Только сердце подскажет

Штольман прикрыл дверь бани и кивнул на лавку у стола в предбаннике: — Хочешь присесть? — Нет, я лучше постою, — Ливен встал ближе к двери. — Подполковник, Вы без проблем делились подробностями про своего бывшего подчиненного. Но как только выяснилось, что он связан с Магистром, Вы сразу же нашли аргумент, чтоб закончить разговор. Внезапно вспомнили, что у Вас нет полномочий… — Про свои полномочия я помню всегда, господин следователь. Как и Вы про Ваши. — Павел, это из-за Анны, ты не хотел говорить при ней? Если тебе есть что сказать, то сейчас самое время. — Яков, когда Анна посчитала, что человек на рисунке Магистр, для меня многое прояснилось, встало на свои места. Анна увидела связь между гибелью Артемия и убийством Сергеем Бессарабовым капитана Серебренникова. Она права, это звенья одной цепи, некоторые из звеньев. — Некоторые? Их больше? — Гораздо больше, как я теперь полагаю. — Я — весь внимание, — Яков Платонович прислонился к стене бани, рядом с которой стоял стол, и сложил руки на груди. — Когда капитан Бессарабов пинком под зад вылетел из охраны Императора, он затаил обиду на меня и Серебренникова, что неудивительно. Кому же хочется после столицы и такой престижной службы прозябать в заштатном гарнизоне? Не исключено, что со временем Бессарабов бы и смирился, но его отец не давал ему возможности сделать это. Он считал, что, пустив коту под хвост свою карьеру, сын опозорил тем самым не только себя, но и его. Через год с небольшим и второму его сыну пришлось покинуть Петербург. Артемий подозревался в мошенничестве, в том, что на пару со своим приятелем и подельником облапошивал граждан. Говорят, он имел дар внушения, мог заставить человека поверить в то, чего не было, и даже подчинить его своей воле. Про последнее утверждать не могу, а вот первое действительно имело место. — Павел, про второе. Магистр воздействовал на Анну, она была не в себе после этого… словно ее опоили чем-то… Пыталась скинуть с себя каких-то тварей, раздеться… в участке, куда еле добралась… Леденящее кровь зрелище… Я пытался тогда привести ее в чувство, удержать… обнимал ее, а она вырывалась… — Якову было тяжело говорить о том, что тогда случилось. При воспоминаниях об этой сцене у него снова бешено начинало колотиться сердце — как тогда, когда все происходило. В предбаннике было достаточно света, проникавшего внутрь через два маленьких оконца, чтоб увидеть, как глаза Павла потемнели — от злости… и от боли за Анну. — Сукин сын! — выплюнул ругательство Ливен. — Хорошо, что ты пристрелил его. Я бы сам отправил его в преисподнюю, куда он так стремился. Одно дело обманом вытягивать из людей деньги и другое — проделывать с ними такое как с Анной. Хорошо, что она молодая, здоровая, смогла вернуться к своему нормальному состоянию. А ведь кто-то мог так и остаться по ту сторону разума… — Наверное, такие и были его самыми преданными последователями, теми, кем он мог управлять как марионетками. — Скорее всего. Сначала использовал свой дар воздействия для обогащения, а потом, видимо, решил, что денег недостаточно, что ему нужна абсолютная власть над миром… над ничтожными людишками… — Павел, а как он выуживал у людей деньги? Приказывал им отдавать ему бумажники? — Ну, возможно, было и такое. Но я слышал о другом. С его приятелем Михаилом Измайловым они проворачивали следующее. Находили, как они полагали, внушаемого человека для игры в карты, и тот вроде как им проигрывал, потом его подпаивали. Через несколько дней к нему приходили за долгом. Про такой долг он не помнил, ему показывали долговую расписку, написанную его собственной рукой. Говорили, что после проигрыша с горя он напился в стельку, поэтому немудрено, что ничего и не помнит. Он сомневался, но потом все же признавал долг, раз он сам дал о нем расписку… — И люди верили подобному? — Верили. Как не верить порядочному человеку, служившему в Министерстве юстиции? — В Министерстве юстиции?! — изумлению Штольмана не было предела. — Да, приятель Бессарабова Измайлов служил там. Эта парочка тогда не зарывалась, суммы, которые они предъявляли к оплате, были довольно крупными, но не непомерными, не грозящими разорением. — Ты имеешь в виду, что люди проигрывали немного, а долговая расписка была на гораздо большую сумму, им внушали, что они проиграли именно столько? — спросил Яков Платонович. — Думаю, такое тоже могло быть. Я же знаю про случаи, когда людям внушали, что они писали долговую расписку. А на самом деле ее писал Измайлов. У него тоже был дар — подделывать чужие почерки. Ему только требовался образец — часто получить его не составляло труда. Подобной схемой выманивания денег эти два одаренных человека пользовались какое-то время. Число тех, кого они так обчистили, мне не известно, про двух есть подозрения — естественно, не без оснований, а про одного я знаю наверняка. Офицер, к которому они пришли за долгом, долг не признал. Сказал, что все, что он проиграл, он тут же уплатил, и что больше ничего не должен. Ему так же как и другим сказали, что после проигрыша он налился коньяком до потери памяти. А он рассмеялся им в лицо. Оказалось, что от коньяка ему дурно. От первой стопки делается просто нехорошо, его развозит, как это и случилось, когда он опрокинул ее после проигрыша. А от второй уже выворачивает наружу. А его мундир не был запачкан, значит, он не пил даже двух стопок, не говоря уж о том, чтоб упиться до потери сознания. Следовательно, его хотят обобрать, предъявив липовую расписку. Ему сказали, что, отказываясь платить, он рискует честью. Он ответил, что свою честь готов защитить на дуэли. Однако мошенники решили не рисковать своими жизнями, дуэли не было. — Тот офицер заявил на них в полицию? Или оставил все как есть? — Нет, в полицию он заявлять не стал. Посчитал, что нет смысла заявлять на служащего Министерства юстиции. Он поделился кое с кем из своих знакомых… а эти слухи сами… или с чьей-то помощью… дошли до Министерства… Оказалось, что Измайлов был там, как говорят, на карандаше — опять же из-за возможного подлога. Его подозревали в том, что он подделал подпись вышестоящего чина на одном документе. Тот чиновник не был уверен, подписывал он рапорт или нет. — Как так? — Он был тогда с глубокого похмелья. Что Измайлов приходил к нему с рапортом помнил, а что он подписывал тот рапорт — нет. У него тогда тряслись руки, он считал, что не мог поставить подписи в обычном виде, а она была. Сам рапорт не имел большого значения, его лишь нужно было представить в срок. Поэтому никаких мер по отношению к Измайлову не приняли, но взяли на заметку. А вот когда до Министерства дошли слухи про аферы с карточными долгами, Измайлова, как говорится, попросили оставить службу в столице. — Расследования не проводилось? — Нет. По-видимому, в Министерстве решили не выносить сор из избы. Кроме того, у него были влиятельные знакомые, он умел располагать к себе людей. Ему предложили должность в Твери. — В Твери? — Да, там. И по службе он бывает в Москве. — Я застрелил приятеля человека, который подделывает почерки, служит в Твери, ездит в Москву… откуда может отправлять письма… Ты считаешь, что это Измайлов посылал мне гнусные записки? — взгляд Штольмана стал очень напряженным. — Я полагаю, что существует высокая степень вероятности этого, — подтвердил Павел Александрович. — Но почему сейчас? Не тогда, когда я вернулся в Затонск? — Тогда прошло слишком мало времени, наверное, в понимании Измайлова связь была бы слишком очевидной. Сейчас уже минуло несколько месяцев, кроме того, письма появились после того, как стало известно, что ты — незаконный сын князя Ливена, и некоторые люди ополчились против тебя. И он решил воспользоваться этой ситуацией. Послания в большей степени были обращены к княжескому отродью, чем к полицейскому чину. Ты ведь так воспринял их? — И так, и по-другому… по-всякому… Чего только не передумал. — Вот видишь. — А почему записки были и про Анну? Только чтоб заставить меня волноваться за нее? — Не только. Мне кажется, что в смерти Бессарабова он винит не только тебя, но и Анну. — А она-то здесь причем? Это ведь я застрелил его, а не она. — Но ведь ты убил Артемия Бессарабова из-за нее. И если бы не Анна, не ее дар, которым Бессарабов хотел воспользоваться, он бы не погиб в Затонске. Выходит, все случилось из-за Анны, она — зло, ведьма, которую нужно уничтожить… хотя бы в помыслах. — Только в помыслах? Считаешь, дальше гадких посланий он не пойдет? — Штольману было важно знать мнение подполковника Ливена. — Не думаю, что он способен на что-то другое. Слишком трусливый человек. Даже не решился на дуэль. Боится за свою шкуру… За его проделки — я про письма, много не дадут. Это не физическая расправа, за которую можно отправиться на каторгу. — Павел, Измайлова нет среди тех людей, что приезжали в Затонск из Твери и Москвы в последний месяц… — Он мог побывать в Затонске гораздо раньше и тогда выяснить, где вы с Анной живете. Потом к нему попали газеты, где было написано, что ты — незаконный сын князя Ливена. Реакцию жителей провинциального городка на подобное предугадать нетрудно. Он выждал немного, вероятно, обдумывая свой план. А, возможно, и написал Сергею Бессарабову про твое родство с Ливенами и ждал, что на это скажет он. — Бессарабов предложил ему… попугать меня… Пока он сам планирует, как расправиться со мной… и с тобой… — высказал свое предположение Яков. — Анна увидела связь между братьями Бессарабовыми, однако ее вывод не совсем правильный. Сергей затаил злобу только против меня, к тебе у него ненависти нет. — Как нет? — удивился Штольман. — Я убил его брата. — Возможно, это лучшее, что ты мог для него сделать. Хотя в этом он, конечно, никогда не признается. — Что?! — Яков Платонович был в полном недоумении. — Слухи про аферы Артемия Бессарабова достигли и того гарнизона, где служил Сергей. У офицера, которого хотел обобрать Артемий, в гарнизоне был знакомый. Он написал ему, что согласился играть с Артемием лишь потому, что знал его брата Сергея, а он оказался проходимцем… Капитана Бессарабова допросили насчет того, знал ли он об этой деятельности брата. Он все отрицал. Он и до этого не был принят в полку с распростертыми объятьями, а после и вовсе кроме пары офицеров никто не хотел иметь с ним дела, среди сослуживцев он стал почти изгоем. Отец еще больше обозлился, писал ему гневные письма, винил во всех грехах, кроме него-то винить было некого, Артемий как сквозь землю провалился. Спустя несколько месяцев у отца случился удар, и он скончался. Капитан Бессарабов подал в отставку — служба все равно не предвещала ничего хорошего, и поселился в имении. Через некоторое время в поместьи появился Артемий, братья крепко поссорились. Сергей высказал брату, что его карьера и так рухнула, а из-за него и вовсе дала дуба. Артемий высказался, что на военной карьере свет клином не сошелся, тем более когда можно иметь в подчиненных не несколько сот людей, а миллионы, для этого нужно совсем немного — завладеть их волей. И он знает способ, как это сделать. Сергей назвал брата сумасшедшим и посоветовал больше не попадаться ему на глаза. А Артемий сказал, что он еще будет у него в ногах валяться, как и остальные… — рассказал Павел Александрович известную ему историю. — Думаешь, тогда Артемий Бессарабов и провозгласил себя Магистром? — По крайней мере, встал на этот путь. — Дух Магистра сказал Анне, что он был арестован за ритуальные убийства, но заключил соглашение с полицией работать на них. Ливен нехорошо усмехнулся: — Соглашение с полицией, говоришь? Полагаю, Магистр думал, точнее его заставили думать, что он работал на полицию. Никакой полицейский чин не стал бы предлагать сделку безумцу, промышлявшему ритуальными убийствами, и использовать его для… государственных интересов… Соглашения подобного рода заключаются… с адекватными людьми, с теми, кто понимает, на что они идут… и что последует, если они нарушат условия… А не с невменяемым, одержимым стать властителем мира… Такой человек сегодня твой союзник, а завтра пустит в расход тебя самого — ради достижения своей возвышенной цели… Однако люди, занимавшие должности представителей закона, могли решить, что в их собственных интересах можно использовать и такого… маловменяемого. И нашли способ, как заставить его встать на их сторону. Яков Платонович ошарашенно посмотрел на своего собеседника: — Как ты себе это представляешь? — Я думаю, никакого ареста и суда с вынесением приговора на самом деле не было. За ним следили те, кому он был нужен, схватили его, а потом разыграли перед ним спектакль, в который заставили поверить. Слушание по делу о ритуальных убийствах явно не было публичным — такие случаи стараются не делать достоянием общественности, то есть на нем присутствовали бы лишь несколько человек, поэтому для постановки даже большой труппы не понадобилось. Не сомневаюсь, что организовать подобное у заинтересованных чинов из Департамента полиции, Министерства юстиции и других ведомств возможности были, — с уверенностью произнес Ливен. — И Бессарабов ничего не заподозрил? — Когда человек мнит себя особенным, не имеющим себе равных, способным властвовать над другими, властвовать над ним самим проще простого. Нужно лишь создать видимость, что вы верите в его превосходство и неуязвимость. А дальше — дело за малым. Устроить так, чтоб происходящее с ним он принял за чистую монету. И он ваш со всеми потрохами. При том, что Магистр был человеком огромных амбиций, огромных желаний, но небольшого ума, это и вовсе было проще простого. — Почему ты думаешь, что Магистр не отличался умом? Вон сколько последователей у него было. — Его последователи — такие же спятившие фанатики. Насчет его ума — как я понял, ему была нужна Анна, чтоб вызвать Люцифера. Ну так и похитил бы ее, увез подальше от Затонска, где бы ее не смогли найти. Подержал в плену, глядишь, она бы через какое-то время и присмирела или и вовсе лишилась воли… под его воздействием… и приняла его предложение… Или потом предстал бы в роли ее освободителя, предложил бы принять участие в обряде в награду за ее спасение… В любом случае провел бы обряд в каком-нибудь безлюдном месте. Зачем это было делать в Затонске, где напавшие на его след помешали завершить его? На Затонске, как говорится, свет, точнее тьма клином сошлась, и Люцифер может появиться только в этом провинциальном городке? Он что, не Князь Тьмы, а какой-то местячковый князек, который властвует только в пределах своей вотчины, коей является Затонский уезд? Если так, то зачем он вообще нужен, в чем его власть над миром? — Магистр сказал, что он получил от куратора Кромвеля приказ выкрасть химика Брауна, — объяснил Штольман. — Наверное, решил помимо выполнения задания заполучить Затонского медиума. Брауна он упустил, ну и решил компенсировать свой провал… обретением власти с помощью этого медиума. — Он провалил задание — упустил Брауна потому, что вместо того, чтоб тщательно планировать операцию, занимался всякой… театрализованной хренью… — со знанием дела сказал подполковник Ливен. — Если ему помимо Брауна был нужен медиум, похитил бы обоих и сразу увез их из Затонска, Брауна отдал своему куратору, медиума оставил себе. И тогда уже ставил свой спектакль. А он в Затонске действовал так неосторожно, так нарочито, будто хотел, чтоб на его представление помимо адептов собралось население всего городка… Постановщик из погорелого театра, — наградил он своеобразным определением Артемия Бессарабова, — а не агент на секретном задании, — Постановщик из погорелого театра… Да, все действие выглядело очень театрально, — согласился Яков Платонович. — Но я считал, что это делалось для того, чтоб произвести наибольшее впечатление на адептов. — Как знать, как знать… — пожал плечами Павел Александрович. — Про знания, точнее сведения. Ты столько знаешь про братьев Бессарабовых. Откуда тебе известно про аферы Артемия, про то, как это повлияло на службу Сергея? Ну и остальные детали, например, про Измайлова? — Тот офицер, которого Артемий Бессарабов и Михаил Измайлов пытались обманом лишить денег, рассказал мне об этом случае сам. Он раньше не раз садился за карточный стол с капитаном Бессарабовым, и тот всегда вел честную игру, ну или уж на то пошло, в шулерстве замечен не был. Он не ожидал, что брат капитана был мошенником. Своей историей он поделился со знакомым офицером, служившим в гарнизоне, куда перевели капитана Бессарабова. Тот потом написал ему и про допрос капитана, и про то отношение к нему сослуживцев, и не только. А он пересказал письмо мне. Остальные сведения про Бессарабовых я получил… из другого источника… Что касается Измайлова, у меня не один знакомый в Министерстве юстиции, о случае с ним я мог узнать от любого из них. — Павел, ты был взволнован тем, что твоего офицера все же убили. Но не был особо удивлен, что это сделал Бессарабов. Я не о том, что он оказался убийцей, а о том, что он был в том самом месте… Ты же сказал, что он сейчас живет в имении… — Имение Бессарабовых всего в паре часов от того городка, где погиб Серебренников. Поместье мужа этой профурсетки с другой стороны города, примерно на таком же расстоянии. С тем любовником, с которым она была в гостинице, она тайком встречалась обычно в другом городке. Но, как выяснилось, и в этом тоже. — Думаешь, и с Бессарабовым она также там встречалась? — Не исключаю того. Возможно, имела рандеву с обоими в один и тот же вечер. — Не вместе? — скривился Яков Платонович. — О таком не слышал. Хотя при ее разнузданности подобному бы не удивился… Но на одного воздействовать проще. Она ведь затаскивала мужчин в постель не только ради плотских страстей, но и чтоб подчинять их себе… В тот раз, вероятно, назначила свидания обоим, а Бессарабов пришел намного раньше времени. Решил подождать рядом с гостиницей, услышал тот разговор и увидел, как Серебренников выпал из окна. Ну и воспользовался удачей. Добил своего врага и, кроме того, возможно, еще надеялся таким образом подставить своего соперника. — Чтоб, если ему повезет, того обвинили в убийстве? — Да. Постоянного любовника княгини в любом случае кто-нибудь видел, хотя и отрицают. А вот его самого вряд ли… — Но царского родственника и так ждал перевод в Туркестан. А саму княгиню переезд в Тверь… — Не думаю, что Бессарабов знал об этом. Хотел убрать соперника с дороги… чтоб ему доставалось больше страстных свиданий с ненасытной любовницей. Ну и, конечно, устранить своего врага, из-за которого он поплатился своей карьерой. — А Серебренников, как он оказался там? — Совершенно случайно. Ему там была назначена встреча. Возможно, потому, что в гостинице ремонтировали заднее крыльцо, и из-за этого в ней было меньше постояльцев. То, что он оказался в том месте наряду со всеми остальными персонами — не более чем трагическое совпадение. Он был на деловом свидании, а не на любовном. Княгиня — не та, к кому он бы мог проявить интерес, у него с мозгами было все в порядке. — Павел, и тем не менее, что в ней такого, что мужчины так сходят по ней с ума? Я видел ее, ничего особенного она из себя не представляет… — Почему ты спрашиваешь об этом меня? — сделал удивленное лицо Павел Александрович. — Я таких особей обхожу стороной… Она такая же как Нежинская. Такая же шлюха, и так же вертит… кобелями как ей вздумается. Штольман хмыкнул: — Как ты меня… припечатал… — Я сказал в общем, не имея в виду кого-то конкретно… и уж тем более тебя. Ты все же смог разорвать связь с Нежинской, когда понял, что она из себя представляет… На княгиню ведутся мужчины, у которых похоть и глупость преобладают над всем остальным — как я уже сказал про Сергея Бессарабова… Похоже, оба брата Бессарабова были в какой-то степени одержимы — один сладострастием, другой — своими бесовскими идеями… — А Измайлов, чем одержим он? Только жаждой наживы? Или еще и жаждой мести? — Ты снова о том, не попытается ли он предпринять каких-нибудь… активных действий против тебя с Анной? Яков кивнул. — Нет, у него не тот склад характера. Он умный и трусоватый, он даже не стал отправлять тебе письма на служебный адрес — чтоб это не восприняли как угрозы полицейскому чину и, не дай Бог, не открыли дело. Посылал их тебе домой, зная, что на службу ты их не понесешь… Яков, за ним с этого времени будет более пристальное наблюдение. — Ты сможешь устроить подобное? — Поскольку за ним уже водились грешки в Петербурге, это возможно. Не исключено, что он продолжил заниматься аферами и в Твери, только более осторожно… Кстати, одним из писавших записки мог быть тот, кто проиграл ему в карты. К примеру, Измайлов сказал, что хотел разыграть кого-то и попросил помочь ему — в счет долга. — Ты сказал, что у Измайлова были влиятельные знакомые, поэтому он так легко отделался. — Были. И я подозреваю, что они могли использовать его несколько раз в своих грязных делишках. — Ты же сказал, что он трус и не стал бы рисковать своей шкурой… — Они могли сделать это, не посвящая его в суть. Как он использовал человека, писавшего половину записок, что ты получил… Например, написать или подписать какие-то бумаги. Для того, чтоб поставить подпись, не обязательно знать содержание документа. Таким образом Измайлов мог получить для себя место в Твери, а не, скажем, на Камчатке… И позже эти люди также обращались к нему для подобного. — Павел, ты говорил про чиновников, которые могли поставить пьесу для Магистра… чтобы заставить его действовать в их интересах… Не про них ли ты сейчас? — Про них, — кивнул Павел Александрович. — Как вариант, Бессарабову могли быть предъявлены фальшивые документы, на которых Измайлов поставил подпись вместо какого-то чиновника. Ты будешь сомневаться, если полицейский чин покажет тебе документ, подписанный, например, начальником Департамента полиции? Думаю, что нет. Вот и Артемий Бессарабов не сомневался. И уж точно не думал, что к этому мог быть причастен его приятель… — А Измайлов не знал, в чем он замешан? — Полагаю, что понимал, что это что-то незаконное, но что именно — не имел понятия. Этому есть еще одно подтверждение. Если бы он знал, что он сыграл какую-то роль в деле Бессарабова, он сидел бы тише воды, ниже травы и не стал бы посылать тебе гадкие письма. — А чиновники, благодаря которым Измайлов был переведен в Тверь, присмотрелись к его подельнику Артемию Бессарабову еще в Петербурге? — Почти уверен. Люди с такими способностями никогда не остаются без внимания… Рано или поздно их постараются использовать… для чьей-нибудь выгоды… — Как все просто… с одной стороны… С другой, зачем этим людям вообще понадобился Бессарабов для того, чтоб выкрасть Брауна? — Для меня это тоже пока непонятно. — С этим Магистром Бессарабовым какая-то темная история. — Я бы сказал туманная — как с Брауном, — с ухмылкой посмотрел заместитель начальника охраны Императора подполковник Ливен на начальника Затонского сыска.