Только сердце подскажет

— Ваше Высокоблагородие, Вас ожидает господин Карелин, — доложил дежурный начальнику сыскного отделения, как только тот отпер дверь кабинета. — Пригласи его, пусть заходит через пару минут. Лицо Яков Платоновича посерьезнело. — В чем дело? — поинтересовался Павел Александрович. — Это здешний помещик, в Петербурге пропала его приемная дочь после того, как погибла ее мать. Вчера пришла телеграмма, что там, где мы думали, она могла быть, ее нет. Вот не знаю, как ему об этом сообщить. — Почему не обратился ко мне? — Я обратился к своему бывшему сослуживцу в Петербурге, так как у меня сначала был подозреваемый, который был ранее уличен в… неблаговидных поступках. Но в этот раз он оказался не при чем. После этого появилась версия, что девочка могла сама уехать к родному отцу, повесе-ротмистру. Однако выяснилось, что несколько лет назад он был под следствием, после этого вышел в отставку по решению полкового суда чести и скрывал это и свое место жительства от знакомых. Я задействовал Дубельта, чтоб найти его. — Дубельта, значит, задействовал. И это он сообщил, как тот ротмистр оказался в отставке? — Он. Он был в том полку, когда это произошло. — Ну еще бы вездесущего Дубельта там не было, — ухмыльнулся Ливен. — А потом он попросил кого-то из полка помочь разыскать того молодца? — Да. Его нашли, а девочку нет. — Почему ты не обратился сразу ко мне? — повторил свой вопрос Павел Александрович. — Я мог бы подключить к поискам своих людей. — Не хотел тревожить тебя. Тебя и Анну. Хотел, чтоб Вы с Анной спокойно побыли в твоей усадьбе. «С Анной да спокойно? — усмехнулся про себя Павел. — О своей ли Вы женушке, Ваша Милость?» — Карелин вообще-то изначально приходил ко мне просить, чтоб Анна с помощью своего дара поспособствовала найти девочку. А у нее после того… случая со мной дар проявляется, как ему заблагорассудится, если вообще проявляется… Как ты уже сам мог убедиться… Кроме того, мне не хотелось вмешивать ее в это дело. Хотя позже, когда она от тебя вернулась, я все же рассказал ей об этом. Из ее контакта с духом матери девочки мы узнали только о том, что Таня жива, и в каком городе ранее проживал ротмистр — про последнее также было получено подтверждение от его бывшего сослуживца. А потом полиция выяснила все остальное… А про твоих людей я тогда и не предполагал, что у тебя такие есть… — Теперь знаешь. И теперь мне известна суть истории. Я хотел бы услышать ее полностью, со всеми подробностями. — От меня? — От того господина, которому ты собираешься сообщить неутешительные новости. Карелин зашел в кабинет, теребя от волнения шляпу. Взглянув на хмурого Штольмана, он, даже не поздоровавшись, сразу спросил: — Нет у него Тани, да? — Нет, — покачал головой Яков Платонович. — У него в доме была уездная полиция, не нашли ни девочки, ни следов ее пребывания там. Мне очень жаль. — Значит, теперь и надежды никакой не осталось найти ее? — Ну почему же, надежда всегда есть, она умирает последней, — приободрил Карелина Ливен. — Благодарю Вас за добрые слова… Но Вы же не знаете, что у меня случилось… Моя надежда, похоже, уже умерла… Я так надеялся, так надеялся… и вот… — Я знаю, что у Вас случилось, поэтому и сказал, что не нужно терять надежды. Но я слышал Вашу историю в двух словах, а чтобы помочь Вам, мне нужно знать все подробности, все малейшие подробности. — Помочь мне? Ваше Сиятельство, Вы ведь князь Ливен, да? Я узнал Вас по снимку в газете. Вы — такой… непростой и занятой человек… Я не посмею воспользоваться Вашим… минутным порывом благородства, — неказисто выразился Карелин. — Да, Вы правы, я князь Ливен. И Вы посмеете. Обязаны сделать это. Или, может, на самом деле Вы не хотите найти девочку? — чуть повысил голос Его Сиятельство. «О! Гордый Ливен тут же отплатил Карелину за невольное оскорбление в виде предположения о его минутном порыве благородства», — заметил про себя Яков. — Как это не хочу? Хочу, конечно. Очень хочу. Только мне неудобно. — Неудобно сапоги не по размеру носить, жмут или натирают. А в отношении розыска ребенка никаких «неудобно» в принципе быть не может. Заместитель начальника охраны Императора занял место начальника сыскного отделения, даже не спросив его разрешения на это, положил перед собой лист бумаги и карандаш и жестом показал Карелину на стул с другой стороны стола. — Рассказывайте. Все с мельчайшими подробностями, которые Вам известны. Если Вы что-то упустите, Яков Платонович дополнит. У меня несомненно появятся вопросы. Прошу отвечать на них с предельной откровенностью, ничего не скрывая. Карелин рассказал все, что счел относящимся к делу. Про свои отношения с женой, про ее любовников. Про дочь от офицера, которую считал своей. Про гибель жены и пропажу девочки. Про то, как ее искали, и они сами с Полянским, и Белоцерковский, и как помог Дубельт и полиция Твери. Во время рассказа подполковник Ливен делал заметки. — Яков Платонович, Вам есть что добавить? — Нет, Алексей Александрович, как мне кажется, ничего не упустил, — ответил Штольман, стоявший у окна. — Тогда перейдем к вопросам. Допустим, что девочка пропала не сама. Кому могло быть выгодно ее исчезновение? Карелин с удивлением посмотрел на князя Ливена, занимавшего стол начальника Затонского сыска: — Никому. — Так не бывает. Всегда есть кто-то, кто выгадывает от сложившейся или созданной им же самим ситуации. — В случае с Таней я такого представить не могу. — Хорошо. Каков размер капитала Полянского? О каких деньгах идет речь? — А это-то тут причем? Он ведь Таню удочерять не собирался, и выкуп за нее никто не просил… даже Каверин… — И все же? — Полянский несомненно человек денежный, состоятельный. О конкретных размерах капитала не имею представления. «Полянский, Илья Полянский, это имя он точно слышал ранее, но вот в связи с чем?» — Давайте поговорим о том дне, когда погибла Ваша жена. Вы сказали, что это случилось в день помолвки Полянского. Когда точно и где это произошло? Где в это время был Полянский? Все еще на праздновании помолвки? Откуда он узнал о гибели любовницы? Кто и когда сообщил ему об этом? Как о смерти матери узнала Татьяна? — задал Ливен несколько вопросов сразу. — Ульяна попала под лошадь недалеко от дома, на глазах соседа, он и сообщил полицейским, кто она такая и где живет. Было это часов в шесть вечера. Дома была только прислуга, готовила ужин, Таня еще не вернулась от подруги по гимназии. Про Полянского полицейским сказала прислуга, и они пошли прямо к нему, он уже был дома. После их ухода он зашел на почтамт отправить мне телеграмму, а оттуда пошел домой к Ульяне, дождался Таню, сказал ей о том, что маменька умерла. Забрал ее к себе домой. Говорит, что сидел с ней весь вечер и полночи, утешал ее, успокаивал, пока та не уснула. — Когда девочка исчезла? — На следующий день. Сказала лакею Полянского, что пойдет к себе домой и пропала. — Одна пошла? Почему без Полянского? — Так его дом всего в паре кварталов от квартиры, которую он снимал для Ульяны с Таней. Когда Таня стала постарше, она от него домой сама, бывало, ходила. Например, пригласит он Ульяну с Таней к себе на обед, после обеда Таня домой шла, а Ульяна у него оставалась на какое-то время. — Для любовных утех? — А для чего же еще? — То есть Ваша жена дочь домой отправляла, а сама с любовником в постель? Как мило, — хмыкнул князь Ливен. — Ну как уж у них там было, мне неведомо. Просто знаю, что бывало такое, что Таня от Полянского возвращалась одна. — А где был Полянский, когда она собралась идти домой? — задал очередной вопрос Павел Александрович. — В полиции, а потом в похоронной конторе, о похоронах договаривался. Лето же, нужно было побыстрее похоронить. До этого он был у своей невесты, рассказал, что случилось. Извинился, что не сможет пойти с ней на обед к ее родственникам, так как будет занят. Она потом сама к нему заходила по пути к тем родственникам, на всякий случай, вдруг он уже освободился. — Когда она заходила, Татьяна уже ушла к себе домой или все еще была у Полянского? — Была у Полянского. Она в фойе выбежала, когда лакей дверь открывал, думала, что Полянский вернулся, а там та дама. Таня очень расстроилась, что это был не Илья Анатольевич, мол, он же обещал вернуться поскорее. Решила, что лучше она к себе домой пойдет и там его будет ждать, хоть он и сказал ей оставаться у него. — И дама это слышала? — Слышала, она же там стояла. — Вы с ней знакомы? — Нет. Знаю только ее имя, Перовская Варвара Аркадьевна, ее дядя — граф. Штольман заметил, как при упоминании этого имени серьезное, сосредоточенное лицо Павла на долю секунды чуть ли не перекосило. — Вы сказали, что невеста Полянского была очень недовольна тем, что он решил отложить свадьбу из-за смерти любовницы. — Очень. Правда, Ульяна тогда уже не была его любовницей. Перестала, когда он объявил ей о предстоящей помолвке. — Когда это было? — Недели за три до того, как она погибла. Я тогда был в Петербурге, сразу предложил ей с Таней ехать в Затонск. Она отказалась, сказала, что дождется, когда состоится помолвка. Может, в глубине души надеялась, что Илья Анатольевич передумает. А он не передумал. Ведь такая исключительная партия. — Да уж, партия поистине исключительная… — почти незаметно скривился Ливен, но Яков уловил, как снова изменилось выражение его лица. — Эта дама была знакома с Вашей женой? — Нет, конечно. Полянский же не идиот, чтоб будущую жену знакомить с любовницей. Но она знала, что он много лет содержал женщину и ее дочь. — Откуда знала? — От каких-то общих знакомых. Хотя Илья Анатольевич вел себя очень уважительно по отношению к Ульяне, никогда не выставлял ее своей содержанкой, даже любовницей не называл, его знакомые, конечно, понимали, что у них не просто приятельские отношения. Ну и просветили ту даму. Она потом заявила, что не потерпит любовницы, тем более той, которую муж содержит. А Илья Анатольевич ответил, что уже расстался с той дамой, и ей не о чем беспокоиться. — Конечно, не потерпит, на содержанку-то немало денег уходит. Только вот почему-то ей в голову не пришло, что если муж будет постоянно развлекаться в борделях, то это тоже может в копеечку вылететь. В этом случае и содержанка без особых запросов могла бы дешевле обойтись, — высказал свое мнение Павел Александрович. — Ваше Сиятельство, к чему Вы это сказали? — К тому, что Полянский собирается жениться, как Вы сами выразились, на исключительной, то есть с его точки зрения исключительно выгодной партии. Насколько я смог понять из Вашего рассказа, без любви, ведь он имел чувства к Вашей жене. И его невеста приняла его предложение не из-за сердечной склонности, а из, скажем уж прямо, меркантильного интереса. А подобная жена, да еще с претензиями, не та, к которой муж будет спешить в спальню… Нет, будет, пока та наследником не затяжелеет, а потом… Я бы не удивился, что при всей своей порядочности Полянский через какое-то время стал бы посматривать на сторону… — Какое отношение Ваши… измышления имеют к исчезновению Тани? — Карелин не смог увидеть связи того, о чем сказал князь, с ситуацией, которую они обсуждали. — Опосредованное… Хочу лишь сказать, что по мнению подобной жены любая особа женского пола будет представлять угрозу. — Любая? Это Вы про Таню? — В том числе и про нее. — Ваше Сиятельство, Вы в своем уме?! — не сдержался Алексей Александрович. — Тане всего десять лет, она только выглядит лет на тринадцать! — Я в своем уме. Если бы у меня были проблемы с умственным здоровьем, я бы не занимал своей настоящей должности, — со стальной ноткой в голосе ответил Ливен. — Это сейчас Татьяне десять и выглядит она на тринадцать. А через пять лет ей будет пятнадцать, а выглядеть она будет на восемнадцать-девятнадцать, а то и старше. Юная прелестница… на содержании мужчины, тратящего на нее деньги, которые он мог бы тратить на жену. — Ваше Сиятельство, что за вздор Вы несете?! У Вас что это семейное, подозревать людей в таких мерзостях?! — Карелин вскочил со стула, лежавшая у него на коленях шляпа упала на пол. — Штольман подозревал Стаднитского, сейчас Вы подобную же гадость сказали про Полянского! Совесть у Вас есть?! — Господин Карелин, полегче. А не то можете сказать или сделать то, о чем потом очень пожалеете, — жестко сказал князь Ливен. — Сам я ничего подобного о Полянском не думаю. Я лишь выразил возможные опасения ревнивой и скаредной супруги состоятельного человека, вышедшей замуж за его капиталы. Сядьте и успокойтесь. Воды выпейте. Если Вам рюмка поможет в себя прийти, Яков Платонович Вам нальет. Яков, у тебя же есть коньяк? — Не уверен, но могу посмотреть, — предложил Яков Платонович. — Нет, не нужно коньяка, я воды выпью. Спасибо, — Карелин сделал несколько глотков из стакана, поданного ему Штольманом. — Ваше Сиятельство, не знаю, что со мной… Я за собой подобного не припоминаю, чтоб я вот так на людей кидался, тем более тех, кто мне сочувствует и помочь желает… Вы примите мои извинения? Или я прошу о слишком многом? — Приму, куда уж денусь… Это у Вас от печальных новостей. Нужен был выход нервному напряжению, отчаянию, боли, вот Вы и сорвались… Не думаю, что в других обстоятельствах Вы позволили бы себе подобные высказывания. — Нет, никогда бы не позволил, — заверил Карелин князя. — Продолжим? — Да. А вопрос можно? — Разумеется, можно, — кивнул Ливен. — Вы же не на допросе, где вопросы задаются исключительно в одностороннем порядке. — Вы считаете, что невеста Полянского могла быть причастна к пропаже Тани? Почему она? — Помните, в начале разговора я Вас спросил, кому выгодно исчезновение Татьяны? Так вот, этой мадам оно выгодно. — Каким образом? Неужели Вы думаете, что она, и правда, могла вообразить, что Илья Анатольевич положил глаз на десятилетнюю девочку? Или, видя ее красоту, приревновала, так сказать, заранее, до того, как, по ее мнению, Таня повзрослеет настолько, чтоб стать любовницей ее мужа? — Ну я бы женскую ревность полностью со счетов не сбрасывал. Но я думаю больше о другом. Полянский несколько лет содержал мать девочки и ее саму. Как только с матерью случилось несчастье, сразу взял девочку к себе. Не попросил полицейских определить ее в приют, как мог бы сделать любовник матери, которому безразлична ее судьба. Скорее всего, сказал им, что является дальним родственником девочки, как она сама считала. Или же просто дал им по купюре. Или и то, и другое. Дома, по Вашим словам, сидел с ней вечер и полночи, пока она не успокоилась и не уснула. На следующий день пошел к невесте, рассказал, что бывшая любовница погибла, а ее дочь сейчас у него. Может, сказал, что очень устал, так не спал половину ночи, утешая ребенка. Невеста решила зайти и посмотреть, что же там за ребенок. Приходит, а там Таня, прекрасная как утренняя звезда юная барышня, которой Полянский сказал оставаться у него. — То есть у нее могло сложиться впечатление, что Полянский решил оставить Таню у себя насовсем? А не на несколько дней, пока ее не заберет законный отец? — вступил в разговор Штольман. — Да, если Полянский не вдавался в подробности, могла так подумать. Да и по мнению некоторых людей нет ничего более постоянного, чем временное… Для дамы подобное означало присутствие в их доме чужого ребенка, даже не являвшегося ребенком мужа, и траты на него, причем не копеечные, поскольку такую красивую девочку в обноски не оденешь, ей нужны наряды, а Полянский по Вашим словам, господин Карелин, человек не скупой. Дама еще замуж не вышла, а чужой ребенок уже ей будущую семейную жизнь подпортил. А что будет потом? — И что она могла сделать с Таней? — обеспокоенно спросил Карелин. — Например, обманом увезти ее из столицы. — Но куда? — Да хоть куда. — А зачем тогда Таня забрала письма Каверина? Деньги, понятно. А письма? — недоумевал Алексей Александрович. — Дама велела взять. Или для отвода глаз, или чтоб девочку отвезти к отцу. — Ее у Каверина не было, полицейские же делали обыск и ничего не нашли, — напомнил Яков Платонович. — А вот в этом я не уверен. А что касается полицейских, то или не там искали, или искали… без усердия. Вам ли не знать, господин следователь, как некоторые полицейские чины проводят обыск — лишнего движения не сделают. А нужно было все перерыть… Хорошо было бы это сделать сразу после их обыска… но возможности нет… — Да, возможности у Вас такой нет, — вздохнул Карелин. — Возможность у меня есть, у меня сейчас нет на это времени. По делам службы я должен быть завтра в Петербурге, а затем несколько дней вне его. А ко времени, когда я освобожусь, Каверин может уничтожить то, что не нашли полицейские. Вот тогда будет сложно доказать, что Татьяна была у него… Но попробовать в любом случае можно и нужно. — Вы попробуете, Ваше Сиятельство? — с надеждой посмотрел Алексей Александрович на князя Ливена. — Да, как только позволит моя служба. О результате я незамедлительно сообщу Якову Платоновичу. Не смею Вас более задерживать, господин Карелин. — Век Вам буду благодарен, Ваше Сиятельство. И Вам тоже, Яков Платонович, — Карелин поднял с пола свою истерзанную шляпу и вышел.