Один сплошной компромисс

Я не ушел. Не смог. Заснул прямо на этом диване, опустошив очередную чашку чая. Чимин безумно любит чай. Серьезно, он им одержим. Я считаю это диким. Хотя, это все равно лучше, чем одержимость алкоголем или наркотиками. Но я уже сомневаюсь. Кто знает, что он еще мешает в кипятке помимо листьев чая. Чимин очень странный кадр. Он впустил в дом незнакомого человека, напоил его чаем, рассказал о своем изнасиловании и назвал незнакомца своим другом. Странно? Вполне в духе Пака. Я выучил два правила за вчерашний вечер: 1. Не говорить о прошлом. 2. Всегда искать компромисс. Иногда это сложно. Приходится действительно его искать, а не делать как обычно – молчать. Молчание – золото. Прости, бабушка, мне сложно молчать. Вместе с Чимином. Он не умеет. Я, походу, тоже. Парень спит в кресле напротив меня. Он мог в любой момент пойти к себе в кровать, но он не пошел. Я смотрю на него все то время, как проснулся. Иногда мне кажется, что я бы смог рассказать ему все, что происходило в моей жизни, не дав ему вставить слово. Чимин смотрел мне в глаза. Я не заметил бы этого. Так спокойно. Он улыбнулся и посмотрел себе на грудь, потом на стол напротив. Я тоже улыбнулся. На этот раз по доброму. Он больше не вызывает того раздражения, что вызывали у меня все вокруг. Он – особенно. Я посмотрел в ту же сторону, что и он. На столе стояла ваза с давно высохшей красной розой и стеклянная банка – Это банка с жуками? – спросил я. – Я раньше любил ловить светлячков и сажать их в посуду. – ответил он. – Я показывал их моим родным и соседям, пока они не умирали от асфиксии. – Что такое асфиксия? – Это удушье. – Ты не делал дырочки в крышке? – возмутился я. – Перед смертью они сияли особенно ярко. Первый раз они погибли по моей неосторожности, но потом я начал делать это специально. Все было точно рассчитано, я доставал камеру и фотографировал их в этот момент. Пак встал и подошел к столу. Он открыл один из ящиков и достал оттуда конверт. Подойдя ко мне, он сел на пол, вытряс из конверта фотографии и посмотрел мне в глаза. – Я ужасный человек? На всех фотографиях были светлячки в банках. Их сияние было воистину прекрасно. Прекрасные фото. Прекрасные испуганные глаза напротив. – Вау. Это круто. – ответил я. Он снова улыбнулся. Как же мало надо людям, чтобы улыбаться. Чимин стал мне как друг за эти пару часов. Мы с ним говорили о вещах, про которые я боялся заикнуться даже с моим братом. Плохое сравнение. Пак намного лучше моего брата. Мы сидели молча, смотря на друг друга. Никто из нас ничего не говорил, но мы понимали. Понимали, что чувствуем. Но молчали. Мы учились молчать, смотря друг другу в глаза. Этим же занимаются друзья? Если да, то у меня появился друг. Друг, которого я не потеряю. – Чимин? – Да. – А друзья обнимаются? – Полагаю, что да. – Меня давно никто не обнимал. Моя бабушка. Она ушла из жизни очень внезапно. Это была довольно большая потеря для меня. Она жила через пару кварталов от нашего дома как говорил отец. Маленький я не знал, что такое квартал, но сейчас я понимаю, что бабуля жила намного дальше. У моей бабушки был кот, которого зовут Василий, или же Вася. Странное имя, да? Мой дедушка был русский, и мама сказала, что это имя тоже русское. Я не застал его при жизни, это печально. Вася иногда приходил на мой подоконник с запиской в ошейнике – письмом от бабушки. Я открывал окно, менял письмо на свой ответ, давал котику докторскую колбаску и отпускал назад. Вася был наш почтальон. Пушистый почтальон, который любит докторскую колбасу. Я тоже люблю. Письма никогда не заменяли бабушкиного тепла. Когда к нам приезжал отец и родители начинали ругаться среди ночи, я сбегал к ней, в чем был. Помню, была зима, я в одной пижаме и в вязаных носочках бежал по мокрому снегу. Нас разделяли полтора километра, а я бежал. Носки промокли насквозь, а я сидел у камина в объятиях и пил какао в час ночи. Это было чудесно. Мама знала, что я в безопасности, и приходила забрать меня, когда папа уезжал. У бабули было очень уютно. После ее смерти, я впервые почувствовал уют здесь, у Чимина. Он будто понял меня без слов. Встал, подошел и молча обнял. Никто не обнимал меня после бабушки, даже мама. Она обняла меня в последний раз перед роковым приездом отца с братом. Мне было 17, я мог устроится на работу того же разносчика пиццы и снять комнату, что я и сделал. Мне было чертовски одиноко. Никто из родных не интересовался моей жизнью. Некому было посылать Васю на мой новый адрес. Объятия Чимина были очень родными. Я не удержался, сжал его плечи заплакал. Как маленький ребенок. Но мне было все равно. Он позволил мне это, не оттолкнул, не прогнал. Слезы катились по моим щекам чертовски быстро, я боялся намочить его кофту. Он обнимал меня все так же, даже крепче. – Ты не плохо фотографируешь, но тебе есть куда стремиться. – успокоившись, сказал я. – Я могу научить тебя. – Я с удовольствием буду посещать твои уроки, Чонгук. – хохотнул Чимин... ...Я сел на пол и достал из своего рюкзака камеру, подаренную мне на мой 17 день рождения. Достал и повернулся лицом к Чимину. Он тоже сидел на полу. Я посмотрел на него, в его глаза. В голову снова начали есть воспоминания о том вечере, когда Пак сел мне в машину. – О чем ты думаешь? – неожиданно спросил он. – Я думаю о прошлом. – ответил я. – Не думай. – Почему? Говорить же нельзя, вот я и думаю. – Мысли токсичны. – С чего ты взял? По глазам увидел? – отчего-то возмутился я. – Нет. – он подполз поближе. – Ты угасаешь. – Что, прости? – Угасаешь на глазах. Тебе плохо. Ты постоянно думаешь о прошлом. Не надо. Тебе будет только хуже. – Это угроза? – Это дружеский совет. – Пак сел обратно. – Или предупреждение. Я опустил глаза и начал вертеть в руках камеру, теребя старую наклейку на корпусе. Чимин прав, и это раздражает. Почему он прав, почему он меня знает? Откуда он знает, что лучше для меня? Мы друзья. Друзья знают, что лучше для друзей, так? Это многое объясняет. – Чонгук. – Что? – Не копайся в мыслях. Лучше поговори со мной. Расскажи о себе. – А ты? – Я воздержусь. – Так не пойдет. – я подполз ближе. – Я думаю, что можно сделать. А ты пока расскажи, чем увлекаешься. – улыбнулся Пак. – Я фотограф и художник, но не работаю ни в одной из этих сфер. Я раньше работал в офисе, потом устроился таксистом. А сейчас прогуливаю работу с тобой. – начал я. Чимин о чем-то задумался. – Чимин. – Да? – он поднял на меня глаза. – В замен на мой рассказ, станешь ли ты моей моделью? – Фотомоделью? – переспросил он. – И не только. Я хочу нарисовать тебя, Чимин. – Я согласен. Но тогда ты станешь моим парнем. – Пак поднялся на ноги. – Что? – я поднял глаза на него. – Я буду твоей моделью, а ты будешь моим парнем. – Никаких поцелуев. – Отлично.

♡♡♡

Я не знаю, как мы к этому пришли. Но сейчас, передо мной на столе стоит 25-летний Пак Чимин с простынью на плече, а я стою у холста с маслом в руках. Я так давно не рисовал маслом, что боюсь все испортить. А я почти никогда не портил картины. Я вывожу линию его бедра и молча восхищаюсь. Мне 23, человек, которого я считал мелким пиздюком старше меня, и сейчас он – мой натурщик. Ах да, еще он мой парень. Комбо, в корне поменявшее мою жизнь. Я обвожу плечи и думаю, в какие позы я могу его поставил, а какие не мог поставить натурщиков во время учебы. Мы живем в одной квартире уже неделю, спим на узком диване в обнимку, несмотря на то, что у Чимина есть просторная кровать. Едим рамен, я его рисую, он делает мне свой чай, каждый вечер – новый сорт. Не думал, что буду жить так. Скажу честно, я вообще не думал о своей жизни. Я не жил. Моя жизнь уходила на то, чтобы я на нее зарабатывал. И копил. Моих сбережений и сбережений Чимина нам хватит на первое время. Сейчас мы наслаждаемся друг другом. Сейчас нам для счастья ничего не надо.