поздравить? — С чем? — не поняла Анна. — Слышал, князь просил Вас погостить в его усадьбе, — лукаво посмотрел на жену Штольман. — Просил, и что же? — Вы что же согласились? — А что мне нельзя сделать такое предложение как любой другой девушке? — Анна продолжила игру, в которую ее вовлек Яков. — И кроме того, Вы же сами, Яков Платоныч, на этом настаивали… Она не смогла больше удерживать серьезное выражение и улыбнулась: — Помнишь, значит, ту встречу. — Конечно, помню. Всегда буду помнить… Аня, я вел себя так глупо, как настоящий идиот… — И я не лучше… — Аннушка, я хотел просто прогуляться по парку, там, где мы не раз встречались… А пока ждал тебя, та сцена стала крутиться у меня в голове… Вот я и… переиграл ее. — Вам это удалось, Яков Платоныч, — Анна сдвинула набок котелок Якова. Штольман поправил шляпу, а затем протянул Анне цветок, который до этого держал за спиной — такой, что подарил ей, когда приходил навестить ее в усадьбу Разумовского. — Что же, Яков Платоныч, снова клумбу у дома князя Разумовского разорили? — Нет, на этот раз по дороге у кого-то в палисаднике сорвал, пока хозяева не видели, — признался Яков. — А если бы они увидели Ваш неблаговидный поступок? — Сказал бы, что цветок нужен для следствия, что на месте преступления кто-то обронил такой же. Что их цветы вроде бы не очень похожи, но сравнить нужно. — Ну Вы и жук, Яков Платоныч! — Чего не сделаешь для любимой женщины, — Яков поцеловал жену в щеку, чуть приподняв вуаль на шляпке. — Особенно, когда приглашаешь ее на свидание. — Мне было очень приятно, что Вы пригласили меня прогуляться. — Так пройдемтесь же, Анна Викторовна, — Штольман взял жену за руку. — Я вижу Вам настолько это приятно, что надели платье, которое надеваете очень редко, и шляпку, которая немного преобразилась… — Какой Вы наблюдательный, господин сыщик! Это Марфа ее так переделала. — Тебе очень идет. А прическа у тебя такая, что и иной куафер не сделает, — остановившись на секунду, Яков провел пальцем по волосам за ухом Анны. — Да, Марфа постаралась, чтоб я была… неотразима на свидании. — Ты действительно неотразима! Вон, господин, который только что прошел мимо нас, обернулся и чуть не налетел на дерево. — У меня не было намерения поражать так… других господ. Я хотела поразить только тебя. — Тебе это удалось, милая моя. Ты чудо как хороша. Хотел спросить тебя, серьги и кулон, это те, что тебе подарил Павел? — Да, это украшения Ливенов, — Анна решила не сообщать, что это был гарнитур, изначально подаренный Павлом Лизе. — Павел сказал, что семейные украшения, что у него есть, сейчас больше некому носить кроме меня. Я не стала обижать его отказом. — Да, он бы, наверное, обиделся, если бы ты отказалась принять. Украшения очень красивые, изящные, но, насколько я могу судить, не безумно дорогие… — Да, именно так. Я уже говорила тебе, что Павел предлагал мне и другие, но те я не взяла. А на эти согласилась, так как они попроще и походят к разным нарядам. — К этому платью и шляпке несомненно. Я даже смущен, что я в своем обычном костюме. Рядом с такой очаровательнейшей дамой. Надо было зайти домой переодеться… — Тогда бы не было сюрприза. А твоя записка меня… заинтриговала… — Значит, я, по-твоему, интриган? — улыбнулся Штольман. — А Вы в этом сомневались, Яков Платоныч? Я предпочитаю такого мужа, а не как у других — с которым можно умереть от скуки. — Рад, что тебе со мной не скучно. Хоть иногда. Что ж, буду тебе и впредь посылать интригующие записки… — Буду ждать с нетерпением! Яков, у меня сегодня день записок, твоя была второй. Утром Марфа принесла записку от мамы. Та написала, что Марфа вчера сделала ей прическу, и она произвела большое впечатление в городе. Она хотела бы завтра ехать к тете Липе, у той именины. Отец отказывается, говорит, что у него в начале следующей недели заседание суда, и ему нужно готовиться. — Если бы не было, я бы подкинул Виктору Ивановичу какого-нибудь клиента, чтоб у него появился повод не ехать, — ухмыльнулся Штольман. — Но Мария Тимофеевна, должно быть, рассержена, что не может поехать одна. — Мама очень хочет поехать, так как у тети Липы круглая дата, и к ней приедут старые знакомые, которых она хотела бы повидать. Она спросила меня, не можем ли мы отпустить с ней Марфу на несколько дней. — Чтоб иметь Марфу для сопровождения и, конечно, показаться с помощью нее во всей красе, а также похвастаться, какую прислугу отправил в Затонск князь, родственник ее зятя? — От тебя ничего не утаишь. Яков, я разрешила Марфе поехать, мы ведь обойдемся четыре-пять дней без нее. — Конечно, обойдемся. Обходились же как-то. — Марфа сегодня весь дом приберет, приготовит на день-два. А рубашек она тебе и так на всю неделю накрахмалила… — Аня, зачем эти… доводы… Ты ее хозяйка, раз разрешила, пусть едет. Я совершенно ничего против этого не имею. Тем более, что завтра мы можем провести весь день вместе. Не нужно будет посылать Марфу в лавку или на рынок, чтоб отстаться наедине, — хитровато посмотрел Яков Платонович на жену. — Да, потом нужно будет сказать Марфе, что по воскресеньям она будет свободна, а по субботам приходить по утрам. Тогда у нас будет целых полтора дня… для себя… — И я был бы не прочь, чтоб, если получится, мы проводили некоторые субботы вот так — в городе, а по воскресеньям оставались дома или ходили к твоим родителям… — По субботам в город, чтоб показать, какая у Вас элегантная жена, Яков Платоныч? — Именно. Чтоб у жителей Затонска была возможность говорить комплименты не только Марии Тимофеевне… Анюта, я вот что подумал. Раз ты сегодня так неотразима, да еще и с украшениями Ливенов, не воспользоваться ли благосклонностью Его Сиятельства, чтоб тебя и его подарок увидело местное дворянство? — Иными словами, ты хочешь пригласить меня в ресторан. — Да, мне бы хотелось, чтоб мы отобедали там. — Давай тогда договоримся, что закажем только по одному блюду и кофе с десертом. Я знаю, что тебе неловко, хоть ты меня и приглашаешь, поскольку тебе не хочется вводить Павла в ненужные расходы. А я уже пирожные за его счет брала… — Аннушка, как ты меня понимаешь. Да, скромный обед в не таком уж скромном заведении, — Штольман снова поцеловал жене руку. В ресторане Дворянского собрания они заняли столик у окна. Яков Платонович помнил, что они решили не шиковать, и все же предложил жене: — Аня, давай возьмем по бокалу вина. Раз уж мы пришли в этот ресторан, нужно, чтоб это было… в какой-то мере событием… Ведь по сути это и есть событие, когда мы выходим куда-нибудь вместе… Извини, что не уделяю тебе должного внимания. Я и хотел бы, но, к сожалению, не всегда получается… А сегодня я думал о тебе, впрочем, я о тебе всегда думаю… Но я о другом, я думал про вчера… про наш с тобой разговор… И мне захотелось хоть как-то поднять тебе настроение… Пусть даже с помощью такого пустяка как прогулка в парке… или скромного обеда… — Яков, я и вчера не была так уж расстроена, как тебе могло показаться. Я действительно тебя понимаю, но я понимаю и Павла. Понимаю, что у каждого из вас могут быть разные взгляды на одни и те же вещи… А то, что ты пригласил меня в парк, туда, где мы встречались ранее, когда помимо тех встреч между нами не могло быть ничего другого — я очень ценю… — Я бы пригласил тебя как-нибудь проехаться верхом, но, к сожалению, ты не умеешь… «Вот, прав был Саша, когда сказал, что я должна научиться ездить на лошади — хотя бы для того, чтоб кататься вместе с Яковом» — Я пыталась немного, в усадьбе у Павла. Но только по кругу… — Аня, а как насчет того, чтоб я прокатил тебя на лодке? Анна засмеялась. — Я предложил что-то смешное? — Нет, просто сегодня это уже второй раз, когда я слышу о прогулке на лодке. Ранее такое предложение было сделано Марфе. — И кем же? — Не скажу. В любом случае она его отклонила. — Но ты-то мое примешь? — Конечно, приму. Но я бы очень хотела попросить тебя о другом. — О чем же? — Давай сходим завтра в оружейный магазин. Пожалуйста… — Сходим, — вздохнул Штольман. — Раз я тебе обещал… — Как хорошо! Яков, а какого вина мы закажем? Яков Платонович выбрал легкое французское вино, которое, как ему казалось, пришлось бы Анне по вкусу. — Аннушка, я хочу выпить за тебя. Ты самая прекрасная женщина на свете. Я люблю тебя, люблю всем сердцем. Возможно, я не говорю тебе об этом так часто, как бы следовало бы. Но от этого мои чувства к тебе не менее глубоки… За тебя, моя любимая! Анна пригубила вино: — Как красиво ты сказал… Неужели это Штольман? — Нет, это твой Яша, — улыбнулся Яков Платонович, отпив из своего бокала. — Штольман, он… иной… Точнее, для других людей иной… Например, для Карелина, который сейчас к нам непременно подойдет… Карелин на самом деле направился прямо к ним: — Доброго Вам дня. И приятного аппетита. — И Вам доброго дня, Алексей Александрович. Вы уже вернулись? Так скоро? — Да, только что приехал. Все, что было нужно и возможно, было сделано. У меня не было более необходимости задерживаться в Твери. Я Вам обоим необычайно благодарен. Вам, Анна Викторовна, что дали мне такую чудесную новость, что Таня жива. А Вам, Яков Платонович, что помогли мне с Тверской полицией. Я показал дежурному письмо для полицмейстера, и меня сразу же к нему провели. И тут же взялись за дело, безотлагательно. И буквально через пару часов выяснили про Каверина. Служащий почтамта, который отдавал Каверину письма, видел пару раз, как тот выходил из доходного дома. Оттуда он съехал летом прошлого года. Его бывшей квартирной хозяйке этой весной приходило письмо из городка под Петербургом. Какого именно, мне отказались сообщить. Только сказали, что теперь к поискам Каверина и Тани будет привлечена тамошняя уездная полиция. А потом меня известят… — Значит, Тани не нашли, но на след Каверина напали. Алексей Александрович, это гораздо лучше, чем ничего. Если письмо было весной, есть большая вероятность того, что Каверин все еще живет по тому адресу. Вам нужно набраться терпения. — Я это понимаю, Яков Платонович. Хотя, конечно, ждать… тягостно… Пожалуйста, как только что-то узнаете, сообщите мне. Можете отправить для меня записку госпоже Майоровой, я у нее бываю пару раз в неделю. Адрес я Вам напишу. Как я и сказал, она живет совсем рядом с участком, на соседней улице. — Напишите здесь, — Штольман дал Карелину свою записную книжку. Затем посмотрел на неровные буквы и пообещал: — Я отправлю записку с городовым. — Благодарю Вас, Яков Платонович. От всей души благодарю. — Не стоит благодарности, — Яков подумал, что, не дай Бог, Карелин сейчас, при Анне станет предлагать заплатить за их обед — с него станется. Ну хорошо, обед с женой, так сказать, семейный обед за счет родственника… еще куда ни шло… Но обед с дамой, которую он пригласил на свидание, за счет другого мужчины? Уж этого он точно не позволит… Однако Карелин завел речь о другом: — Анна Викторовна, я Вам что еще хотел сказать. Помните, на фотографии кольцо Ульяны пропало, и мы вместе смотрели, что его нет? — Помню, конечно. — Так вот, когда я в Твери показывал фотографию полицейскому, которому поручили розыск, кольцо у Ульяны на снимке снова появилось. — Это точно? — Точнее не бывает, Вы сами посмотрите, — Карелин достал из саквояжа фотографию. — И как это можно объяснить? — Мистика, — определил Штольман. — Научному объяснению не подлежит. — Анна Викторовна, а духи могут вещи на тот свет забирать? — Я не понимаю Вас, Алексей Александрович. — Так кольцо-то на фотографии появилось, а из кармана у меня пропало… Я думаю, дух Ульяны его себе забрал… Штольман скептически посмотрел на Карелина: — Может, Вы его выронили где-нибудь? Или вытащили у Вас из кармана, пока Вы в поезде ехали? — Я его в платок завязал, на два узла. Платок в кармане, так на оба узла и завязан, а кольца в нем нет, пусто… Да не смотрите Вы на меня так, не пил я… и в поезде не засыпал, чтоб кто-нибудь незаметно платок вытащил, а потом снова в карман положил… Значит, его дух взял, так получается? — Господин Карелин, в любом случае я не могу завести дело о краже кольца духом Вашей жены… — Так это и не кража, если это дух Ульяны был… — Хотите, я попытаюсь еще раз дух Ульяны вызвать, спросить, приходил ли он за кольцом? — предложила Анна. — При всем моем уважении к Вам, Анна Викторовна, не хочу… Лучше не трогать его, не беспокоить, пусть угомонится на этой фотографии… Я пока карточку поставлю в своем доме в пустой комнате и запру ее… Вы извините, что я Вам про это рассказал, не нужно, наверное, было… Просто подобное я понять не в состоянии… — Нам не дано того понять… лишь остаются размышленья… Иного духа проявленья… нам легче попросту принять… — профилософствовал Штольман. — Да, лучше и не скажешь, — вздохнул Карелин. — Что ж я сам-то еще сказать хотел? Анна Викторовна, Вы выглядите бесподобно. Наверное, с Вашего приезда первый раз удалось пойти куда-то вместе. Я тут со своим… Покорнейше прошу меня простить… — Карелин поцеловал госпоже Штольман руку и откланялся. — Не ожидала от Вас, Яков Платоныч, таких поэтических талантов, — улыбнулась Анна. — Сам от себя не ожидал. Это, верно, присутствие моей очаровательнейшей спутницы тому виной. Настолько восхищен ее красотой, что меня потянуло… на прекрасное… — Яков, тебя на прекрасное, а духа на ужасное, если предположить, что духи теперь стали еще и промышлять воровством… — пошутила Анна. — Аня, скорее всего, этому есть самое банальное объяснение. У нас дома Карелин положил кольцо просто в карман, я сам это видел. А завязывал его в платок, возможно, в пролетке по пути на станцию и, будучи в волнении, не заметил, как обронил его при тряске… — Может, так, как говоришь ты, а, может, и не так… — Анна, я догадываюсь, о чем ты. Но я тебя очень прошу, не вызывай больше духа Ульяны. Дай мне слово. Анна, нехотя, произнесла: — Хорошо, я не буду больше вызывать дух Ульяны… — И давай больше не будем об этом. Поговорим о чем-нибудь более приятном… Тебе понравилось вино? — Да, очень. — Надеюсь, что и блюда, что мы заказали, нас не разочаруют. Котлета де-воляй Анну не разочаровала, и седло барашка, что выбрал Яков, было приготовлено отлично. Кофе с пирожными также были превосходного вкуса. По пути домой им встретилась одна из трех любовниц Куницына, нарядившихся Коломбинами, чтоб проучить чрезвычайно любвеобильного кавалера на маскараде, оказавшемся для него последним развлечением — на нем он был убит. Даже она не преминула сказать Анне Викторовне, как та хороша. И поинтересовалась, откуда такая прелестная шляпка, не из Петербурга ли. Поскольку Марфа, которая ее соорудила, была из Петербурга, Анна не сочла за ложь сказать, что это изделие от столичной шляпной мастерицы. Дома, помогая жене снять платье и целуя ее шею и плечи, Яков Платонович вновь высказал свое восхищение: — Анна Викторовна, Вы сегодня произвели в Затонске фурор! Даже дамы обратили на Вас внимание, что уж говорить о мужчинах… И я даже не ревновал, ну почти не ревновал, когда они смотрели на Вас с таким интересом… Должно быть, они действительно завидовали мне, что у меня такая обворожительная спутница… Я хотел бы видеть Вас такой снова… Анна отшутилась: — Яков Платоныч, не надейтесь, что завтра, когда мы пойдем стрелять, я буду той же дамой, что сегодня приходила к Вам на свидание. — А я и не питаю таких надежд. Не будет Марфы, которая уговорила тебя надеть это платье, да и, собственно говоря, заниматься стрельбой в таком наряде совершенно неразумно, в нем тебе было бы очень неловко. Я бы посоветовал тебе надеть более удобное платье, хоть и буду разочарован — мне не нужно будет помогать тебе надевать и снимать его… Следующим утром, когда после чая с пирожками, испеченными Марфой, они собрались в тир, Анна была в простом платье, которое надела сама. Она отклонила просьбу Якова снова побыть ее горничной, иначе до оружейной лавки бы они не дошли, а ей очень хотелось поупражняться в стрельбе. Штольман привел Анну в оружейный магазин торгового дома Панкратов и Бирюков. — Добрый день. Я хотел бы приобрести для дамы… — Дамский револьвер, — обрадовался владелец магазина. — У дамы уже есть револьвер — бельгийский «бульдог». Я хотел бы купить к нему две коробки патронов, а затем истратить их в Вашем тире. Такое возможно? — Отчего же нет… Вы ведь в полицейском управлении служите, не так ли? Ко мне как-то приходил за консультацией молодой человек из полиции. — Да, мой помощник Коробейников. Я — Штольман Яков Платонович, начальник сыскного отделения. — Приятно познакомиться, Бирюков Никандр Евграфович. Сейчас принесу Ваши патроны Анна отошла посмотреть кольчугу, и Штольман сказал более тихо: — Господин Бирюков, можно пройти с Вами? — Ну хорошо. В комнате, которая была отведена под склад, из запираемого шкафа Бирюков вытащил коробки с патронами. Яков Платонович попросил его: — Если госпожа Штольман придет, Вы ей патроны не продавайте, скажите, что для ее «бульдога» их нет. — Как нет? Я не далее как две недели назад ездил в Москву, привез хороший запас. Штольман отметил: еще один господин был в Москве, список жителей из городов, откуда были гнусные письма, пополнился еще одним именем. Хотя, благодаря Коробейникову, который насобирал сведений по Затонску, он уже не был коротким… — Без меня не продавайте — от греха подальше. А то мало ли… попадет пуля куда не надо… — Понял, понял… Из начинающих, значит. Или меткость не ее сильная сторона? — Из начинающих. — Я могу поинтересоваться, зачем Вы жену вообще стрелять учить взялись? Не женское это дело — стрельба… — Да если бы я, — вздохнул Яков Платонович. — Это мой дядя князь Ливен. Видно, не знал, чем племянницу занять, когда она у него в гостях была. Он ей «бульдог» и подарил… Хочу к Вам еще пару раз с ней прийти, чтоб она на мишенях потренировалась. Все же в специальном помещении лучше. — Совершенно согласен. Приходите, когда Вам будет удобно. Я провожу Вас в тир. Штольман был удивлен, что Анна знала, как правильно стоять при стрельбе, как правильно держать револьвер и целиться. Видимо, подполковник Ливен обладал большим терпением. Возможно, ранее учил стрелять Сашу. Для более прицельных выстрелов у Анны было недостаточно практики. Она могла, как говорится, набить руку. Но вот этого ему совсем не хотелось, он бы предпочел, чтоб Анна не занималась стрельбой. Но он обещал. Он снова перезарядил револьвер: — Аня, у тебя хорошо получается. Но лучше не так напрягать руку и на спуск нажимать плавнее. Анна впомнила, как Павел сказал ей, что с оружием надо обращаться нежно, как с женщиной, точнее, как с кошкой. На ее лице появилась улыбка. — Я попробую. На этот раз она попала почти в центр мишени. И затем сделала еще несколько довольно точных выстрелов. — Анна Викторовна, Вы делаете успехи! — похвалил жену Штольман. — Но на сегодня все, патроны закончились. Как ты себя чувствуешь? — Рука устала, — призналась Анна. — Конечно, устала. Пойдем-ка прямо домой и проведем остаток дня в более спокойном времяпрепровождении. Анна пропустила мужа вперед и, пока он прощался с хозяином лавки, успела с помощью шпильки выковорять из мишени две пули и положить их в карман платья — для того, чтоб рассмотреть их в микроскопе у доктора Милца. Дома рука у Анна стала ныть, и Яков вызвался сам разогреть обед и накрыть на стол. Когда дело дошло до чая, Анна еле смогла держать чашку. Видя это, Яков покачал головой: — Видимо, и того, что было сегодня в тире, для тебя было слишком. Если завтра не отпустит, пожалуйста, сходи к доктору Милцу, пусть посмотрит тебя и выпишет какую-нибудь мазь. У Павла дома рука так же болела? — Нет, мне ее Марфа мазью мазала — Его Сиятельство распорядился. — Хоть на это у него ума хватило… — А на что не хватило? Меня учить? Так ведь это я настояла, а не он предложил, — встала Анна на защиту Павла. — А я тебе предложу заняться чтением. Сядешь или приляжешь, прислонишься ко мне, может, успокоится… Они устроились на диване в гостиной — Анна придерживала книгу левой рукой. — Не тяжело держать? Книга-то довольно толстая, как и другие, что были в сундуке. Что Павел дал тебе почитать? — Дамские романы. К нему же иногда приезжают дамы, вот он и держит подобные книги… на всякий случай, если какой-нибудь из них захочется почитать, — не могла же она сказать, что «Джейн Эйр», которую Павел разрешил ей взять, он много раз читал Лизе и читает до сих пор, хоть и знает ее наизусть. — И о чем эта книга? — Пока о том, что злые родственники отдали девочку-сироту в пансион, где были очень жестокие правила и держали в проголодь… — до того, что это была история любви гувернантки и ее хозяина-аристократа, как сказал Павел, ей еще предстояло дойти. — А у тебя что за книга? — «Подросток» Достоевского. Я его читал когда-то давно, а сейчас хочу посмотреть, изменится ли мое впечатление о романе… с моей новой, так сказать, колокольни. — Ты о том, что сейчас знаешь, что твой настоящий отец — князь Ливен? — Да, Аня, о том. — А что ты думал о романе тогда? — Сколько всего господин сочинитель нагородил, чтоб обличить царя с его любовницей. — Царя с любовницей? — удивленно посмотрела Анна на мужа. — Ну да. Александра Второго с княжной Долгорукой. Ты разве не знала? — Нет. — Ну, наверное, в уездном городке подобных сплетен не допустили, уверяли, что роман о поиске молодым человеком идеала или о чем-то вроде того. А вот по столице слухи ходили. Поэтому я и взялся тогда за чтение, чтоб узнать, что же там за такое. Понятно, что у героя не случайно такая фамилия. Сколько раз в романе написано, как Аркадия спрашивают все время: «Князь Долгорукий?», и он отвечает, что просто Долгорукий. Незаконные-то дети княжны Долгорукой князьями быть не могли… А в целом роман — одни бесконечные рассуждения мальчишки, беготня туда-сюда да интриги нескончаемые вокруг пары бумажек. Как говорится, черт ногу сломит, без бутылки коньяка и не разобраться, что к чему… Помню, я даже пытался составить список преступлений, так там чего только не было — шантаж, подделка векселей, кражи, шулерство… В участке бы камер не хватило, если всех арестовать… — Яков, изо всего романа тебе запомнилось только это? — усмехнулась Анна. — Неужели ничего… не затронуло? — Был один момент, который не оставил меня равнодушным. Когда я читал, что Аркадий стыдился перед другими воспитанниками и воспитателями своей матери «из простых», пришедшей к нему в пансион, я подумал о том, что он не понимал своего счастья. К нему приходила мать, пусть из простых, пусть бедная, но приходила! А ко мне никто не приходил, за все мои годы в пансионе и училище! Представляешь, Аня, когда я читал роман, я был уже взрослым человеком, лет двадцати пяти, а воспринимал эту сцену… через чувства оставленного всеми мальчика… Я этого никогда никому не говорил… — Яков, теперь ты знаешь, что не был оставлен, даже если тебе это так казалось. — Да, князь Ливен несомненно принимал в моей судьбе гораздо большее участие, чем Версилов в судьбе Аркадия. А тот даже своими законными детьми не занимался. Дмитрий вон тоже овдовел, не молодым, конечно, и тем не менее сам вырастил Сашу, не спихнул на нянек-гувернеров… — В отличии от его родителей, которые так поступили с Павлом. — Да, и этого мне не понять никогда. — Нам не дано того понять, — повторила Анна слова Якова и грустно улыбнулась. — А в своей книге ты все понимаешь? — Нет, иногда заглядываю в словарь, мне, бывает, попадаются незнакомые слова. Но я так удобно угнездилась, что не хочется подниматься. А словарь, насколько я помню, я положила на пианино. — Хочешь, принесу его тебе? — Нет. Не хочу. Мне будет неловко откладывать книгу в сторону, брать словарь, и снова книгу. Почитаю так. Если не пойму чего-то важного, перечитаю главы завтра, когда у меня будет масса времени. А сегодня мне просто хочется посидеть с тобой рядом… Так они просидели до вечера, читая каждый свою кингу, и тем не менее будучи вместе. Когда они легли спать, Анна, повернувшись к мужу, обняла его так, чтоб натруженной руке было удобно. Яков поцеловал ее в висок: — Аннушка, я постараюсь не шевелиться, чтоб не доставить тебе неудобство. Надеюсь, ты сможешь отдохнуть. — Пожалуйста, разбудить меня утром. Марфа договорилась, что к нам будет приходить женщина с молоком. Я хочу, чтоб в первый раз она видела и хозяина, и хозяйку. Авдотья появилась, как велела Ее Милость — когда Яков собирался на службу. Все, что она принесла, было свежим и аппетитным на вид. Анна даже уговорила мужа съесть творогу со сметаной и сахаром, а не только снова обойтись пирожком от Марфы. Со свежим молоком Яков пожелал кофе. Хорошо, что они с Марфой купили нового, тот, что она сварила, был уже остатками. Рука у Анны уже не ныла, и она вымыла посуду, как только ее Штольман отбыл на службу. Вскоре пришла пожилая женщина, она представилась Акулиной, ключницей помещика Дубровина. Он барина Юрия Григорьевича она с поклоном передала крыжовенное варенье и мед. Чтоб занять себя хоть чем-то, Анна продолжила читать «Джейн Эйр», на этот раз изредка пользуясь словарем. Наконец на сцене появился мистер Рочестер, довольно своеобразный хозяин поместья Торнфильд. Как сказал Павел, у Джейн с мистером Рочестером будут непростые любовные отношения. Хоть бы побыстрей дочитать до этого. Продолжить увлекательное чтение ей помешал звук открывшихся ворот, который она ясно услышала через распахнутое окно. К удивлению Анны домой вернулся Яков, хоть он и отправился на службу всего час назад. Выражение его лица было серьезным и обеспокоенным. Он сказал, что зашел на минутку, только чтоб сообщить ей новости о Тане. Неутешительные новости. — Аня, от моего знакомого чиновника по особым поручениям из столицы пришла телеграмма. Уездной полицией был допрошен Каверин. Он показал, что видел Таню в Петербурге год назад. Осмотр дома ничего не дал. Ни девочки, ни следов ее пребывания там не обнаружено. Соседи Каверина девочки не видели. Теперь я даже не знаю, где Татьяна может быть. У меня больше нет никаких версий. Полиция на текущий момент сделала все, что могла… — Я понимаю… — Аня, остается лишь уповать на то, что девочка найдется сама. Или кто-то увидит ее и сообщит о ней в полицию… Анна посмотрела на начальник сыскного отделения и ничего не сказала. Но подумала, что последней ее надеждой был единственный человек, кто, как ей представлялось, все же мог помочь в поисках Тани — князь Ливен, заместитель начальника охраны Императора.