Under the mask

Солнце палило с самого рассвета, хотя близилась осень. Крестьяне поспешно заканчивали работы в полях, а дворяне засели в свои документации, ведь нужно готовится к зиме. Нужно готовится к холодам. Этот год выдался не таким урожайным, как прошлый, поэтому многим придется завязать пояса потуже и голодать этими морозами. Все были в делах, как в шелках, и только в главном доме разврата на красной улице были слышны сонные перешептывания. Красавицы только проснулись и медленно готовились к предстоящему вечеру: сегодня будет большой поток гостей. Девушки расчёсывали друг другу длинные ухоженные волосы и тихо хихикали. Многие из этих девушек были проданы своими родными семьями за долги, другая часть бежавшие рабы. И только некоторые уродились здесь и не смогли пробиться в свет. Кибан считался местом разврата и наслаждения, похоти и страсти, но тут росло и воспитывалось много девчонок, некоторые из которых даже удачно вышли замуж и покинули стены этого, как кажется многим, ужасного места. Одна девица медленно, порхая словно бабочка, прошлась вдоль комнат и постучала своим веером в каждую комнату. Это была старшая кисэн – госпожа Пак. Многие молодые девушки её боялись, но абсолютно каждая уважала. Она строга в обучении и дисциплине и терпеть не может, когда нарушают правила, однако Пак добра, отзывчива и любит всех и каждую девушку, которая работает тут. Она обучила каждую кисэн, вырастила этих девушек, воспитала в них любовь и заботу. Она не просто шлюха, как многие говорят, она учитель и мать. И хотя ей уже давно пора на покой, она самая желанная женщина Чосона. Пак слегка хлопнула закрытым веером по бедру и бодро пролепетала, что пора начать собираться, ведь многие гости придут сразу на закате. Девушки сразу же засуетились, а Пак так же изящно исчезла в лабиринте коридоров. И уже на закате, когда улицы уже накрыло алым пламенем солнца и люди второпях засобирались домой, в доме разврата началась работа. Двери кибана наконец отворились для гостей. Несколько уже изрядно выпивших мужчин, видно они уже где–то начали праздновать, вошли в кибан. Их встретили три милые девушки. Гостям открывается большой двор, в центре которого девушка в ханбоке танцует на небольшом подиуме с зонтиком в руках. На улице уже потемнело, но двор освещается бумажными фонарями, которые висят под кромкой крыши. На каждом столе и отдельных комнатах горят свечи с аромамаслами. Весь двор был устлан разными запахами: еды, напитков, духов, сигар и пота. Если заглянуть в глубинку дома, то в небольшой комнатке пару девушек танцуют перед гостями мужчинами, на которых надеты дорогие одежды из цветного шелка. Гостей было так много, что пришлось соединить пять столов, чтобы уместить все угощения. На девушках, кисэн, надеты открытые ханбоки, не прикрывающие плечи и руки, а их юбки укорочены до колен. Девушки в ярких платьях были декором этого заведения, который забавлял гостей. Молодые девицы танцуют и играют на инструментах, веселят клиентов и поят их дорогим вином. Несколько девушек без юбок сидят, прижавшись к мужчинам, и курят трубки. Дым клубами витает по комнате и впитывается в одежду, волосы и кожу, дурманя разум. – Подойди сюда, – просит один старый мужчина одну леди, которая разливала вино. Девушка изумленно охает, прячась за кувшином в руках, но делает пару нерешительных шагов и садится подле него. От гостя несло алкоголем и сигарами, он мерзко улыбался, приобнимая девушку за талию. – Я буду нежен, – шепчет он ей в шею, а его рука ползет ей под юбку. Она зажмуривается и, кажется, перестаёт дышать. Те секунды, пока он дышал ей в шею, трогая за талию и волосы, длились мучительно долго, и никто не мог ничего возразить. Желание гостя – закон, но только не для главной кисэн, которая застала эту картину, желая проведать молодых учениц. – Она не будет спать с тобой, – строгим голосом возразила глава. Девушки в секунду перестали танцевать и играть музыку, гости опустили свою кружки с алкоголем. Пьяный мужчина, человек, который всех тут угощает, все еще держит за талию девушку–кисэн. Все затаились и ждали дальнейшего. – Я повторю, спать она с тобой не будет. Она еще не опытна и не обучена, еще ребенок! – нежный, но громкий голос раздавался из за веера. Кисэн была одета в дорогую юбку из красного шелка, накидка была белой, а ее лицо прикрывал бумажный веер с изображением дракона на нем. Черные глаза, полные отвращения, только и наблюдали за гостями. – Главная кисэн! – крикнул мужчина и ударил ладонью по столу, вазы с алкоголем повалились на стол, и вино стало стекать на пол и одежды. – Тогда налей мне вино. – Он с вызовом прижал девушку к себе еще сильнее, что та пискнула от неожиданности и спрятала лицо за кувшином вина, который все еще не отпустила от шока. – Простите, господин, но Ваших сбережений не хватит даже на один бокал вина, налитого мной, – спокойно, но с усмешкой заявила девушка, наблюдая за гостем сверху вниз. – Что за вздор, – начал смеяться мужчина, не веря словам падшей женщины. В его время все было просто: раз женщина – значит должна присмыкаться, однако в этом кибане другие правила. Нынешняя главная кисэн была самой дорогой «позицией» в этом заведении. Она самая желанная, от сюда и цены. – Это правда, – нашептал самый трезвый из компании ему на ухо. – Тогда покажи лицо, – он чуть задумался, выстраивая слова в предложения. –На сколько же ты должна быть красива, что даже моих денег не хватит на один стакан вина от тебя? – гость был уверен в своём богатстве. Всё же он оплачивал весь тот вечер. – Ну, ради Вас, господин, я могу открыть лицо, но после этого Вы должны уйти. Смотрите, не пожалейте. – За веером не было видно, но все поняли, что глава ухмылялась, произнося слова. Девушки поняли, о чем говорит главная кисэн, и начали тихо хихикать, пряча свои лица за юбками. – Открывай! Рука спокойно опускается вниз, и веер падает на пол, открывая лицо кисэн для взора все. Оно было настолько красиво и бело, что любая девушка позавидует. Глава поправляет прядку темных волос, которые в мягком свете свечей отливают медом. Девушка медленно моргает своими черными глазами, поправляет юбку как бы невзначай, и работницы в ту же секунду поднимаются с мест и начинают выходить из комнаты. Гости любуются красотой кисэн: черты её лица были такими мягкими и нежными, но во взгляде читалась строгость. Её плечи были узкими, а талия, которую обвязывал широкий пояс, была подобна осиной. Глава шагает к необученной кисэн, перешагивая через оставшиеся юбки и лужи алкоголя, помогает ей встать и отряхивает ее ханбок. – Иди к себе, – она стреляет взглядом в сторону гостей, а затем мягко смотрит на девушку. – Да, госпожа, – кисэн идет спиной к двери, поклонившись и скрывая свое лицо за рукавом. Она в последний раз кланяется главной кисэн и скрывается в лабиринте дома. – Ну, мальчики, расходимся. – Хлопает в ладоши девушка, и её взгляд сразу же меняется. Она даже слегка улыбается, будто ей очень весело, но приходится прятать смех. Затем она обращается к мужчине, что приставал к её ученице, – А Вы, господин Чхве, должны расплатиться. – Как тебя зовут? – Чхве падает на колени и хватается за ноги главы. В пьяном бреду он ударяется лбом о пол и слегка стягивает юбку кисэн. – Называйте меня, как Вам угодно, господин, – прошипела она от раздражения, поправляя пояс с юбкой, – мое имя тоже стоит денег. И оно даже дороже, чем танец от меня. На это Вам не заработать до конца дней своих, – она хлопает в ладоши три раза и разворачивается. В этот момент входят пятеро крепких мужчин, которые выводят всех за шкирки и заставляют оплатить полное время. Вход в кибан теперь им запрещен навсегда.