Один сплошной компромисс

Я сам себя не узнаю. Прямо сейчас я иду на тот адрес, где высадил Чимина вчера. Не понимаю его. Сейчас я не понимаю почти ничего. Почему люди на улице улыбаются, хотя нет причины? Почему грозовые тучи решили собраться на небе именно сегодня и именно сейчас? Почему я доверяю тому, кого встретил вчера и кого толком не знаю? Сколько вопросов, а спросить не у кого. Вспоминаю, как мы с отцом гуляли между улицами, и я удивлялся всему, чему можно было удивиться. Удивлялся слишком большим веткам, веревкам для сушки белья, удивлялся людям, что курили в форточку. Сейчас удивляюсь себе. Мимо прошла дама с собакой. Порода мне очень знакома. Такая же немецкая овчарка жила со мной и родителями. Помню, как приходил домой и гладил рыжую макушку Барса, показывая, как я его обожаю. Почему Барс? Потому что мама любит кошек. А я люблю собак. Люблю больше, чем людей. А особенно любил Барсика. Он был очень милым псом. У него был всего лишь один недостаток – то что он был. Я скучаю по Барсу. Он был со мной почти всю жизнь, он был моим лучшим другом. Возможно, потому что он крутой, а может и потому, что у меня не было больше друзей. А сейчас мой самый преданный друг закопан в парке под яблоней, которую я посадил с отцом. Не хочу видеть эту чертову яблоню, не хочу видеть отца. Перед глазами тот самый дом, довольно красивый, кстати. Печально только то, что мне придется зайти, а не просто посмотреть на него и сказать "ну, клево". Я позвонил в звонок, и мне почти сразу открыл этот пацан. Ну все, теперь дом мне не нравится. Фу, ужасный дом. Содержимое тоже. – Проходи, Чонгук. Как же противно мое имя звучит из его уст. Что я вообще тут делаю? В доме было уютно и довольно мило. Я прошел в гостиную и присел на диван в гостиной, ведь.. я люблю диваны. Кто не любит? Чимин сел напротив и смотрел в пол. Я решил не торопить его. Вместо этого, я начал думать о Барсе. Это всегда успокаивало меня. В какой-то день, который я бы с удовольствием вычеркнул из календаря, я увидел моего отца в нашей с мамой квартире и моего друга на полу, с ножом в шее. Я плакал. Первый раз в жизни. Мой отец стал первым человеком, которого я возненавидел. Всем сердцем. Это выражение очень любила мама. Она часто говорила что :"ненавидит его всем сердцем". Я люблю маму, поэтому я тоже его ненавидел. Хоть и не встречал его до того дня. Молчание и тишина давили на плечи, я решил начать разговор. – Тот мужчина. – начал я. – Что? – Ну, тот, кто кричал моей машине вслед. Ты знаешь его? – Нет. – отрезал он. Меня это разозлило. – Ложь. – Откуда знаешь? – Просто знаю. По твоим глазам видно. Снова повисло молчание. Я помню бабушку, которая говорила, что молчание – золото. Тогда я спрашивал, почему я еще не богат? Она только пожимала плечами. Я любил бабушку. Несмотря на то, что она родила воистину ужасного человека, я любил её. Её похороны – второй раз в жизни, когда я заплакал. – Чонгук. – Что? – Ты мне друг? – Да. – я хотел добавить "наверное", но я ненавижу это слово. – Обещай, что никому не расскажешь. – Обещаю. – Почему я должен тебе верить? "Если я расскажу, это перестанет быть тем, что знаю только я." – то что я хотел сказать. – Потому что я твой друг. – то что я сказал. Было видно, что для Чимина было сложно вспоминать и думать об этом человеке. Я решил снова подождать и не торопить его. Мне приятны воспоминания, даже плохие. В конце концов, все эти хорошие и плохие события привели меня сюда, к Чимину. И я должен его выслушать. Судьба никогда не ошибается. – Этот мужчина.. Мой насильник. Если тебе будет противно общаться со мной после этого, можешь идти. Судьба – сука. Ну не умею я успокаивать людей, я не чертов психолог. Я таксист. – Почему ты не ушел от него? – спросил я. – Не мог. – Почему не мог? – Давай не будем говорить о прошлом. Хорошо, вот первое правило : Не говорить о прошлом. Но зачем он мне это рассказал? – Чонгук. – Что? – Ты очень любопытен. – Знаю. – Ты веришь в Бога? – Нет. Я атеист. – Будь моим другом. – Я и так. – Хорошо. Чимин улыбнулся. Чертов Пак Чимин. Что я тут делаю? Становлюсь другом Чимина. Зачем? Чтоб не говорить о его прошлом. По-моему, все так, как должно быть. – Какой ты любишь чай? – неожиданно спросил он. – Что? – Чай. – он снова улыбнулся. Приятно, что я заставляю людей улыбаться самим, а не выдавливать улыбку. – Оу... эм, любой, пожалуй. Пак встал, взял меня за руку и повёл на кухню. Я не сопротивлялся, я любопытен, вы знали? Я теперь тоже. Он отвел меня к комоду и открыл скрипучие дверцы. На меня хлынули множество ароматов, довольно приятных, кстати. Этот Чимин чертов чайный наркоман. Издалека я начал читать этикетки: Зеленый чай, чай с лавандой, с корицей, с дольками лимона. Вот чай с ромашкой, а за ним бамбуковый чай. На любой вкус и цвет, только я еще не определился со своим вкусом. – Выбирай. – вдохнул Чимин. – Сделай мне тот же, что и себе. – сказал я. – Хорошо, значит будем пить чай с мятой. – Он потянулся к одной из баночек... ...Мы пили чай и смотрели на друг друга. Стыдно это признавать, но с каждым со моментом, проведенным с Чимином, он казался мне менее раздражительным. Напротив, мне захотелось сделать ему комплимент. Но я этого не сделал, ведь он парень, и он гей. Я тоже парень, но я натурал. И я не гомофоб. Геи – очень странные существа. Они не люди, потому что люди ужасны. Я их не понимаю, Они не понимают меня. Все как должно быть. Хотя, откуда я знаю, как оно должно? Наши чашки опустели, день опустел, жизнь. Я это понял давно и уже смирился, но Пак начал понимать только сейчас. Он положил голову на ладони. – Я не знаю, как жить. – сказал он. – Я тоже. Но я пытаюсь. – Я не знаю, как пытаться. Я не знал, что говорить но знал, что ему будет больно. Поэтому я молчал и думал об этом этом. Пусть лучше больно будет мне, он уже натерпелся. Прежде я не чувствовал такого к людям. Чужим людям. Но Чимин так быстро стал ближе. Жаль, что он этого не понимает. Жаль, что я не могу сказать ему об этом. Он снова сделал чай, мы продолжили делать то, что делали. Мы пили чай, за окном щебетали птицы, мы не говорили о прошлом. – Чонгук. – Что? – Ничего. На его столе были разбросаны бумаги. Я не видел, что на них написано, но видел много клякс от чернил и следы от слез. Мне снова стало жалко Чимина, но он не просил жалости. – Как думаешь, что будет, если ты зальеш чернилами траву? – спросил он. – Земля, покрытая чернилами. – ответил я. – А к чему это приведет? – Скажи. – Я не прошу тебя изобрести вечный двигатель. – Ну скажи, Чимин. – Хорошо, давай подумаем. Эта земля формировалась миллионы лет, а ты залил ее чернилами. Ты изменил ее судьбу. – Я изменил ход человечества? – Да. – Я изменил вселенную! – Именно. – Я Бог! – Ты атеист. – Меня не существует! Я упал на диван сзади себя. Мне было смешно. По настоящему. Хорошо, Чимин не плохой малый. Похоже, у меня снова появится друг. – Расскажи ты тоже. – сказал он. – Что рассказать? – спросил я. – Я рассказал о том, кто испортил мою жизнь. Расскажи и ты. – А мне никто жизнь не портил. – Чонгук. – Да? – По твоим глазам все видно. Он разносит меня моими же приемами, и, честно говоря, мне это нравится. Теперь мне не нравлюсь только я. – Ну, мой отец бросил нас с мамой и братом, а когда вернулся - убил моего единственного друга. А когда я закопал его тело в моем любимом парке, Они с братом посадили на этом месте чертову яблоню. – Ты любишь яблоки? – поднял глаза Чимин. Я подвинулся ближе к нему. – Терпеть не могу.