Нерелевантно

Долгое время, проведенное в компании одного лишь Старскрима, негативно сказывалось на состоянии десептиконского ученого. Он чувствовал, что постепенно начинает терять самоконтроль. Правда, после того случая, произошедшего незадолго до смерти Лорда Мегатрона, Шоквейв не мог сказать, что он в полной мере привел свои мысли и самого себя в надлежащий порядок. Да и о возвращении в норму того же самого самоконтроля еще не было и речи. Периодически он вновь вспоминал о своей ошибке и безмерно радовался тому, что рабочий стол скрыл его и Рэтчета от объективов камер в тот день. К чему это было? Ответа не было. Как теперь себя позиционировать и как, в случае необходимости, вести себя в присутствии медика Оптимуса Прайма? Поиски останков предаконов по началу шли достаточно затруднительно. Куда более затруднительно было выращивать два первых образца: постоянные перемещения из лаборатории в лабораторию, постоянная вероятность того, что их обнаружат и очередной проект окажется сорван. Но, благо, когда оба предакона были сформированы и готовы к осуществлению возложенных на них надежд и задач по поиску останков сородичей, стало малость легче. Все заботы по подготовке и обучению этих двоих на себя взял Старскрим. Да, безусловно, плохой вариант и плохой кандидат для воспитания кого-либо в принципе, но выбирать не приходилось плюс у Шоквейва и без того было достаточно своих дел: клонирование предаконов, постоянные перевозки своего оборудования, выслушивание нытья заместителя ныне покойного Мегатрона, попытки урегулировать конфликты между новыми зверями и их «командиром», самокопания и все в этом роде. А вот еще одна новая проблема: в прошлом Шоквейв никогда не тратил столько времени на попытки разобраться в себе и своих поступках, мыслях, чувст… ощущениях. Это заметно мешало. Мешало и в работе, и в редких мгновениях отдыха. И что этот Автобот с ним сделал? Он просто взял и все испортил. А потом, как выяснилось после одной из разведок Старскрима, этот автоботский оплавок еще и не вернулся на Кибертрон, оставшись на Земле. В этом не было никакого значения и интереса для Дела, но, как только эта информация достигла фиолетового ученого, он вдруг почувствовал всплеск негодования и тоски где-то глубоко внутри. А еще говорят, что после теневых игр в Искре не остается никаких эмоций. Лгут. Лгут самым наглым и беспардонным образом. В один прекраснейший из дней все вдруг пошло не по плану. Как всегда спонтанно, как всегда из-за одной идиотской ошибки. Предаконы встретили Автоботов, почти избавили планету от одного из них, но, по закону жанра, не смогли завершить начатое. И после этого начались активные действия, новые конфликты, стычки, новые… неприятности. Какие неприятности? Воскресший Мегатрон, получивший апгрейд от Юникрона (до того самого момента, как перед ним появился… Мегатрон, живой, невредимый и в разы более сильный, Шоквейв даже не рассматривал возможность реального существования Юникрона. Ни засвидетельствованные подтверждения Саундвейва, ни слова Лорда, ничто не могло убедить ученого в существовании каких-то высших сил, вроде тех же Юникрона или Праймаса, но в тот конкретный момент, когда он увидел своего лидера с фиолетовой оптикой, а после стал свидетелем того, как он заставил восстать из мертвых целое захоронение предаконов, все убеждения танка слегка пошатнулись), попытки этого самого Юникрона уничтожить Кибертрон, восстановленный столькими трудами и жертвами… проще говоря, проблемы посыпались одна за другой с невероятной скоростью. Схватка Скайлинкса и Даркстила с Юникроном в первые мгновения выглядела многообещающе. Ровно до тех самых пор, пока повелитель нежити не начал полноценно отвечать на атаки предаконов. Было отчасти жаль своих созданий. Но, как только они сами перестали нападать на Юникрона, он потерял к ним интерес, оставив их в покое. А вот когда прародитель хаоса взял и воскресил шаркову тучу предаконов… Шоквейв смог сказать лишь одно — это противоречит науке. Дальше все было не столь интересно и приятно: тероконы напали на самого ученого. Самым логичным действием стало бы бегство. Но… что-то заставило Десептикона остаться, отстреливаясь от мертвых чудовищ. И это решение стоило ему очередной разбитой линзы и нескольких серьезных, но не смертельных, повреждений. Наблюдать за предаконскими разборками из серии «я здесь главный и мне решать, что мы будем делать» было даже приятно — он вновь почувствовал гордость за своих созданий, точно… как говорят органики с Земли, гордый отец. И правда, в определенном смысле, он был отцом… нет, звучит слишком пафосно, в стиле Автоботов. Он был создателем этих трех предаконов, тем, кто дал им жизнь и возможность жить. А теперь его создания демонстрировали всю мощь и силу своего вида. Прекрасное зрелище. Жаль, что на созерцание этого не было времени. Нужно было направить своих созданий, слишком занятых выяснением отношений, что, собственно, танк и сделал. Теперь… что теперь? После побега Старскрима, осознания факта существования высших существ, потери смысла и резона возобновлять работы по клонированию предконов и возможному повторному уничтожению Кибертрона, нужно было определить для себя план дальнейших действий. Было необходимо найти новый объект изучения, найти новый проект, придумать что-то, чем можно занять свой разум. Естественно, задачей первостепенной важности на данный момент было устранение собственных ранений. Но это не займет много времени, пара джоор от силы. А что потом? Он не мог оставаться без занятия, без работы. Тем более, сейчас. В прошлом у него всегда находились идеи и дела: воссоздание утраченных технологий, вроде космического моста, клонирование вымершей расы кибертронцев, отстройка своих лабораторий. А самое главное было то, что раньше его процессор никогда не занимали посторонние мысли. Никаких сторонних размышлений о ком-то, кто не имел отношения к его занятиям, никаких попыток найти оправдания своим действиям в прошлом, ничего лишнего, только работа и только результаты. Теперь же что-то колоссально изменилось. Настолько сильно изменилось, что он с трудом мог концентрироваться на насущных проблемах, не говоря уже о долгосрочной перспективе. И все из-за одного Автобота… В этом не было ни байта логики.

***

То, что случилось на корабле Десептиконов, не давало покоя ни одному из участников произошедшего. И если Шоквейв не мог осознать и идентифицировать свои чувства и эмоции, то Рэтчет все прекрасно понимал, но не мог поверить до сих пор. Это было… нелогично. По меньшей мере нелогично! Он просто не мог понять, как Шоквейв мог стремиться к чему-то кроме того, что оставили в его Искре и процессоре после того, как распотрошили их, вывернув наизнанку и завернув обратно без добрых двух третей былого содержания. Возможно, это был просто сбой. Небольшой кратковременный сбой, ведь в тот же самый день они сражались друг с другом возле Омега-замка Десептиконов, и Шоквейв делал вид, будто бы ничего не было, а они, как и прежде, всего лишь враги. Но почему же тогда Рэтчет не мог забыть все это? Не мог выкинуть из головы, оставить позади. Да, он опозорился, не смог даже воспользоваться той возможностью, которая у него была после расставания с честью. Просто за зря раздвинул сервоприводы перед Десептиконом, а после закончил для него и его господина формулу синтетического энергона. И позволил ему закончить работу над Омега-замком, запустить его… Единственное, что более-менее успокаивало в этой ситуации, это то, что так или иначе, но Десептиконы потерпели поражение. А сам Шоквейв скрылся, прихватив с собой Старскрима. Больше колесник ничего не слышал об ученом Мегатрона. По крайней мере, до того, как он вернулся на родную планету, чтобы спасти жизнь Ультра Магнусу, он ничего не слышал о Шоквейве. И тут сразу же все началось, завертелось и закружилось в безумном ритме вечно преследующего Кибертрон апокалипсиса: предаконы, Юникрон, Ол-спарк, добровольный уход из жизни Оптимуса… И после всего этого оранжево-белый наконец узнал что-то о Шоквейве — он был жив и… был где-то на Кибертроне. Благодаря данным, полученным от Нокаута, Автоботы знали расположение нескольких тайных лабораторий этого одноглазого ублюдка. Оставалось только… проверить их и найти его. Правда, вероятно, это было бесполезным занятием — зачем было искать того, кто хочет скрыться и потенциально опасен? Ах, да, точно. Потенциально опасен. Ключевое слово опасен. Все-таки нужно найти его, задержать и… а там уже будет ясно, что делать с ним дальше. Сразу же после того, как… как его лучший друг, что не по принуждению и не из-за неимения иных вариантов дружил с ним все эти ворны до и во время войны, расстался с жизнью, оранжево-белый бот покинул рухнувший корабль Мегатрона. Он хотел уйти как можно дальше от общества своих сознаковцев, их всеобщей скорби — и без них было тошно, хотелось… разбежаться и прыгнуть следом за Оптимусом в Колодец Искр. Но Прайм просил не оплакивать его, он… не хотел, чтобы его друзья… его семья расстраивалась из-за него, из-за его жертвы ради общего блага. А еще очень сильно давило на Искру понимание ситуации вокруг, осознание того факта, что их последний из Праймов оказался самым последним Праймом. Эпоха Праймов закончилась, и теперь Кибертрон навсегда остался без Первого-Лучшего и коллективной мудрости прошлых Первых-Лучших. Планета и ее жители остались без… своего рода, защитника. А он остался без друга. Без единственного, кто его понимал и готов был спокойно терпеть любые его выходки. И чтобы отвлечься от скорби, от боли, Рэтчету было необходимо уйти как можно дальше от таких же скорбящих, как и он сам. Нужно было уйти, подумать обо всем, но, при этом, нельзя было оставаться без занятия — это отвлечет и поможет скорее придти в норму. Поэтому Автобот принялся заниматься единственным делом, которое он мог себе придумать вне медотсека на «Немезиде» — поиски особо опасного Десептикона, прячущегося от… Автоботов. Итак, наверняка, Шоквейв ранен — он был недалеко от Юникрона в момент, когда он поднял свои легионы мертвых предаконов, а, значит, он точно попал под замес. Раз уж он ранен, это означает, что он не смог уйти далеко. Ближайшая из известных Рэтчету лабораторий была в десяти километрах отсюда. По меркам Земли не так уж и близко. Но для кибертронца на Кибертроне — это было даже не расстояние. Так, мелочи, легкая прогулка перед сном. Медбот трансформировался на ходу, сразу же выжимая достаточно высокую скорость из своих двигателей. Пусть ему и хотелось развеяться и отдохнуть, но ему также не хотелось проводить много времени в дороге. В дороге не было и малейшего шанса сбежать от своих мыслей и своей боли. А мысли смешивались, путались друг с другом, мешали сосредоточиться на чем-то одном и начать думать о более важных проблемах. Как же сильно хотелось спрятаться не только от своих друзей, но и от самого себя… А вот и место, на которое указывали координаты Нокаута. С виду ничем не выделяющееся полуразрушенное здание. Местами из стен торчали длинные металлические балки и обломки арматуры, какие-то давно проржавевшие элементы обшивки и оставшиеся без изоляции провода, кое-где стен и вовсе не было, кругом обломки, мусор, всякий шлак. Обычная для нынешнего Кибертрона картина. Напоминания о том, насколько долго шла война и насколько же много будет потрачено времени, сил, ресурсов, чтобы исправить все. Но сейчас не об этом. Сейчас нужно было найти вход в секретную лабораторию и уже там найти Шоквейва. А после… постараться не проиграть ему. Если получится, то он сможет привести его к своим и… вот это уже вопрос номер восемь. Сначала надо найти, а уже потом решать, что делать дальше. Внутри здания вид был ничуть не менее плачевным. Здесь было опасно, при чем опасно настолько, что стоило бы сообщить о своем местоположении кому-то из Автоботов или выйти отсюда к Юникроновой дани, но если Нокаут не солгал, а догадка о том, что одноглазый здесь, верна, то не так уж и опасно тут было — если было бы опасно, Шоквейв не смог бы устроить здесь свою лабораторию и уж тем более не смог бы сюда попасть, не погибнув и не попав в ловушку из обломков. Значит, нужно просто осторожно идти дальше и искать то, что приведет его к злосчастному Десу.  — А вот новая ошибка, — усмехнулся Автобот, увидев примерно в третьем или четвертом помещении от «входа» (огромной дыры в стене, появившейся там после взрыва давным-давно) большой открытый люк, из которого доносились какие-то звуки и виднелся приглушенный свет. Сомнений не было — именно там сейчас был Шоквейв. Кто еще мог знать об этой шарковой лаборатории и быть сейчас там, кроме как не ученый Мегатрона? Правильно, никто! Наверное… Спуск занял несколько минут. В этом подземелье пахло ржавчиной и… как, можно было предположить, лабораторией. А еще горячим металлом, сваркой и энергоном. Звуки, что раньше сложно было разобрать, сейчас стали четкими и идентифицировать их не было проблемой — сварочный аппарат и прочие медицинские инструменты, необходимые для устранения повреждений разного характера и типа. Запахи, звуки — все было, но пока все еще не было видно фиолетового механоида. Длинный темный коридор, на полу и внизу стен которого была ржавчина оказался слишком длинным, иногда на всем его протяжении встречались закрытые двери каких-то отсеков, а иногда и открытые, но там либо не было ничего интересного, либо просто ничего не было. А за первым за несколько десятков метров поворотом медбот заметил более яркий, чем везде, свет. Именно туда и было логичнее всего направиться, что, собственно, медик и сделал. И не ошибся. Шоквейв был там, медленно и как-то неуклюже пытался спаять разодранную броню на правом манипуляторе правым манипулятором. Шансов закончить начатое и хотя бы немножко исправить дело по-настоящему у него практически не было. Нет, не так. Никакого «практически» — шансов не было вовсе.  — Что ты тут делаешь, Рэтчет? — прогремел механический голос танка. Да вот, что интересно — механоид не поворачивался к нему и навряд ли слышал шаги оранжево-белого. Интересно.  — Как ты… Вместо ответа Десептикон лишь чуть приподнял руку, указывая когтем в сторону мониторов, на которых были записи с камер. С камер из коридора, по которому только что шел сам колесник. Какая, квинт возьми, неожиданность!  — Мне стоило догадаться.  — Не обязательно. Лаборатория старая, в последний раз я здесь был еще до того, как Кибертрон погиб. Нельзя было догадаться, что оборудование и камеры здесь все еще функционируют, я и сам сомневался в этом.  — Ты меня оправдываешь? — подходя к кону, удивленно спросил медик, буквально вырвав у него из руки сварочный аппарат и отложив его в сторону. После колесник взял со стола ткань, пропитанную обеззараживающим раствором, и на всякий случай обработал ранение, удаляя выступивший энергон и мелкие осколки брони.  — Нет, объясняю твое замешательство. Вопросов по поводу того, что это такое Автобот делает не возникало. Все было очевидно. За всеми подготовительным манипуляциями медбота последовала трансформация его руки в аппарат для сварки и сварка фиолетовой брони. Молча. Без слов. Что двигало в этот клик Рэтчетом — не известно. Известно лишь одно — он делал это добровольно и в интересах пациента, являющегося его врагом. Ох, кто бы только знал о том, как дрогнула Искра ученого, когда он через камеры слежения увидел приближающегося Автобота…  — Ты пришел сюда не для того, чтобы оказывать мне помощь.  — Нет.  — Это не вопрос.  — Я знаю.  — Но из этого утверждения вытекает вопрос.  — Я пришел сюда, чтобы оказать тебе услугу, которую мне в свое время оказал Саундвейв.  — Тогда тебе не стоило помогать мне прежде, чем ты схватишь меня и отведешь к другим Автоботам. Или вам нет того же резона брать меня в заложники, что был у Саундвейва?  — Может, я вовсе не помогаю тебе? Может, сейчас я поврежу тебе топливную магистраль и перекрою подачу энергона в руку, что сделает тебя еще более беззащитным? Шоквейв медленно поднял голову, глядя на Автобота в упор через свою разбитую линзу.  — В таком случае, ты бы уже сделал это.  — Верно.  — В чем твои мотивы? Рэтчет остановился, в ответ глядя в оптику Десептикона. Так бы и ударил, разбив линзу вдребезги. Снова ненависть клокотала внутри. Но не только ненависть. То, что он отрицал, отрицает и… когда-нибудь перестанет отрицать. Возможно. Что-то… нелогичное.  — Я хочу помочь тебе, чтобы ты ответил мне на вопрос.  — Ты мог воспользоваться альтернативными методами убеждения и воздействия, не требующими стольких затрат времени и квалификации.  — Мог. Но это противоречит правилам Автоботов. Мы — не вы, пытки мы используем лишь в случаях крайней необходимости.  — Сейчас не крайняя необходимость?  — Нет. Механоид закончил с раной на руке. Просканировав кона, медик пришел к выводу, что с другими серьезными повреждениями Шоквейв уже смог разобраться самостоятельно. Осталось лишь несколько мелких ран в разных частях корпуса (пара незначительных внутри корпуса) и разбитая оптика. Странно было, что кон до сих пор ее не заменил. Это должно было ощутимо затруднять ему зрительное восприятие окружающего пространства. На столе даже лежала новая алая линза, но она все еще не была установлена на положенное место. Странно. Но, собственно, этим и занялся колесник, попросив танка отключить крепления и дать снять треснувшую линзу.  — В чем заключалась суть твоего вопроса?  — Вопрос личного характера.  — Я готов на него ответить. Нет, не был он готов. Он не знал, о чем спросит медбот и боялся того, что вопрос будет слишком неудобным. А что если он спросит о том, что произошло между ними на «Немезиде»? Что если он спросит еще о чем-нибудь таком, на что он, Шоквейв, не сможет ответить связно и логично? Или вовсе не сможет ответить? Шлак! Этот бот был единственным, кто заставлял ученого Мегатрона испытывать такую бурю противоречивых эмоций. Кажется, ему стоило его бояться. И стоило держаться от него подальше, чтобы не чувствовать себя уязвимым и просто чувствовать. Хотя… нет. Расстояние тоже не поможет — разве стало легко после того, как он покинул крейсер и отдалился от Автобота… на дистанцию, на которой их пути не могли пересечься хотя бы по той причине, что они были на разных планетах? Нет, легче не было. Этот колесник что-то с ним сделал, и теперь ему было не суждено исправить все и вернуть вспять. Он не мог не думать о нем, но не мог и все время думать о нем — как ему тогда заниматься своим делом? Шлак. Просто шлак. В этом не было даже зачатков логики!  — Ты сказал, что Шоквейв — не твое имя, — устанавливая на место новую линзу, проговорил Рэтчет, внимательно следя за тем, чтобы все встало точно на свои места. — Так как тебя зовут? Надо же, в интерфейсном бреду он смог запомнить эти слова. Даже сам танк не помнил о том, что сказал это, пока медбот не спросил об этом. Да, это был бред, он просто… сказал какой-то шлак, сам не понимая, зачем и почему, но сказал. Одно из самых нелогичных и глупых его действий после того, как он повалил на пол доктора Оптимуса Прайма. А теперь колесник стоял напротив него, смотрел сверху-вниз и ждал ответа. Если бы фиолетовый двумя кликами ранее не сказал, что готов дать ответ на любой вопрос, можно было и не отвечать.  — Ты знал меня до войны, — начал ученый, медленно поднимаясь со стула. — Но знакомы мы были недолго. Недоумение — вот, что читалось в голубых окулярах. Ожидаемая реакция. Теперь механоид судорожно старался вспомнить, с кем он мог быть знаком до войны, но после этот кто-то вдруг исчез. На ум ничего не приходило. Совсем ничего. Нужны были еще подсказки, еще что-то, что помогло бы понять. Но вместо подсказок он получил лишь странный звук, похожий на синтезированный поврежденным голосовым модулем Шоквейва смешок. Этот звук смутно, но все-таки был похож на смешок.  — Слова о том, что это не мое имя — были бредом. Мы были знакомы через общего друга, — Шоквейв выключил и перезапустил оптику, снова глядя на недоумевающего Рэтчета. Он был… забавным и странным. — Я был другом Ориона Пакса. И ты видел меня в тот орн, что стал последним для меня, как для чьего-то друга. Оранжево-белого словно ударило электрическим разрядом огромной мощности. Как он мог забыть? Как?! Он ведь… Шоквейв ведь даже имени не изменил! Он просто… просто слишком надолго исчез, настолько надолго, что память о нем растворилась во времени. Должно быть, Оптимус и вспомнил его в тот же самый клик, как только в первый раз за много ворн услышал его имя, но Рэтчет был знаком с ним всего пару дней, а до знакомства с ним и не обращал на него особого внимания — ему не было дела до политики и политиков, так что он даже не трудился запоминать их имен. Для него это было нерелевантно. А теперь… он вдруг почувствовал себя идиотом. Как же глупо было не помнить имени единственного члена Совета, которому было дело до народа и который пытался бороться за его права? Шлак. Идиот!  — Сенатор Шоквейв… как же… глупо.  — В плане?  — Все было у меня перед носовым конусом и без какой-либо тайны, а я не смог… вспомнить. Я забыл тебя, прости…  — Извинения нелогичны, — танк осторожно коснулся тыльной стороны его ладони пальцами, словно спрашивал разрешения взять его за руку. Необычно. Рэтчет только опустил шлем, глядя на то, как механоид медленно обхватывает его ладонь после его же разрешения. Не только извинения были нелогичны, Шоквейв… Логика исчезла еще тогда…